Сапоги всосало так, что я чуть не вылетела из них носками вперед. Пришлось хвататься за колышек, к которому еще с осени была подвязана малина, и осторожно вытягивать ногу. Раздался противный чмокающий звук, и из бурой жижи показался облепленный грязью резиновый бок.
В этом году весна в нашем дачном поселке выдалась агрессивной. Снег сошел быстро, а потом начались дожди — серые, нудные, бесконечные. Но мой участок всегда был самым сухим на линии: я три года назад отдала две свои зарплаты за грамотную дренажную систему. У меня и канавы были прочищены, и уклон соблюден. До этого апреля.
Я посмотрела на свои грядки с чесноком, которые сейчас больше напоминали рисовые чеки во Вьетнаме. Вода стояла ровным зеркалом, в котором отражалось низкое стальное небо. И ладно бы просто дождевая вода — от угла соседского забора тянуло характерным запахом застоялого болота и хозяйственного мыла.
Аркадий, сосед справа, человек был деятельный и экономный. У него на участке три года шло строительство: то баня, то гараж, то гостевой домик. В этом сезоне он решил облагородить территорию и, видимо, посчитал, что законы физики на его пяти сотках работают как-то иначе.
Я подошла к общему забору из профнастила. Там, в самом низу, где лист не доходил до земли сантиметров на десять, Аркадий прорыл аккуратную траншею. Она начиналась где-то в глубине его двора, уходила под забор и заканчивалась аккурат на моей территории, прямо за кустами смородины. Вода из этой канавы бодро журчала, подмывая корни моих кустов и превращая чернозем в серую кашу.
— Аркадий Петрович! — позвала я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал от злости. — Выйдите на минутку!
За забором послышался кашель, шаги по гравию. Показалась кепка Аркадия, а под ней и его круглое, вечно чем-то недовольное лицо.
— Ну, чего тебе, Вера? — спросил он, опираясь на забор. — Не видишь, делом занят? Водосток чиню.
— Я вижу, как вы его чините, — я ткнула пальцем вниз, в сторону журчащего потока. — Вы зачем траншею ко мне вывели? У меня весь малинник поплыл, а смородина в воде стоит. У вас участок выше, вся ваша вода теперь у меня.
Аркадий посмотрел вниз, потом на меня, и в его глазах отразилось искреннее, почти детское недоумение.
— Так а куда мне её девать? У меня там фундамент бани мокнет. Подмоет — треснет. А у тебя там кусты, им только на пользу, полив бесплатный. Чего ты кипятишься-то на ровном месте? Природа, Вера. Вода дырочку найдет.
— Вот пусть она её у вас и находит, — отрезала я. — В общую канаву выводите, вдоль дороги. Как все нормальные люди делают.
— Ой, вдоль дороги... — Аркадий поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб. — Там копать надо метров пятнадцать, через весь фасад. И трубу класть. Дорого это сейчас, и спина у меня не казенная. Постоит немного и уйдет в землю, не сахарная ты.
Он развернулся и ушел, даже не дослушав. Я стояла в грязи, чувствуя, как внутри закипает тяжелая, холодная ярость. Это было так типично для него — решить свою проблему за чужой счет и сделать вид, что так и надо.
Вечером приехал муж, Коля. Он долго смотрел на залитый малинник, потом сходил к забору, послушал журчание и вернулся в дом, стряхивая грязь с ботинок.
— Сказал ему? — спросила я, разливая суп.
— Сказал. Он говорит, что это временно. Мол, как только дожди закончатся, он что-нибудь придумает. А пока, дескать, форс-мажор.
— Коля, какой форс-мажор? Он осознанно прокопал канаву к нам! Если сейчас не остановить, он там трубу положит и на веки вечные нас затопит. У нас фундамент в подвале тоже не железный, там уже сыростью потянуло.
Коля вздохнул. Он человек мирный, конфликтов не любит.
— Ну не драться же мне с ним. Попробую завтра еще раз поговорить, по-хорошему. Может, вместе эту канаву до дороги докопаем?
— Нет, — я поставила тарелку на стол слишком резко. — Вместе мы копать не будем. У него есть деньги на гостевой домик, найдутся и на три метра трубы. И спина у него на месте, когда надо шашлыки переворачивать. Раз он считает, что «вода дырочку найдет», так тому и быть.
Следующие три дня дождь не прекращался. Вода на моем участке поднялась до щиколотки. Смородина уныло свесила ветки, а чеснок, на который я возлагала большие надежды, окончательно скрылся под мутной жижей. Аркадий на звонки не отвечал, а когда я видела его в окне, он просто задергивал шторы.
В субботу утром я вызвала машину.
— Слышь, хозяйка, — водитель старого ЗИЛа посмотрел на мой затопленный огород. — Тут же болото. Я раздавлю тебе всё к чертовой матери. Куда валить-то?
— К самому забору, — я указала на угол, где заканчивалась траншея Аркадия. — Прямо в эту канаву.
В кузове было пять кубов жирной, тяжелой глины вперемешку с суглинком. Такая штука, если застынет, становится крепче бетона.
ЗИЛ натужно взревел, сдавая задом по настилу из досок, который я предусмотрительно выложила с утра. Кузов медленно пополз вверх. Тяжелая серая масса с гулким звуком рухнула прямо на «выход» соседской траншеи. Глина в чавкающем звуке поглотила ручей, выплеснув остатки грязной воды в разные стороны.
— Еще три куба щебня сверху, — скомандовала я.
Через час на месте незаконного водосброса красовался внушительный курган. Я взяла лопату и, не жалея сил, принялась утрамбовывать эту массу, формируя своего рода дамбу. Глина забила траншею Аркадия под самым забором, плотно прижавшись к профнастилу.
Тишина наступила мгновенно. Журчание прекратилось. Теперь вода, которую Аркадий так заботливо отводил от своей бани, уперлась в глухую стену и начала стремительно скапливаться на его стороне.
Результат не заставил себя долго ждать.
Минут через сорок за забором началось движение. Я как раз отмывала сапоги из шланга у крыльца, когда услышала первый крик.
— Это что такое?! Вера! Ты что наделала?!
Я не торопясь выключила воду, вытерла руки о фартук и подошла к забору. Аркадий стоял по щиколотку в воде, которая теперь заливала его свежевыложенную плитку перед баней. Уровень воды на его стороне рос буквально на глазах, потому что дождь и не думал прекращаться.
— Что случилось, Аркадий Петрович? — вежливо осведомилась я.
— Ты зачем мне дренаж засыпала? У меня вода назад пошла! У меня в бане уже полы плавают! Ты соображаешь, что ты сделала? Это же порча имущества!
— Какое имущество, Аркадий? — я посмотрела на него в упор. — Вы же говорили — «природа», «вода дырочку найдет». Вот она и ищет. У меня на участке теперь сухо, глина воду не пускает. А то, что у вас баня мокнет — так это форс-мажор, как вы выразились. Как дожди закончатся, что-нибудь придумаете.
— Ты мне сейчас же это всё уберешь! — он побагровел, вены на шее вздулись. — Я на тебя в суд подам! Я участкового вызову!
— Вызывайте, — я пожала плечами. — Заодно покажете ему свою незаконную врезку на чужой участок. И расскажете, почему ваши стоки из септика (а я по запаху чувствую, что там не только дождик) текут ко мне в огород. Думаю, экологическая инспекция очень заинтересуется. Штрафы сейчас, знаете ли, кусаются.
Аркадий замолчал. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Глянул на свою плитку, на которой уже образовалось грязное озеро, потом на мой аккуратный глиняный затвор.
— И что мне теперь делать? — уже тише, с нотками отчаяния спросил он. — У меня же сейчас баню зальет. Там отделка дорогая, липа...
— Копать, Аркадий. Вдоль фасада, до дороги. Как вы и говорили — метров пятнадцать. Трубу класть, уклон выставлять. У вас там, кажется, пара рабочих на гостевом домике занята? Вот пусть и переключатся. К вечеру как раз успеете, если начнете прямо сейчас.
Он еще постоял, глядя на воду, потом что-то пробурчал себе под нос и побрел в сторону дома, тяжело шлепая по лужам.
Через два часа за забором послышался стук лопат. Рабочие Аркадия, ворча и ругаясь на погоду, начали рыть траншею в обход, к общей канаве. Копали быстро — хозяин, видимо, пообещал им хорошую премию за срочность, глядя на то, как вода подбирается к порогу его бани.
Коля вернулся с работы поздно. Он долго стоял у забора, глядя на свежую канаву, уходящую в сторону дороги, и на наш подсохший участок.
— Решительный ты человек, Верка, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Глину-то куда теперь? Курган так и оставим?
— Оставим. Я там камнями обложу, посажу что-нибудь влаголюбивое. Будет у нас рокарий. А Аркадий теперь дважды подумает, прежде чем «дырочки» для своей воды искать.
Прошел месяц. Дожди кончились, земля просохла. Аркадий со мной не разговаривает, демонстративно отворачивается при встрече. Зато у него теперь отличный дренаж по всем правилам, а мой малинник, хоть и переболел немного, всё-таки выжил и даже зацвел. Иногда, чтобы сохранить свои границы, приходится строить плотины. И я ни разу об этом не пожалела.