У всех же такое бывало? Засидишься за компьютером, уткнувшись в монитор, и реальный мир просто перестает существовать. Время схлопывается в одну точку. Снаружи может идти дождь, сменяться день ночью, а ты видишь только курсор и бесконечные строки текста. У меня такое случается постоянно. Но один раз это погружение едва не стоило мне рассудка. До сих пор, когда вспоминаю ту пятницу, по спине пробегает холодок.
Это была обычная учебная неделя. За окном царили ранние сумерки, типичные для конца осени. Небо затянуло свинцовыми тучами, и в комнате с каждым часом становилось всё темнее. Я сидела в зале, вцепившись в клавиатуру — писала огромный реферат по истории. Никакого хоррора, никаких мистических форумов, даже музыки в наушниках не было. Полная тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием и клацаньем клавиш. Я была настолько сосредоточена, что если бы меня спросили, какое сегодня число или месяц, я бы, наверное, зависла на минуту. Всё вокруг воспринималось как фоновый шум, не заслуживающий внимания.
Пару раз я вставала, чтобы размять затекшие ноги и сходить на кухню попить воды. Квартира жила своей обычной, тихой жизнью. Проходя мимо дедушкиной спальни, я сквозь приоткрытую дверь слышала бубнеж телевизора — там, кажется, шел какой-то старый советский фильм. И дедушка кашлял. Его характерный, сухой, "курильский" кашель трудно было с чем-то спутать. "Опять разболелся", — мельком подумала я, глотая ледяную воду из-под крана.
Позже, уже сидя за столом в зале, я снова уловила звуки из кухни. Звякнула ложка о тарелку, послышался приглушенный скрежет — похоже, дедушка гремел посудой в раковине, شاید, решил помыть свою кружку. Я даже не обернулась. Мой мозг автоматически зарегистрировал: "Дед на кухне".
Потом щелкнул выключатель в ванной. У нас в квартире старая проводка и такие древние, тугие выключатели, которые издают громкий, сухой "КЛАЦ", разносящийся по всему коридору. Перепутать этот звук невозможно. "Дед в ванную пошел", — снова пронеслось в голове, не прерывая потока мыслей о реферате.
В зеркале, висевшем на стене в зале так, что в нем отражалась часть коридора, я краем глаза заметила, как вспыхнул свет возле входной двери. Но я была слишком занята поиском нужной цитаты, чтобы повернуть голову и посмотреть, кто там. Ну, кто еще? Больше некому. Я отчетливо слышала шаги — мягкие, чуть шаркающие шаги пожилого человека в домашних тапочках. Слышала, как пару раз со скрипом открывалась дверца старого холодильника «ЗиЛ». Всё это было настолько привычно, настолько нормально, что не вызывало ни тени подозрения. Я была дома не одна, и это всё объясняло.
Я засиделась до глубокого вечера. Глаза уже горели от напряжения, а спина ныла. Реферат был почти готов. Решив сделать перерыв перед финальной вычиткой, я потянулась к пульту и включила телевизор. Попала на начало своей любимой аналитической передачи. Диктор в студии, одетый в строгий костюм, с привычной, чуть усталой улыбкой, произнес стандартную фразу, с которой всегда начинал выпуск: «Добрый вечер. Сегодня пятница, тринадцатое ноября. В эфире...»
Я замерла. Пульт выпал из моих ослабевших пальцев.
Пятница.
В моей голове будто что-то щелкнуло, и вся выстроенная мозгом картина мира рассыпалась в прах. В голове вдруг прояснилось, и я с ужасающей четкостью вспомнила: дедушка не на пенсии. Он работает. И по пятницам он всегда возвращается поздно, потому что у него смена до восьми вечера, а потом еще час дороги на двух автобусах.
Вся эта цепочка привычных звуков — кашель из спальни, звон посуды на кухне, громкий щелчок выключателя в ванной, шаги в коридоре, скрип холодильника — всё это звучало в пустой квартире. В квартире, где я, как мне казалось, была только что не одна.
Холодный пот мгновенно прошиб меня от макушки до пяток. Сердце забилось так сильно, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Я сидела, не в силах пошевелиться, вглядываясь в темный проем двери, ведущей в коридор. Тишина, которая еще минуту назад казалась уютной, теперь стала давящей, зловещей. Каждый предмет в комнате — старый шкаф, кресло, фикус на подоконнике — вдруг показался чужим и угрожающим. Я боялась даже дышать, боясь услышать снова этот шаркающий шаг.
Сколько я так просидела, парализованная ужасом, я не знаю. Может, минуту, а может, вечность.
Тишину разорвал резкий, скрежещущий звук. Это не был шаркающий шаг. Это был звук металла о металл. Хруст ключа в замочной скважине.
Дверь со скрипом отворилась, и в квартиру, обдавая холодом и запахом свежего снега, вошел дедушка. Он был весь запорошен белыми хлопьями, лицо покраснело от мороза. Он тяжело дышал и, не снимая шапки, принялся отряхивать её о косяк.
— Ох, привет. Как дела? — спросил он своим обычным, чуть скрипучим голосом, улыбаясь мне из коридора. — У меня вот на работе всё хорошо, отчет сдал, но на улице жуть, что творится. Метель просто стеной. Я как утром вышел из дома, в шесть часов, было холодно, как сейчас пришел — так всё равно колотун. А дома как? Тепло или не очень?
Я смотрела на него, и у меня внутри всё переворачивалось. Я видела его живое, усталое лицо, его заснеженную куртку, его старую шапку. Это был он. Мой дедушка, который только что пришел с работы.
Пятница. Рабочий день. Я целый день, как пришла из школы, была дома одна. Абсолютно одна.
Так кто же, черт возьми, кашлял в спальне, включал свет в ванной и гремел посудой на кухне всё это время?