Колебания от дел Потрясателя Вселенной затухали-затухали после его смерти в 1227 году, и к концу 17 века сошли на нет. В противостоянии Джунгарии и Маньчжурии монголы очень не хотели воевать, и первый Богдо-гэгэн, он же философ и скульптор Дзанабадзар, предпочёл связать их судьбу с Китаем. После присяги дому Цин в 1691 году Халха осталась автономией, делами которой ведала Палата внешних сношений (Лифаньюань), а империю представляли военный губернатор (цзяньцзюнь) в Улясутае и несколько амбаней (представителей), самый влиятельным из которых, конечно, сидел в Урге.
Богдо-гэгэну выказывался почёт, нойонам (знати) оставили все привилегии, и только хошууны (уделы) дробились из поколения в поколение. Старший сын каждой семьи шёл в ламы, остальные в цирики - ополчение, редко привлекавшееся к чему-то кроме пограничной службы, и за счёт такого контроля демографии в степи хватало места всем. В 1728 году русско-китайские договоры о границе открыли путь для чайных караванов, сначала государственных, а с 1762 году и частных, и обслуживание их кормило степняков не хуже, чем когда-то набеги. Хвори, зуд (падёж скота) и голод? Так то всегда было и тому всегда быть. Монголия жила размеренной, как песня степняка, жизнью, которая устраивала всех. Так в фильмах герой, сладко заснув, просыпается и не понимает, что проспал века и оказался в иной эпохе.
Но и "земля, где сохранившие первобытный уклад вымирающие народности постоянно встречают на своем пути через песчаную равнину выбеленные солнцем кости предков..." (как писал польский беллетрист Фердинанд Оссендовский) не осталась в стороне от Великого Пробуждения Азии. С юга дом Цин, измотанный войнами и восстаниями, всё больше закручивал гайки и вводил налоги, становившиеся неподъёмными для простого арата. С севера дом Романовых приглашал в покои цесаревича тибетских лекарей и грезил Желтороссией. Внутри Богдо-гэгэн VIII и амбань Саньдо (сам монгол из Китая) одинаково мечтали о модернизации: один рассекал по ургинской грязи на первом автомобиле Монголии, другой вводил систему общественных уборных.
А ещё - улаживал конфликты монгольских лам с китайскими торговцами, всё чаще случавшиеся на Баруун-Дамнуурчине - огромном рынке, окраины которого с русскими домиками я показывал в прошлой части. На его толчею глядел Белый дворец (или Зуун-хурээ - дословно Левый, но в переводах чаще Восточный монастырь), изначальная резиденция Богдо-гэгэна 1770-х годов, который и называли иногда Их-Хурээ (на самом деле тот пронизывал весь город) в обиходе. В его ограде летом проводился и Наадам - главный праздник монголов, на прошлом рубеже веков всё чаще превращавшийся в хурал, где лучшие люди народа совещались, как жить иначе.
Ну а когда в 1911 году Синьхайская революция свергла в Пекине монархию, Богдо-гэгэн вспомнил, как 8 жизней назад (ведь носители этого титула считались реинкарнациями Дзанабадзара) присягал конкретно дому Цин, а стало быть - теперь свободен. Так на карте появилось Великое Монгольское государство (Их Монгол улс; её флаг и герб - ниже) со столицей в Нийслэл-Хурэ (Столичном Монастыре, как переименовали город), абсолютная монархия Богдо-гэгэна с правительством из 5 министерств.
Как и при Цин, она делилась 4 аймака (Дзасагту, Тушэту, Сэцэн и Сайн-Нойон-хан) и множество хошуунов с династиями нойонов, а также два хязгаара (края) - Кобдо (откуда китайцев весьма кроваво изгнал калмык Джа-лама) и Танна - то есть, Тува, фактически независимая уже от Монголии. От реальности же было не деться никуда: во всех договорах с соседями по-монгольски использовалось слово "независимость", но на иные языки переводили как "автономия".
Формально власть Пекина здесь сохранялась, фактически всё шло к тому, что Российская империя прирастёт новым генерал-губернаторством... да только дом Романовых пережил дом Цин на считанные годы. Но если у нас всё сорвалось в огненный вихрь Гражданской войны, в Китае тянулась её вялотекущая форма - Эра Милитаристов, когда военные диктаторы провинций (как Фэнтяньская клика в Маньчжурии) боролись между собой за Пекин.
На первых порах самой влиятельной была Аньхойская клика на кредитах Японии, и пока в Нийслэл-Хурэ резидент Чэнь И безуспешно пытался навязать Богдо-гэгэну договор "Об уважении Внешней Монголии правительством Китая и улучшении её положения в будущем" из 64 пунктов, генерал Сюй Шучжэн летом 1919 года двинул сюда войска. Церемония присяги с поклонением портретам китайских правителей была проведена демонстративно унизительно для монголов, а пунктов, счёл Сюй, хватит и 8 - например, о полной ликвидации автономии Халхи и об увеличении её населения, понятно за счёт кого.
Вот только хорошо воевать китайские клики умели лишь друг с другом, и чтобы положить конец оккупации, хватило Азиатской конной дивизии (на практике - 1,5 тыс. штыков) Романа Унгерна фон Штернберга, кровавого романтика белого движения, грезившего Новой империей Чингисхана, во главе которой будет стоять конечно же он, Голубой барон. Сюда он по сути отступал из Даурии, где прежде правил с одноимённой станции около 2 лет.
Первую его атаку в ноябре 1920 года китайцы отбили, заодно отыгравшись на русской общины Нийслэл-Хурэ, убив около 100 человек. Однако Богдо-гэгэн из под ареста, через лам, благословил белогвардейцев, и на второй раз, в первых числах февраля 1921 года, Новый Чингисхан с монгольским ополчением взял Ургу (точнее - вошёл в Ургу, так как бои беспорядочно шли по всему городу), а к апрелю во всей Халхе не осталось войск Аньхойской клики.
Белогвардейцы получили монгольские титулы, сам Голубой барон стал Дархан-Хошой-чинваном, но вопреки расхожему мнению, диктатором Монголии не сделался: возродив монархию Богдо-гэгэна, он хотел тут лишь собраться с силами и идти бить большевиков. Уже в мае Азиатская конная дивизия двинулась на север... но презрение к "совдепии" слишком застило глаза Нового Чингисхана: в лице Красной Армии он встретил мощную, отлаженную военную машину, о которую разбился после пары тактических побед.
Новая сила же тихо зрела в годы китайской оккупации: в Нийслэл-Хурэ действовали две подпольные организации, по кварталам конспиративных квартир называвшиеся "Консулын-дэнж" ("Консульский холм") Догсомына Бодоо и "Зуун-хурээ" ("Восточный монастырь") Солийна Данзана, склонявшиеся к демократам и националистам соответственно. И вот когда обе отчаялись добиться благословения на вооружённый мятеж у Богдо-гэгэна, сотрудники русского консульства донесли вести о них в Иркутск, а после пары визитов к Советам тем и другим стал ближе коммунизм с монгольской спецификой.
На совете в Троицкосавске командовать освободительным походом был избран Дамдины Сухэ-Батор, один из самых опытных офицеров Богдо-гэгэнской армии, к тому же с детства владевший русским языком. Уже в марте его отряд в 800 человек пересёк границу и взял Алтанбулаг (где оставался китайский гарнизон), а 6 июня въехал в Нийслэл-Хурэ.
На Баруун-Дамнуурчине, без китайцев превратившемся в гигантский пустырь, народ встречал освободителей, а там, где оросила землю кобыла Сухэ-Батора (у степняков это добрый знак) его самый отбитый солдат Гава Костяная Голова закопал метку. На неё и наткнулся маршал Чойбалсан, в 1946 году лично занимавшийся вместе с рабочими рытьём котлована - и поставил там памятник Сухэ-Батору, этого Медного всадника Монголии.
Богдо-гэгэну красные монголы обещали, что пересмотрят в стране всё, кроме религии, и взяли с него Клятвенный договор о добровольном невмешательстве в политику. Грызня между революционерами началась почти сразу, и в 1923 году "монгольский Ленин" Сухэ-Батор умер, простудившись во время инспекции тюрем перед казнью своих недавних соратников. Но в 1924 не стало и Богдо-гэгэна, и запретив искать его перерожденца, коммунисты провозгласили Монгольскую народную республику.
Трибунная площадь (как называли ещё в 1921 году бывший базар) стала площадью Сухэ-Батора, ну а столицу сперва хотели назвать Батор-Хото (Богатырск!), но коминтерновский казах Турар Рыскулов предложил монголам название Улан-Батор - Красный Богатырь. Это было по-своему симптоматично: более образованные и политически подкованные, историю МНР кинулись писать советские степняки.
В первую очередь - буряты, как местные, так и пришлые: самым влиятельным человеком республики стал Элбэк-Дорж Ринчино с Баргузина, провозгласивший радикальный Левый курс о скором превращении Монголии во "вторую Японию". "Леваки" начали громить монастыри и сгонять скот в хамтралы (колхозы), так что от бедствия наподобие казахского Ашаршылыка монголов спасла лишь прозрачность китайской границы.
Сломали и Белый дворец, в 1926-27 году построив на его месте Нардом (в народе - Зелёный купол) в виде гигантской юрты, в историю вошедший не только первыми постановками новой монгольской литературы, но и показательными судами Большого Террора. В кадре также первый скромный памятник Сухэ-Батору (1931).
Но Левый курс кончился в 1932 году Хубсугульским восстанием, которое Сталин подавлял исключительно силами лояльных монголов под началом внедрённых бурят. Бурят и сделали крайними, в последующих репрессиях истребив едва ли не десятую часть этого народа в Монголии. Монгольскую народно-революционную партию (МНРП) фактически пересобрали заново, Новый курс притормозил коллективизацию и довёл до тотальности антирелигиозную борьбу, а наверх выбился Хорлогийн Чойбалсан, "монгольский Сталин", натуральный аватар нашего усатого Вождя у младших братьев.
К градостроительному вопросу он подошёл соответствующе: вокруг памятника Сухэ-Батору была разбита площадь размером 200 на 200 метров, а на месте сгоревшего Нардома выросло в 1949-51 годах здание Хурала (Парламента), в обиходе - Саарал Ордон (Серый дворец), позже расширенный в 1961-м. З
авершением ансамбля стал мавзолей, куда в 1952 году легли сам Чойбалсан и Сухэ-Батор, чей прах перенесли с кладбища Алтан-Улги. Ну а "монгольский Брежнев" Юмжагийн Цеденбал хоть и развенчал культ личности Чойбалсана, но мавзолей не тронул - река могольской истории вновь вышла на спокойный плёс... В 1984 году Цеденбал, выехавший в Москву на лечение, был отправлен в отставку по рекомендации советского Минздрава и остался в Москве до самой смерти в 1991-м.
А вот ключевой персонаж следующей эпохи уже не имеет явных постсоветских аналогов - это Цахиагийн Элбэгдорж, этнический захчин (ойратский народ, более близкий калмыкам), сын пастуха, выросший в молодом индустриальном Эрдэнэте, а на военного журналиста выучившийся во Львове. В 1989 году, в 26 лет, он организовал Монгольский демократический союз, и голодовки на этой же площади в марте 1990 года хватило, чтобы правительство ушло в отставку и назначило многопартийные выборы. Тут и американский дипломат Джордж Бейкер представил молодым демократам свою страну как Третьего соседа.
Но как и в Средней Азии, всплеск русофобии у монголов был недолгим и не проник в умы глубоко, хотя первый президент Пунсалмаагийн Очирбат, вышедший из МНРП и баллотировавшийся независимым, и отгородился в 1995 году от России визами. Однако в отличие от Средней Азии, бессмертным ханом он не стал: перекрасившаяся МНРП ("Р" убравшая лишь в 2010-м) и Демократический союз, на фоне всякой мелочи фактически образовав двухпартийную систему, так и сменяют друг друга регулярно.
Хотя и эпоха "цветных революций" Монголию не обошла, с той поправкой, что местная Юрточная революция больше напоминала то, что теперь называют "киргизинг": летом 2008 года митинги в поддержку Демократической партии быстро переросли в беспорядки с разгромом штаб-квартиры МНРП, чрезвычайным положением на несколько дней и пятью убитыми. Власть тогда взял Элбэгдорж, в политике болтавшийся всё это время, но в 2009-17 занявший кресло президента.
Среди причастных русских он слывёт отбитым западником (так, ещё премьером в 2004-он посылал монгольский контингент в Ирак впервые со времён Тебризского ильханата), но... скажем, именно при Элбэгдорже в 2014 году отменили визовый режим, да и концепция Третьего соседа официально стала подразумевать не конкретную страну, а всю совокупность партнёров помимо незыблемых России и Китая.
Отгадка проста: в отличие от преимущественно бездетных Мерцев-Макронов-Стуббов-Рютте, Элбэгдорж - самый многодетный глава государства в 21 веке: 5 родных детей и 20 усыновлённых. И потому его западничество так и осталось в рамках реализма... Монголия 2017 года выглядела вполне дружелюбной страной, да "на земле" монголы относятся к русским лучше, чем к кому-либо из крупных народов.
Ну а площадь менялась вместе с эпохой. В 2004 снесли мавзолей Чойбалсана и Сухэ-Батора, поставив новый на Алтан-Улгие. В 2006-08 радикально перестроили Серый дворец, украсив его статуями трёх поколений Чингизидской империи.
По краям - Чингисхановы сын Удэгэй и внук Хубилай (не помню, кто из них в кадре), а по центру, под защитой своих самых преданных нукеров Боорчу и Мухали...
...гордо восседает Сам. В 2010-16 годах и глядел он на площадь Чингисхана... но дальше, видимо, возобладал трезвый взгляд - где империя Чингизидов, а где Монгол Улс наших дней?! Так что основателем государства было решено и дальше считать Сухэ.
Площадь впечатляет поистине степным простором. Причём при МНР она ещё и раскрывалась к горам - дальше тянулись относительно малоэтажные кварталы. Теперь там вырос даунтаун, на самом деле весьма скромный даже по меркам бывшего СССР - в высочайшей волнообразной Blue Sky Tower (2009) всего 105 метров.
С востока, на улице Их-Сургууль (Университетской, дословно - Великошкольной) стоят Городской дом культуры (1981-88), подаренный СССР:
И театр оперы и балета (1946-48), по мне так даже чуть скромнее, чем в Улан-Удэ:
Обратная сторона театра:
ДК построен на месте длинного здания, сущность которого мне выяснить так и не удалось - возможно, первая резиденция главы МНР. За ним возвышается прямо-таки дореволюционного вида типография (1929)
А ещё дальше - вогнутый фасад ГЗ МГУ, где "М" - не московский, а Монгольский (1944-47). К нему мы каким-то фантастическим образом забыли подойти, при том что само здание никуда не делось:
По западной стороне, вдоль улицы Сухэ-Батора, слева направо биржа (с 1991 года) в бывшем кинотеатре "Элдэв-Очир" (1946-48), новостройка "Голомт-банка" (1995), гостиница "Алтай" (1946-48), которую с 1964 года занимает мэрия с пристроенной во дворе новой башней (немудрено - ведь в её ответственности половина населения страны!) и Дом Профсоюзов (1954-58).
За ним отходит улица Жуулчны, в переводе Туристская, а прежде Октября. У бывшего Дома работников Правительства и МВД (1955) устроен уголок воображаемой Европы:
А вот само МВД в стиле конструктивизма (1937) снесли в 2014 году. Да, в городе, где строят много новых домов, но не строят новых улиц, с культурным наследием обращаются примерно как Хулагу в Багдаде.
Буквально по дворам западной стороны площади проходит тихая улочка Жиджигжава, премьер-министра МНР в 1930-33 годах. Секретик - его изба 1920-х годов, придавленная новостройкой:
А вот так Серый дворец выглядит с обратной стороны: