Катя ненавидела понедельники.
Как и начальника Виталия Семёновича с его вечной фразой: «Катерина, отчёт к пятнице, не забудьте». Он говорил это каждую неделю.
Она работала в страховой компании семь лет. Это много. Это очень много, если каждый день ощущаешь себя немного не там.
Не в том кресле. Не в той жизни.
Однажды в феврале она возвращалась с работы и увидела объявление на столбе. Приют для животных. Фотография: пёс, метис, уши торчат в разные стороны, смотрит так, будто знает о тебе что-то важное.
Возьму собаку, – решила Катя. – Будет хоть кто-то живой дома.
Пёс оказался крупным. Рыжим. С характером.
Его звали Граф – это имя дали в приюте, и оно ему совсем не подходило. Никакого графского достоинства. Зато энергии на троих.
В первый же вечер он сгрыз угол дивана.
Катя стояла посреди комнаты и смотрела на пенные белые клочья поролона на полу.
– Граф, – сказала она тихо.
Пёс поднял голову. Уши в разные стороны. Взгляд совершенно невинный.
– Ты серьёзно?
Он завилял хвостом.
Первую неделю Катя держалась.
Она купила ему миску, подстилку, игрушки – две штуки, резиновую курицу и канат. Курицу Граф уничтожил за ночь. Канат – за два дня. Потом принялся за ножку кухонного стола.
Ладно, – думала Катя. – Просто привыкает. Новое место, стресс.
Она читала статьи. Форумы. «Собака грызёт мебель – что делать». Советы были разные: давайте больше игрушек, гуляйте дольше, не оставляйте одного. Катя старалась. Честно. Но утром надо было на работу – к Виталию Семёновичу, к отчётам. И она уходила. А Граф оставался.
И выл.
Тихо, протяжно, почти по-человечески, так, что соседка с пятого, Нина Аркадьевна, уже трижды звонила в дверь.
– Катерина, у вас там что, волк?
– Собака, Нина Аркадьевна.
– Это не собака. Это катастрофа.
Катя не спорила.
На третьей неделе она обнаружила, что Граф добрался до стены. Не до обоев – до самой стены. Он грыз штукатурку в углу прихожей. Сосредоточенно. Как будто хотел выбраться.
Катя стояла в пальто, с сумкой на плече, и смотрела на эту нору.
Она опаздывала. До совещания оставалось сорок минут. Виталий Семёнович не любил опозданий, он вообще много чего не любил – громкого смеха, запаха еды в офисе, любых отклонений от расписания.
– Граф, – сказала она. – Зачем ты это делаешь?
Пёс поднял морду. На носу белая пыль от штукатурки.
Катя засмеялась. Сама не ожидала.
Потом закрыла дверь и пошла на работу.
Она не спала нормально уже две недели. Граф ночью то бродил по квартире, то скулил, то вдруг резко лаял – на что, непонятно. На тень. На звук лифта. На собственные мысли, наверное.
Катя лежала в темноте и считала. Не овец – она считала, сколько дней осталось до конца месяца. Сколько денег уйдёт на корм, на ветеринара, на новый плинтус. И ещё на штукатурку.
«Зачем я это сделала, – думала она. – Серьёзно, зачем?».
Граф запрыгивал на кровать – она его прогоняла. Он укладывался рядом на полу и вздыхал. Громко. Укоризненно. Как будто это она была во всём виновата.
В каком-то смысле так и было.
Потом позвонила мама.
– Ну как там твоя собака?
– Нормально.
– Катя, по голосу не похоже.
– Я просто устала.
– Может, вернёшь? В приют?
Граф в этот момент лежал у её ног и смотрел вверх, внимательно, серьёзно, как будто всё понимал. Как будто ждал, что она ответит.
– Нет, – сказала Катя. – Не верну.
Повесила трубку. Посмотрела на него.
– Ты доволен?
Граф зевнул.
На работе стало хуже. Это странно – казалось бы, при чём тут работа. Но что-то случилось. Может, от недосыпания. Может, просто накопилось.
Виталий Семёнович вызвал её в кабинет и сказал, что она «последнее время рассеянна». Что в прошлом квартальном отчёте была ошибка. Что надо «собраться».
Катя кивала. Смотрела в окно за его спиной – там было серое небо, мокрый карниз, голубь с нахохленными перьями.
– Катерина, вы меня слушаете?
– Да, Виталий Семёнович. Соберусь.
Соседка Нина Аркадьевна написала жалобу в чат дома. Анонимно, но все поняли чья. «Собака на четвёртом этаже нарушает покой жильцов. Вой с семи утра. Прошу принять меры».
Катя прочитала, закрыла телефон. Открыла снова. Написала в ответ: «Работаем над этим». Закрыла. Открыла, удалила своё сообщение.
Над чем работаем? Над чем?
Она не знала.
Именно тогда она нашла кинолога. Не через интернет, через коллегу, которая когда-то брала собаку и «тоже через это прошла». Андрей. Занимается сложными собаками. Берёт дорого, но работает с душой.
Они встретились в воскресенье, в парке.
Андрей был лет сорока, невысокий, с тихим голосом – из тех людей, которые не торопятся. Он долго смотрел на Графа. Граф тянул поводок, нюхал всё подряд, крутился, прыгал. Андрей наблюдал спокойно, как наблюдают за чем-то, в чём хорошо разбираются.
Потом спросил:
– Он сколько гуляет в день?
– Два раза. По полчаса.
– Какие нагрузки?
– Ну, просто ходим.
Андрей кивнул. Помолчал.
– Понятно. Слушайте, у вас не проблема с собакой. У вас проблема с условиями.
– В смысле?
– Это не вредный пёс и не сумасшедший. Это рабочая собака. Энергии на троих. Ему скучно.
Он сделал паузу.
– Ему нужна работа.
Катя смотрела на Графа. Тот как раз остановился и тоже смотрел на неё – прямо, спокойно. Уши в разные стороны. Рыжий, взлохмаченный, живой.
Ему нужна работа.
Что-то щёлкнуло у неё внутри.
Слова Андрея не отпускали её несколько дней.
Ему нужна работа.
Катя прокручивала их в голове – в метро, за обедом, поздно вечером, когда лежала и не могла заснуть. Смотрела в потолок. Граф сопел рядом.
Ему нужна работа.
А ей? Ей что нужно?
Она не знала. Это было самое страшное – что не знала.
В офисе случилось вот что.
Обычный вторник. Виталий Семёнович проводил летучку. Говорил про квартальные показатели, про клиентскую базу, про «точки роста». Катя сидела и слушала. Или делала вид, что слушала.
– Катерина, что скажете по второму кварталу?
Она подняла глаза.
– Скажу, что устала, – ответила она.
Тихо. Спокойно. Сама не ожидала.
В комнате стало очень тихо. Коллега Лена перестала печатать. Виталий Семёнович моргнул.
– Простите?
– Устала, – повторила Катя. – От второго квартала. И от первого тоже.
Она встала и вышла.
В коридоре она остановилась. Прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось – громко, как будто хотело что-то сказать. Или уже сказало.
Она ждала паники. Паника не пришла. Пришло что-то другое – странное, почти неприличное по обстоятельствам. Что-то похожее на облегчение.
В тот же день она написала заявление.
Дома она долго сидела на кухне. Граф устроился у её ног – тяжёлый, тёплый, живой. Она почесала его за ухом. Он закрыл глаза.
– Ну вот, – сказала она вслух. – Уволилась.
Граф не отреагировал. Он вообще редко реагировал на плохие новости. Может, потому что не считал их плохими.
Катя взяла телефон. Написала Андрею: «Хочу учиться на кинолога. Что посоветуете?»
Он ответил через десять минут. Прислал ссылку на курсы кинологов. Очные. Три раза в неделю. Практика с первого месяца.
Она смотрела на экран долго. Потом написала: «Записываюсь».
И нажала отправить раньше, чем успела передумать.
Мама позвонила на следующий день.
– Катя, ты в своём уме?
– Наверное, да.
– Ты уволилась со стабильной работы. Куда?! В собаководы?!
– В кинологи.
– Это одно и то же!
– Не одно и то же, мам.
Пауза. Катя слышала, как мама дышит – часто, возмущённо.
– А деньги? Ты думала про деньги?
– Думала.
– И?
– Накопления есть. На полгода хватит. А там посмотрим.
– «Посмотрим»! – мама повторила это слово с таким интонационным ударением, как будто оно само по себе было преступлением. – Катя, тебе тридцать три года!
– Я знаю.
– Ты что, с ума сошла из-за этой собаки?
Катя посмотрела на Графа. Он лежал посреди комнаты и смотрел на неё серьёзно, прямо, как умел только он. Уши в разные стороны.
– Может, и из-за него, – сказала она. – Но не только.
Первый день на курсах она почти не запомнила. Было страшно – тихо, по-взрослому страшно, не как в детстве, а хуже. Там были люди разного возраста: парень лет двадцати, женщина за пятьдесят, несколько человек почти её возраста. Все немного напряжённые. Все, видимо, тоже с каким-то своим.
Преподаватель, коренастый мужчина по имени Сергей Павлович, начал с простого:
– Забудьте всё, что вы думали про собак. Начинаем с нуля.
Катя улыбнулась.
Первые месяцы были тяжёлыми. Практика, теория, снова практика. Чужие собаки – испуганные, агрессивные, сломанные. Собаки, которых люди не смогли или не захотели понять.
Денег становилось меньше. Это было неприятно, но терпимо. Гораздо неприятнее было другое – иногда ночью она просыпалась и лежала в темноте, и думала: а вдруг я ошиблась?
Граф в такие ночи сам запрыгивал на кровать. Она его не прогоняла.
Он укладывался рядом, клал голову на её ноги – и что-то в этом было такое, что тревога немного отступала.
Не ошиблась, – говорила она себе. – Не ошиблась.
Перелом случился на третьем месяце.
Андрей попросил помочь с одним псом – ротвейлер, два года, хозяева сдали в передержку, потому что «невозможно». Катя приехала. Пёс сидел в вольере и смотрел на неё – не злобно, а устало. Как человек, которого долго не понимали.
Она провела с ним четыре часа.
Ничего особенного не делала – просто была рядом. Говорила тихо.
К концу четвёртого часа он лёг у её ног.
Андрей стоял чуть в стороне и наблюдал.
– Ну вот, – сказал он. – Теперь видишь?
– Что?
– Что у тебя это есть. – Он кивнул на пса. – Не все умеют так. Это либо есть, либо нет.
Катя смотрела на ротвейлера. Тот дышал ровно, тяжело, почти засыпая.
Она не ответила ничего. Просто сидела и чувствовала что-то тихое и твёрдое внутри.
Что-то, чего не было семь лет в страховой компании.
Что-то, что, кажется, и было настоящим.
Прошло три года.
Катя не вела счёт дням – некогда было. Утро начиналось в шесть. Иногда в пять, если кто-то из подопечных плохо перенёс ночь. Тридцать два собаки. Маленький участок за городом, два вольера, которые она достраивала сама – с помощью Андрея и соседа-пенсионера дяди Толи, который поначалу смотрел с подозрением, а потом прикипел и приходил каждый день «просто посмотреть».
Приют назывался просто: «Свои».
Грязь была. Усталость тоже. Деньги заканчивались и снова появлялись – ровно столько, чтобы хватало на корм и ветеринара. Иногда не хватало, и тогда Катя выкладывала посты в интернет, и люди отзывались – незнакомые, разные, добрые.
Мама приехала один раз. Прошлась по территории молча. Потом сказала:
– Ну и запах тут у тебя.
– Это жизнью пахнет, мам.
Та помолчала. Посмотрела, как Граф бегает с другой собакой.
– Он стал другим, – сказала мама про Графа.
– Мы оба стали другими.
Граф работал с ней. По-настоящему. Он встречал новых собак – тех, которых привозили сломанными, напуганными, с поджатыми хвостами. И был рядом. Показывал, что здесь не опасно.
Катя наблюдала за ним – стояла у вольера, смотрела.
Офис вспоминался редко. Как что-то чужое, как кино, которое смотрел давно и почти забыл сюжет. Виталий Семёнович. Отчёты.
Будто это была не она.
Или она – но та, которой больше нет.
Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!
Еще интересные публикации на канале: