— Амира. Коротко Мира — ровным голосом произнесла молодая женщина, глядя прямо в глаза сидевшему напротив неё мужчине.
Ей нужен был кто-то. Для того чтобы зацепиться, а дальше она сама. Цинизм и холодный расчёт Мира взрастила в себе на своём прошлом месте работы.
Клиенты разные попадались. Приходилось выживать и многому учиться. Жалеть её было некому. В том месте они все были равны.
Строптивость и упрямство жестоко выбивались кожаной тугой плёткой. А затем наступали тьма, холод и одиночество. На три дня спускали в подвал и сажали на голодный паёк.
Амира сунулась было права качать, как только окончательно в себя пришла и оправилась после госпиталя. Она искренне не понимала, зачем она там и для чего? Не по собственной же воле!
Ей объяснили, что не по собственной. И наглядно показали, что с ней будет, если она станет и дальше упрямиться.
Четыре года рабства. И единственный представившийся шанс, чтобы сбежать. Амира не могла не воспользоваться им. Деньги, документы — всё пригодилось.
Только незапланированная беременность от того ур*да не входила в её планы. Но и эту проблему она решила.
А теперь предстояло решить вопрос с жильём и трудоустройством. Она приехала в Михайловск. Тихий провинциальный городок, и собиралась тут задержаться.
Оставив свои вещи в камере хранения, Амира отправилась в клуб. Битая, знающая себе цену, она теперь хорошо знала правила игры.
— Необычно. Ну а я Влад. Будем знакомы? — крепкая ладонь протянулась через стол. Амира кокетничать не стала. Просто жёстко пожала её и всё. Ей нужен партнёр. На время. Но прикидываться бедной овцой она не собиралась. Свобода ей досталась слишком тяжело, и унижаться, как и унижать себя, она больше никому не позволит.
— Будем знакомы — быстрая и дружелюбная улыбка промелькнула на её породистом и благородном лице. Кажется, рыбка заглотила крючок. Осталось узнать размер финансовых возможностей этой рыбки и чем такое знакомство может быть полезным. Ибо из всего, даже из самой мелочи, нужно извлекать свою пользу. Это Амира усвоила на «отлично».
***
Разговор с Рафиком только душу разбередил. Стало ли ей легче? Конечно нет. Она узнала, что Валерка жива. Но как её вызволить из Турции?
Рафик сообщил, что там целая сеть паутины, как здесь. Он пообещал по своим каналам пробить, что можно предпринять, и там ли до сих пор Валерка!
— Голова болит — пробормотала Эва, сжав холодными пальцами виски.
— Погода. Дождь какой день льёт. Но нам болеть некогда. Пошли на перестилку. Сегодня в мыле будем. Проверка грядёт.
Лена закатила глаза к потолку, надевая перчатки. Рабочий день начался. Они с Эвой работали в паре уже третий год.
— Самарина! — прокатилось по коридору — к директору. Быстро!
— Что ты успела натворить? — хохотнула Лена — Митрич так просто к себе на ковёр не вызывает, тем более санитарок.
Эва пожала плечами. Александр Дмитриевич Коваль слыл строгим и дисциплинированным руководителем. Как бывший военный он терпеть не мог беспорядок и безответственное отношение к работе. Наказывал, как правило, рублём, чтоб не повадно было. Ну а ежели виновный получил уже три предупреждения подряд, то заявление на увольнение и гуляй.
Жёстко, но справедливо. Директора их дома для престарелых уважали и побаивались нарваться на его праведный гнев.
Испытывала ли страх Эва, неспеша шагая к кабинету Коваля? Скорее нет, чем да. Бояться ей было нечего. Работала она хорошо, проживающие не жаловались.
— Можно? — она, минуя приёмную и красотку-секретаршу, просунула голову в дверной проём.
— Самарина, если не ошибаюсь? — сняв очки и чуть прищурив глаза, спросил громко Александр Дмитриевич — проходите, не будем тянуть время. Присаживайтесь.
Эве властным жестом указали на стул с мягким сиденьем и высокой спинкой. В кабинете у директора было просторно, светло и очень уютно. На полу мягкий ковёр, большой стол, стулья вдоль стены, много цветов, а в воздухе витал запах сигарет с примесью мужской туалетной воды.
Невольно Эва расслабилась, вспомнив, что точно так же пахло всегда от Миши.
Её покойный муж-цыган не покидал мысли и память Эвы. Слишком недолго они пожили. Недолюбили, недоцеловали друг друга, не дообнимали.
Проступившие в глазах слёзы вызвали ком в горле. Эва отвела взгляд в сторону, избегая внимательных тёмно-карих глаз Коваля.
— Что-то случилось? — хрипло спросила она, сжав руки в замок. Её вдруг пробрал озноб, да такой, что зубы мелко постукивали друг об друга.
Александр Дмитриевич ловко вышиб из пачки сигарету, не стесняясь, прикурил. Вёл он себя раскованно, независимо, как и полагается его чину.
— Жалоба на вас поступила, Эва ... Александровна. От Гайворонской Любови Алексеевны.
Эва хотела фыркнуть, да вовремя собралась. Спину выпрямила, бровь приподняла.
— Даже интересно. На что хоть жалуется?
Коваль молча достал альбомный лист из ящика своего стола и небрежно бросил в сторону Эвы. Она нехотя подцепила пальцами заявление, исписанное корявым почерком, и быстро пробежалась глазами по прыгающим строчкам.
Да, эта старушка всё-таки свою угрозу исполнила. Эва на секунду прикрыла веки. Достала она её. На пустом месте истерику может закатить. То кричит, то смеётся громко.
Уж сколько раз она верещала, что деньги у неё пропадают. Пенсию она получала немаленькую и складировала её под подушку, никому не позволяя в её заначку даже посмотреть хоть одним глазом.
Только Эва недостающую сумму всегда находила и трясла перед носом Гайворонской. Та просто страдала провалами в памяти и сама забывала, куда и что она кладёт.
— Ничего нового — разочарованно протянула Эва, возвращая жалобу обратно — я чужих денег никогда не возьму. Мне своих хватает.
Александр Дмитриевич с нажимом затушил окурок в пепельнице и, откинувшись на спинку кресла, уставился на Эву.
— А у меня другая информация о вас, Самарина. И если бы я узнал её ранее, то ни за что вас к нам на работу не взял бы. Судимость у вас, дорогуша, имеется. Почему сами скрыли? Четыре года вы здесь у нас свои афёры проворачиваете. И только благодаря Гайворонской правда всплыла на поверхность.
Эва вскочила. Её лицо было пунцовым. Но не от стыда, а от злости. Оправдываться она не собиралась за своё прошлое, а обвинять себя в несуществующей краже денег не позволит.
— Судимость есть, да. Подробности вам знать ни к чему. Много лет прошло с тех пор. Но обвинять меня в краже денег??? Рубля чужого в жизни не взяла! Да я ...
Уперев ладони в стол, Эва немигающим взглядом смотрела Ковалю прямо в глаза. Озноб усиливался. Это не нервное. Это было что-то другое.
Эва попыталась прочитать мысли Коваля вопреки своим принципам не использовать имевшийся у неё дар шувани.
Но она не смогла! Как бы ни старалась. Не видела. Не чувствовала. Не знала! Что такое?
В ушах зазвенело, затрещало. Голова сильно закружилась.
— Вам плохо, Самарина?
Александр Дмитриевич тут же оказался рядом. Локоть сжал, вглядываясь в белое лицо Эвы.
Она смогла только вымученно улыбнуться и соврать что всё нормально. Коваль тут же ослабил хватку и отпустил её руку. Видно было что сразу он весь как-то подобрался, ледяным холодом от него повеяло.
— Раз нормально, то приказываю вам с Гайворонской разобраться. Мне накануне проверки проблемы не нужны. Идите.
Дважды повторять не нужно было. Эва выскочила из кабинета директора, чувствуя ужасную слабость и недомогание. Что с ней происходит? Она ничего не понимала и воспользоваться своими способностями не смогла. Их как будто бы и не было???
Она ничего и никому не передавала. Так в чём же дело?
Автор: Ирина Шестакова