Вертолет «Агусти-Вестленд» ревел, разрывая сырую московскую мглу, но стоило им выйти в открытое небо над Атлантикой, мир перевернулся. Снизу, сквозь редкие прорехи в кучевых облаках, уходила в бесконечную даль водная гладь — то свинцовая, то внезапно вспыхивающая ослепительными бликами, словно рассыпанное зеркало. Солнце палило безжалостно, но его тепло не могло пробиться сквозь ледяную пленку, сковавшую Михаила изнутри.
Он сидел, вцепившись в кожаное сиденье, и смотрел в небо, не видя его. Внутри бушевал шторм, тихий и беспощадный.
«Предатель. Продался. Сломался. Все свои принципы, всю свою боль, всю память о «Курске» — все выменял на пачку банкнот. Ты стал тем, кого презирал — наемником, готовым лезть в самое пекло за деньги. Адмиралы, глядя на тебя сейчас, плюнули бы в лицо. Товарищи, оставшиеся навсегда в стальном гробу... они видят тебя, Волков? Видят, как ты идешь на сделку с той самой бездной, которая их поглотила?»
Пальцы его правой руки сами собой, нервно и быстро, отбивали дробь по колену — глухой, навязчивый стук, словно отсчет последних секунд его чести. Он ловил себя на этом, с силой сжимал кулак, заставляя мышцы неметь, но через минуту пальцы снова начинали свой судорожный танец.
И тогда, сквозь этот шквал саморазрушения, перед ним всплывало другое лицо. Не искаженное ужасом в ледяной воде, а бледное, с синеватыми прожилками, с губами, отливающими лиловым. Вика. Ее прерывистое, хриплое дыхание, ее глаза, полые от стыда за свою беспомощность.
«Но что же мне было делать? Смотреть, как она медленно угасает? Слушать, как мать шепчет в пустоту, выбирая ей свадебное платье для гроба?»
Он снова видел их крошечную кухню, густую, давящую тишину, и этот шепот, похожий на предсмертную молитву:
«Господи, помоги... Смилосердуйся...»
Этот шепот обжигал сильнее, чем все упреки его собственной совести. Он был сильнее страха, сильнее принципов, сильнее памяти о погибших. Он был вязкой, удушающей правдой: другого выхода не было. Не для него. Для нее.
Он продал душу. Но выкупил ли хоть один день ее жизни? Или просто стал еще одним несчастным в длинной цепи, ведущей в никуда?
— Земля! Вернее, море! — крикнул пилот, обернувшись и показывая куда-то вперед и вниз.
Михаил прильнул к стеклу. Сначала он увидел лишь бескрайний океан. Потом заметил крошечную, неподвижную черную точку. Они неслись к ней с пугающей скоростью, и точка быстро росла, обретая форму, превращаясь в судно. Оно было не похоже на стандартные научно-исследовательские суда. Длинный, стремительный, с высоко поднятым носом и вертолетной площадкой на корме, он выглядел скорее как яхта-гигант, переоборудованная под чьи-то амбиции. Имя, выведенное по обоим бортам лаконичным, но дорогим шрифтом, говорило само за себя: «Вызов». Пафосно. С вызовом. Идеальное имя для игрушки олигарха Сереброва.
Посадка была мягкой, почти бесшумной. Вихрь от лопастей взметнул соленые брызги, когда Михаил, сжимая в руке скромный дорожный рюкзак, ступил на палубу. Палуба была стерильно чистой, отполированный металл и темное дерево блестели под палящим солнцем. Воздух пах океаном, дорогим топливом и деньгами.