Многие люди до сих пор представляют маньяка фигурой из кино. Безумный взгляд, тёмный переулок, очевидное зло, которое видно сразу. На этом образе удобно держаться: оно создаёт иллюзию, что опасность можно вовремя заметить и держать на расстоянии. Но в жизни такой человек часто выглядит обычно, быстро располагает к себе и долго не вызывает ни страха, ни подозрений.
О том, почему так происходит, рассказал Василий Александрович Бейнарович — врач-психиатр, психотерапевт и автор YouTube-канала о психике преступников.
Маньяк не всегда начинается с убийства
Во-первых, круг «серийников» гораздо шире обычных убийц: педофилы, эксгибиционисты, люди с повторяющимся насильственным поведением. Во-вторых, общая черта у них одна: человек возвращается к одному и тому же типу действий, и со временем ему нужно всё больше.
Сначала достаточно фантазии. Потом появляется первая реализация, но одного уровня уже мало. Возрастает жестокость, а внутренний запрет слабеет. Поэтому тяжёлое преступление обычно имеет длинную предысторию: фиксации, сексуальные искажения, подглядывание, эксгибиционизм, насилие меньшей силы, повторение одних и тех же сценариев.
Именно по этой логике такие люди часто живут как зависимые. Напряжение копится, потом разряжается, потом снова нарастает. И каждый следующий шаг оказывается легче предыдущего.
Подозрительно хорошие
Одна из самых опасных иллюзий — вера в то, что опасного человека видно сразу. Хорошая внешность, обаяние, уверенные манеры ничего не гарантируют. Психопат может выглядеть приятным, интеллигентным и даже заботливым. Чаще всего это, наоборот, очень аккуратные и спокойные люди.
Психопат обычно заходит через «love bombing» — отношения, в которых человеку устраивают эмоциональный ураган из восхищения и близости, он теряет ориентиры и начинает верить, что перед ним кто-то особенный. Далее психопат изучает жертву: комплексы, слабые места, реакции, страхи, привычки, всё, что потом можно использовать против неё. Внешне это может выглядеть как вовлечённость или даже настоящая любовь, но, по сути, это — сбор информации и настройка контроля.
Особый отбор
Замечали, что жертва одного преступления довольно часто снова оказывается в опасности? Это совсем не вина пострадавшего. На самом деле, психопаты очень точно умеют выбирать тех, кто будет для них более удобной целью. Они замечают не самую красивую и не самую заметную жертву, а ту, которая слабее защищена, держится скованно, выглядит неуверенной и одинокой.
Походка, осанка, движения рук, положение шеи, привычка сжиматься, взгляд в пол — всё это для обычного человека может быть мелочью. Но психопат видит различия между сильными и слабыми людьми и быстро понимает, как использовать их проблемы в своих целях. Так работает и в криминале, и в разрушительных отношениях. Слабое звено ищут не для любви, а для власти и использования.
Почему психопатические черты заметны у больших «шишек»
Интерес к психопатии давно вышел за пределы темы маньяков. Его постоянно переносят в мир больших денег, корпораций и влиятельных людей. Такие черты, как холодность, жестокость, азарт, умение идти по головам и использовать людей как инструмент, действительно часто ассоциируются с крупными лидерами и корпоративными хищниками. Но здесь нужна точность: не каждое жёсткое поведение — расстройство. Иногда это выученный стиль жизни, привычка принимать решения без сентиментов, установка, что чувства мешают результату.
Проблема начинается там, где чужие личности перестают быть ценностью. Поэтому фигуры вроде Эпштейна, Джобса, Маска или Дурова так цепляют внимание: в них общество пытается увидеть границу между силой, харизмой и опасным отношением к людям.
Как СМИ легко делают из мерзости зрелище
Маньяки всегда собирали внимание. Когда-то на этом строились памфлеты, хроники казней и газетные сенсации, а сейчас — фильмы, сериалы, разборы, подкасты и документальные проекты. Если о маньяке говорят как о зле и как о поводе для урока безопасности, это работает на пользу. Если его превращают в сложного антигероя, в харизматичного романтического персонажа, начинается подмена. В центре оказывается не преступление, не жертвы и не грязь реального насилия, а образ интересного плохого человека.
За экранной мифологией часто стоит жалкий, грязный, потный, примитивный преступник, а не великая тёмная фигура. Поэтому маньяк в медиа должен оставаться предметом анализа, презрения и предупреждения, а не объектом эстетизации.
Ферма маньяков
История «ростовского треугольника смерти» особенно важна, потому что она убирает мистику. Никаких «проклятых мест» здесь нет. Есть территория с высокой концентрацией заводов, рабочих семей и жестокого общества. После распада СССР жители этой области столкнулись со всеми возможными проблемами, из-за которых дети росли в постоянном унижении и страхе.
Если ребёнок годами живёт в среде, где его оскорбляют, бьют и унижают, где дома нет опоры, а вокруг нет ощущения будущего, это не проходит бесследно. Насилие начинает восприниматься как привычная часть мира, боль становится рутинной, и чужая слабость перестаёт вызывать сочувствие.
Именно поэтому в одних местах концентрация серийных преступников выше, чем в других. Безработица, распад системы, алкоголизация и домашнее насилие создают почву, на которой опасные люди появляются чаще. Общество потом боится таких людей, но до этого годами делает всё, чтобы они выросли в этой среде и остались без помощи. Правда, особенность «ростовского треугольника» также и в том, что на этой территории работали талантливые и ответственные следователи, которые нашли и посадили несколько десятков маньяков. Поэтому о нём так много говорят в российском тру-крайме.
Сексуальное воспитание — вопрос безопасности
Если взрослые не говорят о сексе со своими детьми, их место быстро заполняют школьный туалет или фильмы для взрослых. Ребёнок всё равно столкнётся с телом, возбуждением, интересом и стыдом. Разница только в том, кто станет его первым учителем.
Когда на мастурбацию, просмотр видео или любые вопросы о сексе реагируют криком и унижением, это лишь усиливает скрытность. Потом человек остаётся один на один с сексуальностью, которую ему никто не помог нормально понять. И порой последствия могут быть очень тяжёлыми. Например, если сексуальность формируется рядом с насилием и страхом, потом именно эти элементы могут вернуться в изуродованном виде — через агрессию, садизм и разрушенные отношения.
Война остаётся в семье надолго
Другой актуальный пункт в формировании здоровой психики — поддержка людей, которые возвращаются с войны. Если человек приходит обратно с ПТСР и не получает помощи, его состояние начинает влиять на всех вокруг — на семью, детей, близость, стиль общения, допустимость насилия и общую атмосферу дома.
Здесь опасна именно непрожитая травма. Не сама война автоматически делает человека преступником, а сочетание ПТСР, изоляции, легитимации насилия и среды, в которой никто не помогает собраться заново. Иногда такие последствия бьют не сразу: они становятся заметны через детей и внуков, которые росли рядом с человеком, живущим в постоянном внутреннем напряжении. Поэтому здесь нужна ранняя помощь, которая включает психотерапию, лекарства, поддержку, встраивание обратно в мирную жизнь и нормальную среду вокруг. Без этого травма начинает «искать» выход в новых формах.
Маньяки пугают не только жестокостью. Они пугают тем, насколько многое в их истории оказывается знакомым: семейное насилие, молчание о сексе, тяга к власти, презрение к слабому, среда, в которой унижение становится нормой, медиа, которые продают ужас, и общество, которое слишком долго делает вид, что ничего не происходит.
К сожалению, без исправления этих социальных ошибок нам не помогут ни тру-крайм истории, ни технологии по починке генов, ни самые внимательные сыщики.
Полный подкаст можно посмотреть по ссылке
Следите за нами в социальных сетях:
Наши каналы в дзене:
- Про науку
- Про бизнес
- Про здоровье