Иногда образы поэзии откликаются так глубоко, что вытаскивают на поверхность то, что долго оставалось скрытым.
Не просто эмоцию — а новое ощущение себя. Новую призму восприятия мира.
Состояние, которое захватывает и не отпускает. Как будто внутри просыпается что-то сильное, даже немного опасное — то, что не случайно сдерживалось где-то глубоко.
Именно это, как мне кажется, произошло с Михаилом Врубелем, когда он принял участие в оформлении юбилейного собрания сочинений, посвящённого 50-летию со дня смерти Михаила Лермонтова.
На фоне других иллюстраций того времени его рисунки выглядят странно, даже чужеродно. И именно поэтому его не понимают.
Критики того времени обвиняют его:
— в неумении рисовать
— в «непонимании Лермонтова»
— в странности и искажении формы
Его работы называют «ужасными».
Но проходит время — и становится ясно:
Врубель оказался глубже. его работы оказываются ближе всего к внутреннему состоянию поэзии Лермонтова
Печальный демон, дух изгнанья
Но чтобы действительно понять и увидеть параллели в образе Демона Врубеля,
нужно сначала разобраться, о чём на самом деле Демон Лермонтова.
Демон — изгнанный дух, который веками скитается по миру. Он всё видел, всё знает, но ему ничего не интересно — ни добро, ни зло уже не приносят ему смысла.
Он одинок.
То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик — о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..
Михаил Врубель не иллюстрирует эту историю буквально. Он делает другое.Он берёт состояние Демона и переносит его в образ.
И влажный взор ее блестит из-под завистливой ресницы...
Однажды он замечает девушку — Тамару. Живую, чистую, настоящую. И в нём впервые за долгое время появляется чувство — что-то похожее на любовь.
Врубель был художником, который не столько изображал мир, сколько проживал его. Он не вписывался в академические рамки, искал свой язык, свою форму, своё ощущение. И часто оказывался в состоянии внутреннего напряжения — между тем, что он чувствует, и тем, что может выразить.
Иллюстрации к «Демону» — вершина графики Врубеля.
Самое удивительное — они кажутся цветными, хотя выполнены в чёрно-белой гамме.
В Танеце Тамары чувствуется пестрота, движение, блеск. Как будто есть ковры, ткани, украшения — но на самом деле это только тон. Всё построено на переходах света и тени.
В ладони мерно ударяя,
Они поют — и бубен свой
Берет невеста молодая.
И вот она, одной рукой
Кружа его над головой,
То вдруг помчится легче птицы,
То остановится, глядит —
И влажный взор ее блестит
Из-под завистливой ресницы;
То черной бровью поведет,
То вдруг наклонится немножко,
И по ковру скользит, плывет
Ее божественная ножка;
И улыбается она,
Веселья детского полна,
Но луч луны, по влаге зыбкой
Слегка играющий порой,
Едва ль сравнится с той улыбкой,
Как жизнь, как молодость, живой.
С глазами, полными печали
Тамара и Демон — это не просто встреча двух персонажей. Это столкновение двух состояний.
Она — живая, светлая, ещё не знающая боли.
Он — уставший, одинокий, уже прошедший через всё.
Их встреча — как тихий разговор, в котором нет спасения.
Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
Демон приходит к ней даже в монастырь,
останавливается у ворот, как будто между двумя мирами — тем, куда он не может войти, и тем, откуда уже нет пути назад.
И в этом моменте есть странная тишина, в которой всё уже предрешено.
Мучительный ужасный крик
Ночное возмутил молчанье.
В нем было все: любовь, страданье,
Упрек с последнею мольбой
И безнадежное прощанье —
Прощанье с жизнью молодой
Демон разрушает всё, к чему прикасается — их поцелуй — смертелен. Она умирает.
Белей и чище покрывала был томный цвет ее чела
Сцена с Тамарой в гробу — одна из самых тихих и одновременно самых тяжёлых во всей поэме.
«Как пери спящая мила,
Она в гробу своем лежала…»
В этом описании есть странное противоречие:
она выглядит живой, почти спящей,
как будто ещё может открыть глаза.
Но это обман.
И Михаил Врубель очень точно это чувствует.
Его Тамара — не трагичная в привычном смысле.
В ней нет крика.
Нет движения.
Лицо спокойное, почти светлое, как будто она действительно просто уснула.
Но от этого изображения веет законченной жизнью, и по неволе к горлу подкатывает комок
К груди хранительной прижалась
В финале душу Тамары забирает ангел. Демон остаётся один. Снова. Навсегда.
Если посмотреть на этот рисунок Врубеля, становится ясно, насколько точно он чувствует этот момент. Композиция здесь говорит сама за себя.
Снизу — сломленная фигура Демона.
Он буквально сжат, почти лишён силы,
как будто не может выдержать происходящее.
Сверху — фигура ангела.
Спокойная, неподвижная, почти недосягаемая.
И между ними — граница, которую невозможно перейти.
Тамара уже ушла. А он — остался. И в этом, возможно,
самое тяжёлое состояние из всех.
Демон поверженный
В последние годы жизни Михаил Врубель работает на пределе, и «Демон поверженный» становится не просто картиной — а состоянием.
Это чувствуется во всём:
в сжатом пространстве,
в напряжённой форме,
в этом взгляде, который не даёт покоя.
И, возможно, именно здесь становится понятно,
как одно произведение может вытащить из глубины человека
что-то такое, что будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь.
Как зерно, которое, прорастая, даёт всё новые побеги.
Текст перестаёт быть набором слов и становится частью внутреннего мира
Представьте, сколько работы проделал художник, прожив и воплотив в своих образах элементы поэмы Михаила Лермонтова.
Сколько раз он возвращался к этому состоянию.
Сколько вариантов искал.
Сколько произведений прошло через него.
И главный вопрос — что осталось после этого внутри него?