— Какие подарки, Нина Павловна?
— Ну как же, Ульяша… На юбилей твой. Тёма же скидывался.
— Скидывался? Нина Павловна, мы с вашим Тёмой полгода как в разводе!
Ульяна почти выкрикнула это, стоя у стеллажей с молочной продукцией в крупном супермаркете.
Нина Павловна замерла, так и не донеся пакет дешевого кефира до своей корзины. В магазине гудела вентиляция, мимо катили тележки уставшие после работы люди, а она стояла и смотрела на бывшую невестку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Ульяна выглядела совершенно иначе. Густые длинные волосы, которыми Нина Павловна всегда втайне любовалась, исчезли. Теперь голову девушки украшала дерзкая короткая стрижка. Вместо привычного серого пальто — яркий горчичный пуховик.
Лицо осунувшееся, но какое-то подозрительно спокойное. В ее корзине лежала упаковка красной рыбы и дорогой сыр.
— Как в разводе? — пролепетала Нина Павловна, суетливо поправляя очки на цепочке.
— Официально. Через ЗАГС.
— Ульяша, ты что такое говоришь? Господи, вы же поругались просто. Тёма мне всё объяснил. Сказал, вы решили пожить отдельно, пока ремонт в вашей квартире не закончится.
Ульяна скривила рот.
— Ремонт? Нина Павловна, вы смеётесь? Какая квартира?
— Ну, которую вы снимаете. Ближе к твоей работе. Он же к нам переехал временно, чтобы вам дешевле выходило, пока он в командировках мотается.
Девушка переложила батон из одной руки в другую и тяжело оперлась о продуктовую тележку.
— Никаких командировок нет. И не было никогда. Ваш сын нигде не работает с февраля.
Нина Павловна почувствовала, как к щекам приливает жар. Она инстинктивно оглянулась, словно кто-то из покупателей у холодильников мог подслушать их позор.
— Как не работает? — голос ее дрогнул и сорвался. — С ума сойти… Он же вам на ипотеку первоначальный взнос зарабатывает! На лечение твое копил, ночами не спал.
— Какое еще лечение?
— Ну зубы! — Нина Павловна шагнула ближе, словно пытаясь достучаться до разума невестки.
— Чего?
— Он еще летом просил помочь. Я со сбережений своих сняла прилично. Две пенсии свои отдала. Сказал, тебе импланты ставить нужно срочно. Там же сумма огромная выходила.
Ульяна широко улыбнулась. Обнажила ровные белые зубы. Никаких следов сложного хирургического вмешательства там не было.
— У меня по полису пломба стоит в городской стоматологии. С мая месяца. Ни копейки не заплатила.
Воздух в магазине вдруг стал тяжелым. Нина Павловна судорожно сглотнула и опустила взгляд на шею невестки. Воротник вязаного свитера был расстегнут, обнажая ключицы. Пусто.
— А цепочка? — выдавила она из себя.
— Какая цепочка?
— Золотая. С кулоном. На юбилей твой в сентябре. Я же ему ровно половину суммы добавила. У меня заначка лежала на черный день, я всё выгребла.
Ульяна мотнула головой. В ее взгляде промелькнула жалость, и от этого Нине Павловне стало совсем тошно.
— Нина Павловна, я в апреле его вещи по мусорным мешкам расфасовала и в коридор выставила. Сил моих больше не было это тащить на себе.
— Ульяша… — женщина прижала руку к груди. — Но почему? Он же не пьет, пальцем тебя не тронул никогда.
— Зато он лежит, — отчеканила Ульяна.
— В смысле лежит?
— В прямом. Лежит на диване и играет в танчики. Взрослый мужик. Я с работы прихожу — дома шаром покати, кран течет, а он мне про свои гениальные бизнес-идеи затирает. Потом коллекторы звонить начали.
— Какие коллекторы? Господи…
— Обычные. Оказалось, он микрозаймов набрал, чтобы в свои игрушки донатить и с друзьями в барах сидеть. Я думала, вы в курсе всего этого. Он же к вам под крыло побежал жаловаться на плохую жену.
— Он сказал… — Нина Павловна зажмурилась, пытаясь сложить пазл в голове. — Сказал, что у вас сложный период. Что ты устаешь на работе и срываешься на него ни за что.
— Ага. Срываюсь. Наверное, тогда же, когда и зимнюю резину на машину покупаю?
Нина Павловна открыла глаза.
— А ты откуда знаешь про резину?
— Потому что машину мы продали еще в январе. Чтобы его первые долги закрыть. Так что никакая резина мне не нужна. Извините, Нина Павловна. Мне правда бежать надо. У меня смена завтра ранняя.
Ульяна развернулась и быстро покатила тележку к кассам, желтым пятном мелькая между стеллажами.
Нина Павловна осталась стоять у холодильников с молоком. В ушах противно звенело.
Домой она не шла, а брела. Ноги казались ватными, словно она постарела лет на десять за эти полчаса. В голове безостановочно крутился счетчик.
Летом — зубы. В сентябре — золотая цепочка. В прошлом месяце он просил деньги на зимнюю резину. А еще были какие-то постоянные мелкие переводы. На продукты, на бензин, на лекарства от давления для тещи. Тещи, с которой он даже не общался.
Она остановилась у пешеходного перехода и опустила взгляд. На правой ноге старый зимний сапог снова просил каши. Клей уже не держал. Она собиралась купить новые сапоги еще в прошлом году, но потом Артёму понадобилась помощь.
Сынок. Родная кровь.
Приходил поздно вечером, вздыхал на кухне, жаловался на тяжелую семейную жизнь и стервозную жену, которой вечно всё не так. Ел ее наваристый суп, спал в своей детской комнате, а утром уходил якобы на объекты. И тянул, тянул деньги из ее скромной пенсии.
Вечером в прихожей привычно загрохотала дверь.
— Мам, я дома!
Нина Павловна сидела на кухне в темноте. Она медленно поднялась, включила свет и вышла в коридор, вытирая руки кухонным полотенцем.
Артём разувался, небрежно раскидывая кроссовки в разные стороны. На нем была новая куртка. Плотная, явно брендовая, с качественной фурнитурой. Такие вещи на рынке не продаются.
— Привет, сынок, — ровно произнесла она.
— Привет. Я голодный как волк!
Он бросил ключи на тумбочку и прошел на кухню, бесцеремонно открывая холодильник.
— Устал, жуть просто. Начальник опять мозг выносил полдня. Требует невозможного, сроки горят.
Нина Павловна пошла следом и тихо присела на табуретку у окна.
Артём уже грел тарелку с борщом в микроволновке. Достал хлеб, сел за стол. Привычным жестом вытащил телефон последней модели и уткнулся в экран, даже не глядя на мать.
— Новая куртка? — бесцветно спросила она.
— А? — он поднял голову, жуя. — Да это… у пацанов перекупил. В секонд-хенде откопали, мне отдали почти даром. Копейки стоит, мам. Слушай, тут такое дело.
Он отодвинул тарелку и сделал страдальческое лицо, которое она помнила еще со времен его школьных двоек.
— Что стряслось?
— У Ульянки телефон накрылся.
— Да ты что.
— Представляешь? Уронила в лужу сегодня утром. Звонит мне в истерике, плачет. А ей же по работе надо постоянно на связи быть, клиенты оборвут всё. Начальство штраф впаяет.
Нина Павловна смотрела на его ухоженную бороду. На чистые руки без единой мозоли. Смотрела на этот спектакль, который он разыгрывал перед ней месяцами.
— Господи, беда-то какая, — ровно произнесла она. — И что теперь?
— Я свои бабки все в ипотеку вбухал в этом месяце. Сам пустой сижу. Выручай, а?
— Снова выручай?
— Мне бы до десятого числа перехватить. Я с зарплаты сразу отдам.
— Телефон, значит.
— Ну да. Там сумма небольшая нужна. Хватит для начала, остальное я в кредит оформлю. Добавь, мам. Ты же у меня золото. Ульянка так и говорит: повезло с матерью.
Нина Павловна аккуратно сложила руки на коленях.
— А цепочка как? Носит она ее?
Артём коротко дёрнул головой, отправляя в рот кусок хлеба.
— Носит. Вообще не снимая. Очень понравилась.
— И зубы не болят? Прижились импланты?
— Да всё супер с зубами! Врачи отличные попались, спасибо тебе. Мам, ну так что по деньгам? Переведешь сейчас? Мне бы ей заказать скорее.
Нина Павловна поднялась с табуретки. Подошла к раковине, оперлась о край столешницы.
— Я сегодня Ульяну встретила. В продуктовом.
Артём замер. Рука с ложкой зависла на полпути ко рту.
— Чего? — переспросил он изменившимся, севшим голосом.
— Того, сынок. Стояли с ней у молочного отдела, разговаривали.
— О чем?
— Про зубы ее здоровые. Про цепочку золотую, которой в природе не существует. Про развод ваш весенний.
На кухне стало очень тихо. Было слышно только, как где-то у соседей сверху бубнит телевизор.
Лицо Артёма пошло некрасивыми красными пятнами. Он нервно поправил воротник новой куртки, которую так и не снял.
— Она всё врет.
— Да что ты.
— Ты же знаешь, она истеричка! Вечно придумывает всякое, чтобы меня очернить.
— Серьезно? — Нина Павловна упёрлась взглядом в сына. — То есть вы не в разводе? У тебя штампа в паспорте нет? Покажешь страницу?
— Мы… мы поругались просто! Бабы же любят преувеличивать! Подумаешь, заявление подала на эмоциях. Мы общаемся!
— А вещи ты в апреле тоже в шутку по мусорным мешкам собирал? — отчеканила мать.
Артём вскочил из-за стола.
— Ну разошлись! Да! И что? — голос его взлетел на фальцет.
— И давно?
— Давно! Я тебе сказать боялся! Ты же у нас впечатлительная! Чуть что — сразу корвалол глотать начнешь, скорую вызывать! Я твое здоровье берег!
— Заботился, значит. Какой хороший сын.
— Да! Заботился!
— А деньги из меня тянуть не боялся? — Нина Павловна почувствовала, как внутри поднимается холодная, жесткая волна.
— Я брал в долг!
— На зубы эти мифические? На цепочку? На резину для машины, которую вы продали зимой! Я тебе половину своей заначки отдала. Того, что на похороны откладывала.
Артём скривил рот. От недавнего жалобного тона просящего мальчика не осталось и следа. На мать смотрел взрослый, обозленный чужой мужик.
— Мне жить на что-то надо было! У меня кредиты висят! Меня коллекторы прессуют!
— На что кредиты, Тёма?
— На жизнь!
— У тебя ни жены, ни детей. Ипотеки, как выяснилось, тоже нет. Ты не работаешь с февраля. Куртка эта дорогущая. Тоже в секонд-хенде нашел?
Он махнул рукой.
— Да что ты понимаешь в этой жизни! У меня бизнес-проект сорвался. Партнеры кинули. Я кручусь как могу, пытаюсь на ноги встать! А ты родного сына копейками попрекаешь! Тебе для меня денег жалко?
— Копейками? — она горько усмехнулась. — Я себе сапоги зимние купить не могу второй год. Хожу в стоптанных, клееных-переклееных. Чтобы тебе, лбу здоровому, помочь. Чтобы у тебя в семье всё хорошо было.
— Ну и ходи! — рубанул Артём.
Нина Павловна вздрогнула, будто ее ударили.
— Тебе на пенсию только в поликлинику ходить да на лавочке сидеть, зачем тебе новые сапоги? — не унимался сын. — А мне в люди выходить надо! Мне связи заводить нужно!
Слова ударили наотмашь. Звонко, хлестко.
Всю жизнь она тащила его одна. Отказывала себе в отпусках, в одежде, в нормальной еде. Вкалывала в две смены. Думала, вырастет опора. Поддержка в старости.
Выросла.
— Собирайся, — коротко сказала она.
— Куда? — он непонимающе моргнул.
— Туда, где ты якобы квартиру снимал всё это время. На улицу. К друзьям. Куда хочешь.
— Мам, кончай цирк, — Артём поёжился. Наглость начала стремительно спадать, уступая место трусоватой панике.
— Я серьезно.
— Куда я на ночь глядя пойду? У меня денег ни копейки. Я у тебя перекантуюсь пару недель, работу найду.
— Нет.
— А с деньгами… ну вычти потом из того, что оставишь мне. Квартира эта всё равно мне достанется. Я единственный наследник.
Он попытался улыбнуться. Своей фирменной, детской улыбкой.
Нина Павловна посмотрела на него так, словно видела впервые.
— Какое наследство, Артём?
— Ну обычное. Законное.
— Заблуждаешься, — она говорила тихо, но каждое слово падало как камень. — Я завтра с утра иду в МФЦ.
— Зачем?
— Оформляю дарственную на племянницу Ленку. При жизни, Тёма. По договору дарения.
Артём перестал улыбаться.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Квартира станет ее прямо завтра. И ты даже судиться не сможешь, потому что это не завещание. Ты от меня больше ни метра, ни рубля не получишь. Пошел вон.
— Мам! Ты че несешь?
— Вон отсюда, я сказала! — голос Нины Павловны зазвенел. — Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было! И ключи на тумбочку положи!
Артём сузил глаза. Понял, что фокус не удался. Что мать больше не верит и не жалеет. Лицо его зло исказилось.
— Ну и пожалуйста! Сиди тут одна в своей хрущевке! Кому ты нужна со своими нравоучениями! Будешь подыхать — стакан воды не подам!
Он рывком выскочил в коридор. Схватил сумку, которую даже не успел разобрать, сунул ноги в кроссовки. Дверь за ним загрохотала с такой силой, что с крючка слетела старая обувная ложка.
Нина Павловна осталась стоять посреди прихожей. Она подняла ложку, повесила на место. Потом подошла к зеркалу и долго смотрела на свое уставшее лицо. Плакать почему-то совершенно не хотелось.
Через две недели Артём прислал сообщение.
Текст был длинным: он просил перевести немного денег на еду, клялся, что устроился на хорошую работу стажером и всё осознал, жаловался, что друзья его выгоняют со съемной квартиры.
Нина Павловна прочитала это сообщение, сидя на пуфике в торговом центре. Она молча заблокировала номер сына.
Затем убрала телефон в сумку, подняла глаза на продавца-консультанта и уверенно сказала:
— Заверните. Я беру эти сапоги.
