— А квартирку-то мальчонке в центре отписали?
— Какой мальчонке, Клавдия Петровна?
Аделина стряхнула муку с ладоней. Она как раз лепила сырники, когда хлопнула входная дверь.
— Да Артёмке твоему.
Свекровь стянула свой неизменный бордовый берет и пристроила его на обувницу. В руках она держала два пакета. Один большой, подарочный. Второй — обычный, из супермаркета за углом.
— Витенька дома?
Нараспев спросила Клавдия Петровна.
— В магазин вышел. Лёню с собой взял. Артём у себя в комнате уроки делает.
— Вот и славненько.
Свекровь протопала на кухню прямо в сапогах. Оглядела столешницу, недовольно скривилась, заметив рассыпанную муку, и провела пальцем по краю стола.
Она всегда так делала. Приходила без звонка, проверяла углы на наличие пыли и обязательно находила повод уколоть. Пять лет длилась эта история. С тех пор как они с Виктором расписались.
Артёму тогда было пять. Витя принял парня как родного, никогда не делил детей на «своих» и «чужих». Зарплату приносил в дом, общую ипотеку платили вместе. А вот его мать с первого дня провела жирную, непреодолимую черту.
— Я тут Лёнечке подарок купила. Смотри.
Она вытащила из большого пакета коробку с планшетом. Экран переливался глянцем, на картоне красовался логотип известного бренда. Вещь стоила немало, Аделина это сразу поняла.
— А это Артёму, чтоб не обижался.
Рядом с дорогой коробкой на стол легла помятая шоколадка. Самая дешёвая, с растительным жиром вместо какао. По акции их отдавали руб за пучок.
Аделина упёрлась руками в край стола.
— Клавдия Петровна, вы бы хоть постеснялись.
— А чего мне стесняться?
Ухмыльнулась свекровь. Она присела на краешек табурета, по-хозяйски отодвинув миску с тестом поближе к раковине.
— Лёнечка — мой родной внук. Кровь от крови. А твой Артём... ну, извини. У него свой отец есть. Вот пусть он ему дорогие гаджеты и покупает. Ясно-понятно?
— Его отец три года алименты не платит. Вы это прекрасно знаете.
— Ну так это ваши проблемы. Я тут при чём?
Клавдия Петровна картинно всплеснула руками.
— Я свою пенсию на чужих детей тратить не нанималась. Родненький у меня один. И вообще, скажи спасибо, что Витенька твоего пацана кормит. Тянет чужой прицеп, света белого не видит. Пашет с утра до ночи на вашу коммуналку.
— Мы оба работаем. Ипотеку платим пополам.
Осадила её Аделина.
— А подачки ваши Артёму не нужны.
Она резким движением сгребла дешёвую шоколадку и швырнула её в мусорное ведро. Под раковиной гулко звякнуло.
— Ты чего это?!
Взвилась свекровь, мгновенно сменив тон на визгливый.
— Я деньги платила!
— Себе оставьте. Уж лучше вообще ничего, чем вот так. Вы специально показываете ребенку его место в доме. Ему десять лет. Он всё прекрасно понимает и видит разницу.
— Ишь ты, гордая какая выискалась!
Клавдия Петровна пошла красными пятнами.
— На шею моему сыну присела, в квартиру к нему прописалась, ещё и условия тут ставит! Мать твою, да если бы не Витя, где бы вы сейчас были со своим байстрюком? По съёмным углам бы мыкались!
— Это наша общая квартира.
Вполголоса произнесла Аделина, сдерживая желание указать родственнице на дверь.
— И первый взнос мы вносили вместе. Моих денег там ровно половина.
— Ой, да рассказывай сказки кому другому!
Фыркнула свекровь.
— Знаю я твои заработки. Копейки одни. Куртку вон пацану твоему купили новую, я видела в прихожей. Тысяч пять, небось, отвалили? А Лёнечка в прошлогодней ходит, рукава короткие! За счет моего сына шикуешь!
Дверь в прихожей загрохотала. Шаги, шуршание пакетов. Вернулись Виктор с младшим сыном.
Лёня тут же с визгом бросился на кухню. Свекровь мгновенно расплылась в елейной улыбке, виртуозно пряча злость.
— Ути, мой золотой! Смотри, что бабуля принесла! Планшетик новый, мультики смотреть! Деточка моя сладкая!
Виктор протиснулся на кухню с пакетами. Окинул взглядом жену, потом раскрасневшуюся мать. Сутулился он всегда, когда чувствовал назревающий скандал.
— Привет, мам. А чего шумим на весь этаж?
— Да вот, Витенька, невестка твоя подарками бросается.
Жалобно протянула Клавдия Петровна, прижимая к себе младшего внука.
— Я от всей души, с пенсии отложила. А она в мусорку. Никакого уважения к старшим.
— Адель, ну перестань.
Виктор устало потер переносицу.
— Ну принесла и принесла. Давайте жить дружно. Лёня, скажи бабушке спасибо.
— Витя, она Артёму принесла плитку пальмового масла за три копейки, а Лёне планшет.
Раздельно проговаривая слова, произнесла Аделина.
— Пусть забирает и уносит. В моем доме этого цирка с разделением детей больше не будет.
— Да неужели?
Свекровь демонстративно прижала руки к груди.
— Твой дом? А кто за этот дом платит, а? Мой сын надрывается!
— Мам, хватит.
Оборвал её Виктор. Он попытался поставить пакеты на стол, но места не было.
— Мы вместе платим. Я просил тебя не начинать эту шарманку. Нормально же общались.
Но Клавдию Петровну уже несло.
— А я не могу молчать, Витя! Ты пашешь, а она на твои деньги своего пацана содержит. Я же вижу, как ты осунулся! Тебе бы отдохнуть, съездить куда-нибудь, а ты всё в эту бездонную бочку вкладываешь.
Аделина молча развернулась и вышла с кухни. В груди клокотало от обиды и бессилия.
Спорить с этой женщиной было абсолютно бесполезно. Железобетонная уверенность в своей правоте не пробивалась никакими аргументами, банковскими выписками или логикой.
Она зашла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь.
Сколько можно терпеть эти унижения? Артём сейчас сидит в своей комнате. Уроки делает. Наверняка слышит каждое слово сквозь тонкие стены панельки. Слышит, как его называют «чужим», «прицепом», «байстрюком». И ведь Витя хороший мужик, любит его, но против матери у него никогда не хватало духу пойти до конца.
На заправленной кровати лежал телефон. Экран был тёмным.
Аделина взяла мобильный в руку. Взгляд упал на приоткрытую дверь спальни. В узкую щель было отлично видно коридор.
Там как раз топталась свекровь. Виктор ушел в ванную мыть руки, а Клавдия Петровна помогала младшему снять ботинки, попутно заглядывая в шкаф-купе.
Решение пришло спонтанно. Настолько безумное, что Аделина сама от себя такого не ожидала.
Она знала один факт. Бывший свёкор, отец её первого мужа, помер полгода назад. Дед при жизни не общался ни с сыном, ни с внуком. Любил выпить, встревал в сомнительные истории. Оставил после себя только огромные долги по микрозаймам, из-за которых её бывший муж сейчас прятался по съемным углам и менял номера телефонов.
Но Клавдии Петровне-то откуда это знать? Для неё первый муж Аделины был просто мифическим неудачником.
Аделина поднесла тёмный экран телефона к уху. Сделала шаг к двери. Так, чтобы её голос эхом разлетелся по прихожей.
— Да, слушаю.
Она выдержала паузу, глядя прямо перед собой.
— Здравствуйте, Виктор Эдуардович. Да, это Аделина. Я мама Артёма.
В коридоре мгновенно стихли сюсюканья. Аделина видела через щель, как Клавдия Петровна замерла с детским ботинком в руках. Шея у нее вытянулась, как у гусыни.
— Какое завещание?
Громко и с великолепным, совершенно натуральным удивлением произнесла Аделина.
— От дедушки по отцовской линии? Вы не ошиблись? Мы с ним лет пять вообще не общались.
Ботинок тихо опустился на паркет. Свекровь бросила Лёню и подобралась поближе к двери спальни, почти прижавшись ухом к косяку.
— Да вы что...
Аделина прижала свободную ладонь к груди.
— Трёшка на проспекте Мира? И всё на Артёма? Ого. Там же кругленькая сумма, если продавать. Район-то элитный, сталинка.
За дверью скрипнули половицы. Клавдия Петровна теперь стояла вплотную. Дышать, казалось, она перестала.
— И счета в банке тоже на него? Да, конечно. Я понимаю. Он единственный наследник, других родственников не осталось.
Аделина специально сделала голос немного растерянным, добавив в него дрожи.
— Я поняла вас. Завтра подъеду к вам в контору с документами. Свидетельство о рождении и мой паспорт, верно? Хорошо. Спасибо вам большое. До свидания.
Аделина опустила телефон. Выждала ровно десять секунд, давая информации осесть в чужой голове.
Потом решительно толкнула дверь и вышла в коридор.
Клавдия Петровна отшатнулась от косяка. Лицо у нее было совершенно прямое, глаза бегали по стенам. Берет она уже не теребила.
— Что-то случилось?
Невинно спросила Аделина, поправляя домашнюю кофту.
— А кто звонил?
Вкрадчиво поинтересовалась свекровь. Голос у неё вдруг стал мягким, тягучим, как топлёное масло. Никакого визгливого металла.
— Да так, нотариус. Ошиблись, наверное.
— Как это ошиблись?
Клавдия Петровна шагнула вперёд, напрочь забыв про раздетого внука, который ковырялся в замке куртки.
— Я же всё слышала, Аделиночка. Дед Артёмки помер? Квартиру оставил? На проспекте Мира?
— Ну, оставил.
Пожала плечами невестка.
— Вам-то что, Клавдия Петровна? Вы же сами только что на кухне сказали: чужие люди. Байстрюк, прицеп. Какое вам дело до наследства чужого прицепа?
— Ой, да ну брось ты!
Свекровь замахала руками, словно отгоняя назойливую муху.
— Что ты слова перекручиваешь? Я же любя! Сгоряча ляпнула, давление с утра скачет. Дети-то не чужие. Витя-то его воспитывает, ночами не спит, уроки с ним делает. Значит, наш мальчонка. Родной. Наша кровиночка.
Аделина только хмыкнула, развернулась и ушла в ванную.
Вечером, когда дети уснули, она рассказала всё Виктору. Муж сначала не поверил. Потом долго смеялся, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не перебудить всю квартиру.
— Ну ты даёшь, мать. Она же теперь с нас не слезет. Ты бы видела, как она уходила. Всю дорогу про этого деда выспрашивала.
— Пусть попробует. Зато Артёма гнобить перестанет.
Так и вышло.
Прошла ровно неделя. В субботу утром в дверь позвонили.
На пороге стояла Клавдия Петровна. В том же самом бордовом берете, но с совершенно другим выражением лица.
В руках она аккуратно держала большой противень, накрытый чистым кухонным полотенцем. Запах домашней выпечки заполнил прихожую.
— А я тут пирожков напекла! С мясом, как Артёмка любит!
Она бесцеремонно протиснулась в прихожую.
— Артюша! Тёмочка! Выходи, бабушка пришла!
Из своей комнаты осторожно выглянул Артём. В глазах пацана читалось искреннее недоумение, смешанное с опаской. Бабушка Клава за все пять лет ни разу не называла его Тёмочкой. Максимум — «эй, пацан».
— Я тебе тут курточку присмотрела на осень. В хорошем магазине, фирменную.
Щебетала свекровь, проходя на кухню и ставя противень на стол.
— Завтра поедем, померяем. А то ходишь в старом, не солидно для... ну, для без пяти минут состоятельного парня.
Она повернулась к Аделине. Глаза блестели практичным, цепким интересом.
— Аделиночка, а вы когда к нотариусу-то поедете? Документы оформили? А то сейчас эти бумажные дела такие долгие. Могу помочь побегать по инстанциям. Я-то на пенсии, времени много. У меня и знакомый риелтор есть, если сдавать надумаете. Квартирантов найдем приличных, без животных.
Аделина прислонилась плечом к косяку.
— Да не переживайте, Клавдия Петровна. Мы уже всё оформили. Квартира отличная, светлая. До совершеннолетия Артёма сдавать будем.
— Правильно, правильно!
Закивала свекровь.
— Деньги к деньгам. Артёмке на образование пойдёт. Или нам... то есть вам, на расширение. Трешку продадите, добавите, можно дом в пригороде взять. Мы с Витенькой там баньку поставим, беседку. Я рассаду посажу. Будем все вместе летом отдыхать.
— Только вот какая незадача.
Аделина отделилась от косяка и подошла к столу, глядя свекрови прямо в глаза.
— Вы, наверное, законов не знаете.
— Каких законов?
Вытянулась свекровь. Улыбка на её лице начала медленно сползать.
— Российских. Семейного и Гражданского кодексов.
С расстановкой произнесла Аделина.
— Квартира-то на Артёма записана. Он несовершеннолетний. По закону любые действия с недвижимостью — только через Органы опеки. Сдавать будем, а все деньги со сдачи пойдут на его личный, специальный номинальный счёт.
Клавдия Петровна нахмурилась.
— Ну и что? Ты же мать. Пойдешь в банк и снимешь. Кто тебе запретит?
— Не сниму.
Усмехнулась невестка.
— Опека блокирует эти деньги. Я, как законный представитель, без их письменного разрешения ни копейки со счета не получу. А опека разрешает тратить эти суммы только на нужды самого ребенка. Исключительно. Лечение, путевки в лагерь, репетиторы. За каждую покупку я буду носить им чеки и отчитываться.
Лицо Клавдии Петровны начало медленно меняться. От предвкушения богатства не осталось и следа.
— Как это — только на него? А вы?
Свекровь заморгала.
— А Витенька? Он же его кормит-поит! Вы же семья! А на расширение как же? Дом-то общий будет!
— Вот так. Закон суров.
Развела руками Аделина.
— Ни в какой общий дом опека деньги вложить не даст, если это не улучшит долю Артёма. На Витю, на Лёню или на баньку для вас — тем более. Категорически запрещено. Продать квартиру мы тоже не можем, пока ему восемнадцать не исполнится. Государство защищает права ребенка от ушлых родственников.
Аделина пододвинула противень поближе.
— Так что пирожки вы, конечно, оставляйте. Тёмочка с удовольствием поест. Но на благодарность из наследства не рассчитывайте. Ни сейчас, ни потом. Ни копейки оттуда в наш общий бюджет не упадет. Ясно-понятно?
Свекровь тяжело сглотнула. Окинула взглядом кухню.
Посмотрела на внука, который уже тащил с противня румяный пирожок. Потом посмотрела на невестку. Губы у нее сжались в тонкую линию.
— Ну... я пойду тогда. Дела у меня. Рассаду надо полить.
Она не стала задерживаться. В этот раз даже к родному Лёне в детскую не заглянула. Просто молча оделась в коридоре, натянула свой берет и хлопнула входной дверью.
Аделина смотрела в окно, как по двору быстро удаляется полная фигура.
Люди не меняются. Клавдия Петровна не полюбила Артёма внезапно. Она полюбила вымышленную трёшку на проспекте. А как только поняла, что до чужих денег не добраться, что государство поставило надежный заслон — интерес тут же испарился.
Зато в следующие визиты дешёвых шоколадок в доме больше не появлялось. Да и сами визиты стали гораздо реже.
Артём жевал пирожок с мясом и запивал его соком.
— Вкусно.
Сказал пацан, болтая ногами.
— Мам, а дед правда мне квартиру оставил?
— Ешь давай.
Усмехнулась Аделина, вытирая со стола рассыпанную муку.
— Считай, что это аванс за твои будущие пятёрки в четверти.
Жизнь всегда рассудит по-своему. Иногда хорошая ложь работает лучше любой правды. Особенно если правда никому не нужна.
