Коробка была тяжелой. Оберточная бумага с легкомысленными серебристыми зигзагами топорщилась на углах, не скрывая внушительных габаритов подарка.
«С десятой годовщиной, Танюш, — Игорь лучезарно улыбнулся и подтолкнул коробку ко мне по кухонному столу. — Открывай давай. Вещь в хозяйстве незаменимая, сама же жаловалась».
Я потянула за край бумаги. Она с сухим треском порвалась, обнажив глянцевый картон. Набор из трех кастрюль. Толстая нержавеющая сталь, капсульное дно, стеклянные крышки с отверстиями для пара. На коробке сияла надпись о гарантии на десять лет и идеальном распределении тепла.
— Тройное дно, — с гордостью пояснил муж, внимательно наблюдая за моим лицом. — Ничего пригорать не будет. И мыть легко. А то та эмалированная у тебя совсем облезла, смотреть страшно. Да и ручка там болталась.
Я смотрела на свое искаженное отражение в блестящем боку самой большой, пятилитровой кастрюли. В ней предполагалось варить борщи на три дня. Или компоты. Или холодец на Новый год. Жаловалась ли я на старую кастрюлю? Да, месяц назад, когда уронила крышку на кафель и отколола кусок белой эмали. Но я никак не предполагала, что этот бытовой эпизод станет основой для подарка на нашу первую круглую дату. Два месяца назад, на его день рождения, я подарила ему умные часы, о которых он все уши мне прожужжал. На годовщину мы договаривались обойтись без безумных трат, просто посидеть вдвоем, заказать еду из хорошего ресторана или обменяться чем-то для души.
Кастрюли для души не подходили. Они подходили для плиты.
— Спасибо, — ровно сказала я, проводя пальцем по холодному металлическому ободку. — Очень практично.
— Я знал, что оценишь, — Игорь довольный подарком потер руки и потянулся к турке с кофе. — Ладно, я в душ. А ты пока прикинь, что мы завтра готовить будем. Родители к пяти приедут, Сашка с Леной тоже обещали заскочить. Мясо надо бы замариновать с вечера.
Он ушел в ванную, а я осталась сидеть на кухне. Вода зашумела по трубам. Я смотрела на эти кастрюли, и внутри не было радости от такого подарка. Десять лет брака. Я работаю продавцом в "Ленте", возвращаюсь в одиннадцать вечера и заступаю на вторую смену: готовка, стирка, уборка, списки продуктов, контроль коммуналки. Игорь считает, что он «помогает», если по моей просьбе выносит мусор или пылесосит ковер раз в две недели. И вот сейчас, в наш праздник, он подарил мне новый, более блестящий инструмент для моего неоплачиваемого труда. Чтобы мне было удобнее его обслуживать.
Я достала телефон. Открыла приложение для бронирования отелей. Забила в поиск соседний город — тихий, зеленый, с парочкой неплохих спа-комплексов. Нашлась свободная комната в пансионате прямо на берегу реки. Завтрак и ужин включены. Я ввела свою карту и нажала кнопку оплаты. Двое суток.
Потом я оделась, взяла сумку и вышла из квартиры. Дошла до ближайшего строительного гипермаркета. Миновала отделы с обоями и красками, целенаправленно свернув в ряды с хозяйственным инвентарем. Выбор был богатым. Я изучала ассортимент минут пятнадцать, пока не нашла отличный выбор. Швабра с телескопической металлической ручкой, эргономичной насадкой из плотной микрофибры и массивным бирюзовым ведром, оснащенным педальным механизмом отжима. Стоила она немногим дешевле одной из моих новых кастрюль.
На кассе я попросила пробить мне еще и большой красный бант на липучке. Кассирша удивленно подняла брови, но промолчала. Выйдя за двери магазина, я прилепила бант прямо на пластиковую ручку ведра.
Когда я вернулась домой, Игорь уже сидел в гостиной перед телевизором. Кастрюли были распакованы и сияли на плите, как выставка достижений кухонного хозяйства.
— Ты за мясом ходила? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана, где шли спортивные новости.
Я молча поставила бирюзовое ведро со шваброй прямо перед диваном, загородив ему обзор.
— Нет. Я ходила за этим. С праздником, Игорь.
Он моргнул. Перевел взгляд с телевизора на красный бант, потом на меня. На его лице отразилось искреннее непонимание.
— Это шутка какая-то? Зачем нам швабра?
— С педальным отжимом, — спокойным, будничным тоном ответила я. — Впитывает до литра воды, микрофибра собирает всю пыль. Вечная вещь. Ты же на прошлой неделе говорил, что в прихожей надоела грязь от обуви и полы надо бы мыть чаще. Я решила, что тебе будет удобнее делать это хорошим инструментом.
Лицо Игоря начало медленно краснеть. Он выпрямился на диване.
— Тань, ты чего завелась из-за кастрюль? Нормальный подарок! Практичный! Тебе же в них готовить, ты сама жаловалась на старую посуду!
— Вот именно. Мне в них готовить.
Я отвернулась и пошла в спальню. Достала с верхней полки шкафа небольшую дорожную сумку. Бросила туда спортивный костюм, сменное белье, футболку, косметичку и зарядное устройство. Застегнула молнию.
Игорь появился в дверях спальни, скрестив руки на груди. Дышал он тяжело.
— Ты куда собралась? У нас вообще-то родители завтра придут. Гости. Мы стол накрывать собирались.
— Вы собирались, — поправила я, снимая с крючка легкую куртку. — Ты и твои новые кастрюли. Мясо в морозилке, овощи в нижнем ящике холодильника. Рецепт запеченной свинины с картошкой легко найдешь в интернете.
— Ты ненормальная? Какая муха тебя укусила? Детский сад какой-то! Бросать семью из-за того, что тебе подарок не угодил? Надо было список писать, если ты такая принцесса!
— Дело не в подарке, — сказала я, проходя мимо него в коридор. Обула кроссовки. — Суть в том, что ты подарил мне орудие труда. А я в ответ дарю тебе твое. Пользуйся на здоровье. Инструкция к швабре приклеена на ведро.
Я открыла входную дверь.
— Если ты сейчас уйдешь, кто завтра стол накрывать будет?! — крикнул он мне вслед, уже не скрывая паники в голосе.
— Тот, кто приглашал гостей. До вечера воскресенья меня нет.
Дверь закрылась за мной с мягким, но уверенным щелчком.
В такси пахло ванилью и старым пластиком. Я смотрела в окно на мелькающие витрины магазинов. Телефон в кармане дважды коротко завибрировал. Я достала его.
«Ты серьезно уехала? Тань, прекращай дурить. Возвращайся.»
Следующее сообщение пришло следом: «Где лежит чистая скатерть?»
Я перевела телефон в беззвучный режим, а затем и вовсе отключила интернет. Откинулась на сиденье и закрыла глаза.
Номер в пансионате оказался маленьким, но чистым. Окно выходило на сосновую рощу, и воздух в комнате был густым, пахнущим хвоей. Кровать застелили плотным, хрустящим бельем. Я приняла горячий душ, не думая о том, что нужно вытереть за собой капли со стекла душевой кабины, переоделась в мягкий костюм и спустилась в столовую.
Там пахло запеченной рыбой и свежим хлебом. Я взяла поднос. Положила себе порцию трески, немного овощного салата, налила клюквенный морс. Я сидела за столиком у окна и жевала, физически ощущая, как спадает напряжение с плеч. Кто-то другой почистил эту рыбу. Кто-то другой нарезал помидоры. Кто-то другой вымоет за мной эту белую тарелку. Мне не нужно было планировать, размораживать, чистить, варить и оттирать плиту от жирных брызг.
В субботу я спала до десяти утра. Потом долго гуляла по лесным дорожкам, шурша прошлогодней хвоей под ногами. Сидела на деревянной скамейке у реки, глядя на темную воду. Я пила кофе на террасе буфета, читала книгу, до которой не доходили руки с прошлого года, и не смотрела на часы.
Иногда в голове всплывала картинка нашей кухни. Я представляла размороженный кусок свинины, лежащий на столешнице. Звонок в дверь. Приход родителей. Злые, суетливые движения Игоря. Легкий укол вины — привычный, воспитанный годами рефлекс «ты же хозяйка, ты должна» — появлялся где-то в районе солнечного сплетения, но я делала глубокий вдох, и он растворялся в сосновом воздухе. Мир не рухнет от того, что один взрослый мужчина сам сварит картошку и нарежет колбасу для своих родственников.
В воскресенье вечером я повернула ключ в замке нашей квартиры.
В коридоре было тихо. Пахло странно — смесью горелого чеснока и химозного лимонного средства для мытья полов. Пол под ногами слегка лип, оставляя ощущение недомытости, но видимой грязи не было. Бирюзовое ведро стояло в углу, насадка из микрофибры сиротливо свисала с ручки швабры.
Я разулась и прошла на кухню.
Игорь сидел за столом и пил чай. Под глазами у него залегли тени. Раковина была доверху забита грязными тарелками, вилками и бокалами. На плите, занимая половину пространства, громоздилась подаренная пятилитровая кастрюля. Она больше не сияла: на ее металлическом боку виднелся мутный подтек, а стеклянная крышка запотела изнутри.
— Приехала, — констатировал он, не поднимая головы от чашки.
— Приехала.
Я сняла куртку, повесила ее на спинку стула и налила себе воды из фильтра.
— Мама спрашивала, где ты. Я сказал, что у вас на работе инвентаризация.
— Спасибо.
Мы помолчали. В холодильнике мерно гудел компрессор.
— Свинина получилась сухой, — вдруг сказал Игорь, разглядывая дно своей чашки. — Я передержал ее в духовке. И дно у этой кастрюли ни черта не антипригарное. Я в ней картошку пытался потушить, так лук намертво прилип, я потом полчаса металлической губкой оттирал.
Я кивнула, отпивая воду.
— Швабра нормальная, — добавил он, переведя взгляд на окно, за которым уже сгущались сумерки. — Отжимает хорошо. Руки мочить не надо. Правда, я с педалью не сразу разобрался, лужу налил.
— Я старалась выбрать качественную.
Он тяжело выдохнул. Поставил чашку на стол, встал и подошел к раковине. Включил горячую воду, взял губку, щедро капнул моющего средства и начал молча мыть тарелки, складывая их на сушилку.
Я села за стол, вытянула гудящие после дороги ноги и стала смотреть, как мыльная пена стекает по потемневшему боку новой кастрюли.