Её имя редко встретишь на первых полосах учебников. Оно не гремело на всю страну, как имена Зои Космодемьянской или Александра Матросова, и в сводках Совинформбюро о ней не говорили каждый день. Возможно, всё дело в тени, что тянулась за её семьёй — отце, арестованном по 58-й «политической» статье. Но от этого подвиг этой хрупкой девушки, которой едва стукнуло восемнадцать, не становится менее пронзительным. Наоборот, её история — это та самая «окопная правда», где не было места пафосу и громким лозунгам, а был только выбор между жизнью товарищей и собственной смертью. В одиночку, с одним ППШ и связкой гранат, она встала на пути у сотни озверевших от неудач гитлеровцев. Это рассказ о санинструкторе Ксении Константиновой, которая до последнего вздоха оставалась человеком и не проронила ни слова под пытками. О том, как мечта стать врачом обернулась судьбой ангела-хранителя и лютой, мученической смертью на сырой смоленской земле.
«Мама, я не могу смотреть спокойно…»
Ксения родилась 18 апреля 1925 года в небольшом селе Сухая Лубна, что на Липецкой земле, в обычной семье сельского учителя. Жили скромно, но дружно: отец Семён Григорьевич учил грамоте местную ребятню, мать Арина Семёновна хлопотала по хозяйству и растила троих детей — у Ксюши подрастали два младших брата, Павлик и Гриша. Беда, как это часто бывало в те годы, пришла не с войны, а от своих. В 1937-м отца арестовали по ложному доносу коллег и посадили на пять лет как «врага народа». Семья в одночасье стала неблагонадёжной, но Ксения не озлобилась, а будто закалилась от этой несправедливости. Она с отличием окончила семилетку, а в 1940 году поступила в Липецкую фельдшерско-акушерскую школу. Училась жадно, на одни пятёрки, словно пытаясь доказать всем вокруг, что клеймо «дочери врага народа» к ней не пристало. Отец позже с теплотой вспоминал: «С раннего детства она стремилась научиться читать и писать. С начальных классов училась на „отлично“». Уже во время учёбы она успевала не только зубрить анатомию, но и подрабатывать инструктором в местном райздравотделе, помогая в Трубетчинской больнице.
Когда в 1941-м немцы подошли к Ельцу и война стала реальностью, шестнадцатилетняя Ксения поняла, что её место не в учебной аудитории. Она сорвалась в военкомат прямо на второй день после начала боевых действий. Стояла перед усатым военкомом, плакала, уговаривала, требовала отправить её на фронт, но получала жёсткий и обидный отказ — слишком молода, жди. Прошёл год, линия фронта неумолимо катилась на восток, и она предприняла вторую попытку, которая снова обернулась ничем. Тогда Ксения решила иначе. Ранним февральским утром 1943 года, за два месяца до своего восемнадцатилетия, она просто тихо выскользнула из дома, никому ничего не сказав. Боялась, что мать начнёт отговаривать или не отпустит по малолетству. А спустя несколько дней почтальон принёс Арине Семёновне короткое, но режущее сердце письмо. «Мама, я не могу смотреть спокойно на всё происходящее, когда ненавистные фашисты топчут нашу родную землю. Прости, мамочка, я сделала то, что мне подсказало сердце», — писала Ксения. В этих строчках не было пафоса, лишь глубокая, выстраданная решимость юной души, для которой слово «Родина» было не пустым звуком.
Окончив краткосрочные курсы медсестёр, Ксения попала в самое пекло. Её зачислили санинструктором в 3-й батальон 730-го стрелкового полка 204-й стрелковой дивизии. Чтобы казаться старше и солиднее, она с серьёзным видом врала однополчанам, что ей уже целых двадцать пять. Но бойцы, глядя на эту худенькую голубоглазую девчонку, лишь посмеивались в усы: далеко тебе, сестричка, до четвертака. Впрочем, смех быстро проходил, когда начинался бой. Ксения вытаскивала на себе раненых, которые весили в два, а то и в три раза больше неё. Старшина батальона по фамилии Зирденко, мужик весом за сто килограммов, потом долго не мог поверить, что эта пигалица протащила его на своей спине под огнём до укрытия. А она словно не чувствовала ни усталости, ни боли. В одном из боёв на Курской дуге её крепко посекло осколками, контузило и отправили в госпиталь в Тулу. Оттуда она писала отцу: «Папа, на Курско-Белгородской дуге меня контузило и исцарапало осколками снаряда. Получила благодарность… и представлена к награде». Но долго валяться на койке она не собиралась. «Как же они без меня? Ведь их никто не вытащит с поля боя, так и будут там лежать до нашей победы?», — выговаривала она главврачу. И уже совсем скоро сорвала бинты и рванула обратно в часть. В июле 1943 года за свои фронтовые будни, за 16 вынесенных тяжелораненых и помощь 22 бойцам, она получила медаль «За боевые заслуги».
«Гони! Я их задержу!»
Осенью 1943 года её полк вёл тяжёлые, вязкие бои на Смоленщине, пытаясь перерезать важное шоссе Смоленск — Витебск. Стояла задача взять деревню Узгорки, где немцы создали мощный опорный пункт. После ночного марш-броска и ожесточённой рукопашной посёлок удалось отбить, но цена оказалась страшной: поле было усеяно телами, и среди них — десятки раненых, истекающих кровью. Пока батальон уходил дальше, выполняя приказ, Ксения осталась эвакуировать тех, кто уже не мог идти сам. Она металась между кустами, перевязывала, успокаивала и грузила стонущих солдат в повозку, которую гнал ездовой. В какой-то момент она отправила повозку в тыл, понимая, что та переполнена, а в лощине остались ещё люди. И тут, откуда ни возьмись, из-за холма повалили немцы. Это был отступающий отряд, человек сто, озлобленных и готовых рвать зубами. Ксения оказалась в ловушке: с ней лишь горстка беспомощных раненых и больше никого. Можно было бы упасть в траву, притвориться мёртвой или попытаться бежать. Но тогда фашисты добили бы всех её подопечных.
Девушка, только что перевязывавшая раны, превратилась в разъярённого солдата. Она заорала ездовому, который замер в нерешительности: «Скорей уезжай! Гони! Я их задержу!». И рванула навстречу вражеской цепи, сжимая в руках трофейный автомат и связку гранат. Немцы опешили: перед ними возникла какая-то высокая, отчаянная фигура, поливающая их свинцом. Первые несколько гитлеровцев рухнули как подкошенные, остальные залегли, не понимая, сколько перед ними человек. «Рус, сдавайся!» — орали они в ответ. Вместо ответа — только короткие, экономные очереди, которые косили их одного за другим. Это была не красивая киношная перестрелка, а грязный, злой и страшный бой на истребление. Ксения меняла позиции, перекатывалась, вжималась в землю. Её ранило в голову, кровь заливала глаза, но она продолжала стрелять, пока в диске не закончились патроны. Тогда в ход пошли гранаты. Взрывы разметали наступающих, но кольцо окружения сжималось всё плотнее. В какой-то момент она поняла, что это всё. Последняя граната осталась у неё в руке. Она ждала, когда враги подойдут почти вплотную.
Их было около шестидесяти. Шестьдесят матёрых немецких солдат, которых положила на сырую смоленскую землю восемнадцатилетняя санитарка. Цифра кажется невероятной, выдуманной пропагандой, но она чётко зафиксирована в наградных листах и архивных документах. Когда дым рассеялся, а патроны и гранаты кончились, Ксения лежала без сознания, тяжело раненая, но живая. Её схватили. Те, кто подошёл к ней вплотную, увидели, что бойню им устроила совсем юная девушка, почти девочка. Ярость от такого унижения была животной. Один из немецких офицеров, глядя на неё, в сердцах бросил фразу, которая позже стала известна благодаря документам: «Немец делал всё, что хотел». В этих словах было не бахвальство, а скорее горечь и растерянность перед лицом такой несгибаемой воли, которая не укладывалась в их представление о «недочеловеках». Они утащили её, чтобы сломать, выместить злобу, заставить молить о пощаде.
«Вашу дочь подвергли страшным пыткам, а потом… она погибла»
Дальше началась та часть истории, о которой трудно писать и невозможно читать без содрогания. Фашисты подвергли Ксению Константинову нечеловеческим пыткам. Это был даже не допрос с целью получить сведения — какими уж там военными тайнами могла владеть рядовая медсестра? Это была садистская, звериная месть за унижение и потери, понесённые от рук хрупкой девушки. Они хотели услышать крик. Они хотели сломать её волю, заставить отречься, выдать своих. Но Ксения молчала. Она не сказала им ни слова. Ни своего имени, ни номера части, ни мольбы о пощаде. Абсолютное, каменное молчание перед лицом невыносимой боли. Спустя сутки, когда советские части контратакой выбили немцев из этого района, бойцы нашли её изуродованное тело у деревни Шатилово. Зрелище было настолько чудовищным, что видавшие виды фронтовики отворачивались, не в силах сдержать слёз. По свидетельствам, найденным в архивах, у неё были выколоты глаза, отрезан нос, а тело было обезображено и приколото колом к земле.
Её похоронили тут же, в братской могиле в деревне Распопы, вместе с 242-мя другими бойцами, павшими в тех боях. Без громких речей, под сухой треск прощального салюта, как хоронили на войне всех, кто отдал всё. Время шло, а весть о гибели всё не доходила до родителей. Первое письмо отцу, Семёну Григорьевичу, пришло от совершенно незнакомого человека. Оно было коротким и страшным, словно приговор: «Вашу дочь подвергли страшным пыткам, а потом… она погибла». Позже пришло официальное извещение от командира полка, в котором скупыми военными фразами описывались обстоятельства боя и героической гибели их девочки. Они узнали всё. И узнали, что она до последней секунды оставалась верна себе и своей клятве, данной не у знамени, а в собственном сердце.
Но справедливость, хоть и посмертная, восторжествовала. 4 июня 1944 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ. За «образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками» старшине медицинской службы Константиновой Ксении Семёновне было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В тот же день её имя было напечатано в списке награждённых в «Комсомольской правде». Память о ней бережно хранят на её малой родине. В Липецке её именем названа одна из центральных площадей, на которой высится стела с вылитым из бронзы портретом. Ещё один портрет есть на площади Героев. А на здании Липецкого медицинского колледжа, где она когда-то училась, висит мемориальная доска. И каждый год 1 октября в Руднянском районе Смоленщины местные жители несут цветы к братской могиле, где спит вечным сном их юная защитница. Она не успела прожить долгую жизнь, не вышла замуж, не родила детей. Но она прожила её так, как не каждый осмелится. Она не ушла, когда могла спастись. Не сломалась, когда её ломали. И осталась в истории не просто строчкой в военной хронике, а примером того, на что способен человек, когда его сердце наполнено любовью.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
