– Мам, ты не видела мои наушники? – Артём ворвался на кухню, растрёпанный, в мятой футболке.
Ирина, помешивая кашу, даже не обернулась.
– С какой стати я должна знать, где твои наушники?
– Ну мам, они же были на столе!
– Артём, мне сорок пять лет. Я не слежу за вещами двадцатилетнего балбеса. Ищи сам.
Сын фыркнул и умчался обратно в свою комнату. Ирина покачала головой, выключая плиту.
Артём. Её единственный сын. Двадцать лет. Учится на третьем курсе, живёт дома, подрабатывает курьером по выходным.
Неплохой парень, в целом. Не пьёт, не дымит как паровоз, не хамит особо. Но инфантильный. Господи, какой инфантильный.
Одежду за собой не стирает – мама постирает. Посуду не моет – мама помоет. Деньги кончились – мама даст.
Ирина пыталась воспитывать самостоятельность. Честное слово, пыталась. Но после развода, когда Артёму было двенадцать, она так боялась, что сын будет чувствовать себя обделённым, что... переборщила. Компенсировала отсутствие отца гиперопекой.
Теперь вот результат: двадцатилетний мужчина, который не может найти собственные наушники без маминой помощи.
Ирина налила себе кофе и прошла в спальню – переодеться перед работой.
Открыла шкатулку на трюмо, чтобы надеть цепочку.
И замерла.
Серёг не было.
Золотых серёг с сапфирами, которые ей подарила мама на сорокалетие. Последний подарок перед тем, как её не стало.
Ирина высыпала содержимое шкатулки. Цепочки на месте. Кольца на месте. Браслет на месте.
Серёг нет.
– Артём! – крикнула она, выходя в коридор.
– Чего? – донеслось из его комнаты.
– Иди сюда. Немедленно.
Сын вышел, жуя бутерброд.
– Чё случилось?
– Где мои серьги?
Артём моргнул.
– Какие серьги?
– Золотые. С сапфирами. Которые в шкатулке лежали.
На его лице мелькнуло что-то. Что-то вроде испуга. Но он быстро взял себя в руки.
– Не знаю. Может, ты их куда-то положила?
– Артём, – Ирина сделала шаг к нему. – Я их всегда держу в шкатулке. Они там были ещё в прошлую пятницу, когда я их надевала на корпоратив. Где они?
– Мам, ну я же говорю – не знаю!
– Не ври мне.
– Я не вру!
Ирина смотрела на сына. На его бегающий взгляд. На то, как он переминается с ноги на ногу.
– Ты взял их, – выдохнула она.
– Нет!
– Взял. Куда ты их дел?
– Мам, блин, ты чего?! Зачем мне твои серьги?!
– Вот это я и хочу узнать. Куда. Ты. Их. Дел?
Артём сжал челюсти.
– Не брал я ничего.
– Значит, они испарились сами по себе?
– Ну... может, ты потеряла! Может, в ванной оставила, когда снимала!
Ирина развернулась и пошла в ванную. Проверила полочки, раковину, корзину для стирки.
Ничего.
Вернулась в коридор. Артём стоял на том же месте, красный.
– Последний раз спрашиваю. Где серьги?
– Не знаю!
– Артём...
– Мам, отстань! Не брал я их!
Он развернулся и ушёл к себе, хлопнув дверью.
Ирина стояла посреди коридора, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость.
Он взял. Она знала. Чувствовала.
Но зачем? Продал? Подарил?
На работе она не могла сосредоточиться. Весь день крутила в голове этот разговор.
Вечером приехала домой. Артёма не было – уехал куда-то.
Ирина прошла в его комнату. Она никогда раньше не лазила в его вещах. Считала, что у взрослого человека должно быть личное пространство.
Но сейчас ей было не до принципов.
Она открыла ящики стола. Учебники, тетради, какие-то распечатки. Ничего интересного.
Открыла шкаф. Одежда, обувь.
Потом дёрнула компьютерную мышь и экран компьютера стал активным.
Переписка в соцсетях.
Девушка. Красивая, яркая, с длинными тёмными волосами. На фотографиях она улыбается, обнимает Артёма, целует его в щёку.
Ирина пролистала переписки. Сердечки, смайлики, признания в любви.
«Тёма, ты самый лучший».
«Я так тебя люблю».
«Спасибо за подарок, он офигенный!»
Подарок. Какой подарок?
Ирина продолжила листать. И наткнулась на фотографию.
Та самая девушка. В зеркале. Делает селфи.
И на ней – серьги. Золотые. С сапфирами.
Мамины серьги.
У Ирины потемнело в глазах.
Он подарил их. Какой-то девчонке. Подарил серьги, которые были последней памятью о матери.
Дверь хлопнула – Артём вернулся.
– Мам, я дома! – крикнул он из прихожей.
Ирина медленно поднялась. Вышла в коридор.
Артём увидел её лицо и побледнел.
– Мам...
– Ты подарил мои серьги какой-то девице? – голос Ирины был ледяным.
– Я... это не то...
– Ты вытащил из моей шкатулки серьги, которые мне подарила моя мама перед уходом, и отдал их своей пассии?!
– Мам, подожди, дай объяснить...
– Объясняй.
Артём сглотнул.
– Это... у Кати был день рождения. Я хотел сделать ей крутой подарок, но денег не было...
– Денег не было, – повторила Ирина. – И ты решил, что моё имущество – это твоё имущество?
– Мам, ну я думал, ты всё равно их не носишь!
– НЕ НОШУ?! – голос Ирины стал громче. – Я их надеваю на каждое важное событие! Они для меня святыня, понимаешь?! СВЯТЫНЯ!
– Мам, прости, я не подумал...
– Не подумал, – она засмеялась истерично. – Двадцать лет. Двадцать лет, Артём. Ты уже взрослый мужчина. И ты «не подумал»?
– Я верну! – он схватил её за руку. – Мам, я сейчас позвоню Кате, попрошу отдать, и...
– И что? Ты думаешь, эта Катя просто так отдаст золотые серьги? – Ирина высвободила руку. – Ты думаешь, она поверит, что ты просто так, по ошибке, подарил ей чужую ценность?
– Ну... я объясню...
– Объяснишь, – Ирина посмотрела на сына. И вдруг поняла, что не узнаёт его. Этот высокий парень с бегающими глазами, который врал ей в лицо и украл самое дорогое – это не её Тёма. Это чужой человек. – Знаешь что, Артём? Объясняй что хочешь. Но не здесь.
– Что?
– Собирай вещи. И съезжай.
Артём опешил.
– Ты чего?!
– Я выгоняю тебя из дома.
– Мам, ты чё, ополоумела?! Из-за каких-то серёг?!
– Из-за того, – Ирина подошла вплотную, глядя ему в глаза, – что ты украл у меня. Не взял на время. Не попросил. Украл. И подарил первой встречной. А потом врал мне в лицо. И даже сейчас не извиняешься по-настоящему, а пытаешься выкрутиться.
– Мам, ну я же сказал, что верну!
– Мне не нужны твои обещания. Мне нужно, чтобы ты убирался отсюда.
– Ты серьёзно?!
– Абсолютно. У тебя двадцать минут. Бери рюкзак, собирай самое необходимое и уходи.
– Куда я пойду?!
– К друзьям. К этой своей Кате. На съёмную квартиру. Мне всё равно.
– Мам, у меня нет денег на съёмную квартиру!
– Тогда заработай. Или попроси у Кати, раз уж ты её так любишь, что дарить ей краденое готов.
Артём смотрел на мать с недоверием.
– Ты блефуешь.
– Проверь.
Повисла тишина.
– Мам, – голос Артёма дрогнул. – Ну мам, прости, ладно? Я понял. Я всё верну, честное слово...
– Двадцать минут, – повторила Ирина и прошла на кухню.
Села за стол, налила себе воды дрожащими руками.
Из комнаты Артёма доносились звуки – он ругался, что-то бормотал, хлопал дверцами шкафа.
Через пятнадцать минут он вышел с рюкзаком на плечах. Лицо красное, глаза злые.
– Ты пожалеешь, – бросил он.
– Возможно, – спокойно ответила Ирина. – А ты пожалеешь раньше.
– Я вернусь.
– Нет. Не вернёшься. Пока не принесёшь мои серьги и не извинишься. Причём так, чтобы я поверила.
Артём хмыкнул.
– Ага. Значит, никогда.
Хлопнула входная дверь.
Ирина осталась одна в пустой квартире.
Села на диван, обхватив себя руками, и заплакала.
Не из-за серёг. Хотя и из-за них тоже.
Из-за того, что её сын, которого она растила, любила, на которого тратила все силы, оказался способен на такое.
Из-за того, что она, видимо, где-то упустила. Не научила. Не объяснила.
Из-за того, что теперь ей нужно быть сильной. И не поддаться желанию позвонить ему, вернуть, простить.
Потому что если она вернёт сейчас – он не поймёт. Решит, что мама всегда простит. Что можно делать что угодно, и всё сойдёт с рук.
Три дня она не слышала от Артёма ни слова.
На четвёртый день он позвонил.
– Мам, – голос усталый. – Можно я заеду? Забрать ещё вещи.
– Приезжай.
Он приехал через час. Выглядел помятым. Щетина, круги под глазами.
– Как ты? – спросила Ирина, стоя в дверях.
– Нормально. Живу у Лёхи.
– Понятно.
– Я за книгами. Для учёбы.
– Бери.
Он прошёл в комнату. Ирина слышала, как он роется в вещах.
Через десять минут вышел с пакетом.
– Я пошёл.
– Артём, – окликнула его Ирина.
Он обернулся.
– Серьги ты вернёшь?
Лицо его скривилось.
– Катя сказала, что подарок есть подарок. Отдавать не будет.
– Понятно, – Ирина кивнула. – Тогда ты ей скажешь, что эти серьги были украдены у меня. И если она их не вернёт, я обращусь в полицию.
Артём побледнел.
– Мам, ты чё, серьёзно?!
– Абсолютно.
– Ты хочешь, чтобы у меня проблемы были?!
– Я хочу, чтобы мои серьги были у меня. А у тебя – совесть.
– У Кати папа адвокат! Она скажет, что это подарок, и он договориться!
– Пусть. Я всё равно подам заявление. И пусть разбираются. Тебе выбирать – вернёшь ты их сам или через полицию.
Артём стоял, сжав кулаки.
– Ненавижу, – выдавил он.
– Понимаю, – спокойно ответила Ирина. – У тебя три дня.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Ирина вернулась на кухню, села за стол и снова заплакала. Но не отступала.
Через два дня раздался звонок в дверь.
На пороге стояла девушка. Та самая – с фотографий. Катя.
Красивая, в дорогой куртке, с наглым взглядом.
– Здравствуйте. Я Катя. Подруга Артёма.
– Знаю. Заходи.
Катя прошла в квартиру, огляделась с любопытством.
– Артём сказал, что вы хотите забрать серьги, которые он мне подарил.
– Не хочу. Требую.
– Понимаете, – Катя изобразила милую улыбку. – Это же подарок. А подарки не возвращают.
– Подарки – нет, а украденное – возвращают.
Улыбка исчезла.
– То есть, вы намекаете, что Артём вор?
– Не намекаю. Говорю прямо. Он взял без разрешения моё имущество и отдал вам. Это называется кража.
Катя скрестила руки.
– А я думаю, что это называется «подарок от парня, который меня любит».
– Думайте что хотите. Серьги принадлежат мне. И я их заберу. Либо вы их вернёте добровольно, либо я обращусь в полицию.
Катя фыркнула.
– Да ладно. Вы же не пойдёте писать заявление на собственного сына в полицию.
– Пойду, – твёрдо сказала Ирина. – Это серьги моей покойной матери. Для меня они бесценны. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы вернуть их.
Катя посмотрела на неё оценивающе. И, видимо, что-то увидела в глазах Ирины, потому что взгляд её дрогнул.
– Ладно, – она полезла в сумочку. – Держите свои серьги. Мне они, честно говоря, не особо и нравились. Старомодные какие-то.
Она достала знакомую коробочку и швырнула её на стол.
– Можете забрать. А Артёму передайте, что мы расстались. Мне не нужен парень, который ворует у собственной матери, чтобы мне понравиться.
И ушла, громко хлопнув дверью.
Ирина взяла коробочку дрожащими руками. Открыла.
Серьги. Целые. На месте.
Она прижала их к груди и заплакала в третий раз за эту неделю.
Вечером позвонил Артём.
– Катя бросила меня.
– Знаю. Она была здесь.
– Серьги отдала?
– Да.
Молчание.
– Мам, – тихо сказал он. – Можно я приеду?
– Нет.
– Почему?
– Потому что серьги – это полдела. Вторая половина – твоё извинение. Настоящее.
– Я же говорю: прости.
– Это не извинение, Артём. Это просто слово. Извинение – это когда ты понимаешь, что сделал, почему это плохо, и знаешь как это исправить.
– Я и так всё понял!
– Нет. Не понял. Ты понял только то, что тебя выгнали и девушка бросила. Но ты не понял главного.
– Чего?!
– Что я не вещь, которой можно пользоваться. Что мои чувства, моя память, мои ценности – это не расходный материал для твоих отношений. И что в двадцать лет пора научиться отвечать за свои поступки.
Артём молчал.
– Когда поймёшь – приходи, – сказала Ирина и повесила трубку.
Неделя прошла в тишине. Потом ещё одна.
Ирина жила одна. Непривычно. Пусто. Но странным образом – легче.
Она не стирала чужую одежду. Не мыла чужую посуду. Не давала взаймы до зарплаты.
Она просто жила. Для себя.
На третью неделю раздался звонок в дверь.
Артём. С пакетом в руках.
– Привет, – тихо сказал он.
– Привет.
– Можно войти?
Ирина пропустила его.
Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол.
– Я принёс пирожные. Твои любимые.
– Спасибо.
Артём сел напротив. Руки сложил на коленях.
– Я понял, – сказал он наконец. – Понял, что ты имела в виду.
– И что именно?
– Что я был эгоистом. Что я думал только о себе. Что мне было плевать на твои чувства, на то, что эти серьги для тебя значили. Я просто... я хотел выглядеть крутым перед Катькой. И мне было проще украсть у тебя, чем заработать самому или вообще подарить что-то скромное.
Ирина слушала молча.
– Я устроился на вторую работу, – продолжил Артём. – По вечерам. В супермаркете. Грузчиком. Чтобы снимать комнату и платить Лёхе за то, что приютил. И чтобы... – он запнулся. – Чтобы купить тебе что-то. В качестве извинения. Но потом понял, что это тоже неправильно. Что ты хочешь не подарок. А чтобы я вырос.
– И?
– И я пытаюсь. Мам, я правда пытаюсь. Я живу один. Сам стираю, глажу, готовлю. Плачу за всё сам. И это тяжело. И я понял, как тебе было тяжело все эти годы. А я просто пользовался. Как паразит.
Голос его дрогнул.
– Прости меня. Не за серьги. За то, что я был таким... эгоистичным у..людком. За то, что воспринимал тебя как должное. За то, что не ценил.
Ирина почувствовала, как к горлу подступает ком.
– Артём, – тихо сказала она. – Я не выгоняла тебя, чтобы ты мучился. Я выгоняла, чтобы ты научился жить сам. Чтобы ты понял, что мир не крутится вокруг тебя. И чтобы ты вырос.
– Я понял, – он поднял глаза. Они были красными. – Мам, можно я вернусь?
Ирина задумалась.
– На других условиях.
– Каких?
– Ты будешь платить за своё проживание. Символическую сумму, но платить. Ты будешь убирать за собой, стирать, готовить себе сам. Я не твоя прислуга. Я твоя мать. И я хочу, чтобы ты был самостоятельным.
Артём кивнул.
– Договорились.
– И ещё, – добавила Ирина. – Если ты когда-нибудь снова возьмёшь что-то моё без разрешения – хоть ложку, хоть носок – ты уйдёшь навсегда. Понял?
– Понял.
Она протянула руку через стол. Он пожал её.
– Добро пожаловать домой, сын.