1. Ключевое проявление тоталитаризма – это требование что-то забыть и чего-то не знать из прошлого. Тоталитаризм никогда не требует что-то помнить и знать, а вот не знать и забывать он требует. Тоталитаризм вообще склонен к обскурантизму: чем меньше знаешь, чем больше забыл – тем меньше сомневаешься и меньше соблазн поставить под сомнение сам тоталитаризм. И прежде всего тоталитаризм уничтожает именно тех, кто помнит и знает то, что помнить и знать нельзя. Почему нельзя – у тоталитаризма на это есть те или иные, веские для него (пускай и чепуховые для всех остальных) причины. Варлам Шаламов замечал, что во время сталинских репрессий ошибочных арестов не было, а методично уничтожали тех, кто запомнил из прошедшей советской истории не то, что нужно. И что бы кто ни говорил, этого ключевого проявления тоталитаризма нет в Современной России. Мы можем помнить любое прошлое, что угодно о нем говорить и как угодно его оценивать. Более того, могут даже поощрять память о бесславных лихих 90-х, чтобы народные массы были в ужасе от того времени и очень боялись его повторения. Но это не проявление тоталитаризма, а, значит, всё не так плохо, как кажется.
2. Говорят, в советские годы все дети мечтали стать космонавтами. Конечно, мечтали не всю советскую эпоху, а только с начала 1960-х и, наверное, до 1980-х. До этого были другие мечты; потом – третьи. Или это просто был стереотип, и детские массы о таком вовсе не мечтали. Но, похоже, мечта о космонавтике была «диванной мечтой», то есть такой, о которой просто мечтаешь, а она заведомо не сбудется. Ведь никто из детей ничего не делал для того, чтобы она сбылась. Явно не существовало ни программы массовой подготовки хотя бы кандидатов в космонавты, ни кружков для будущих космонавтов (тогда как была масса других кружков). И не было списка того, что нужно делать и чему нужно учиться, чтобы стать космонавтом (или что нельзя делать, если хочешь быть космонавтом). Просто хорошо учиться в школе (что требовалось от всех) вряд ли достаточно, чтобы стать космонавтом. То есть никто ничего не делал, а все только мечтали. Это была приятная романтическая мечта, и вообще в Советском союзе очень много мечтали о светлом будущем. Но это были какие-то абстрактные, не конкретные и вследствие этого несбыточные мечты. Такие диванные мечты почти никого и никуда не двигали, и они точно не двигали и не развивали систему. И, судя по всему, система поощряла эти диванные мечтания. Потому что погруженные в такие мечтания люди довольно легко плывут по течению, готовы терпеть трудности и откладывать жизнь на потом – ведь впереди мечта! Но такие романтические мечты не только не полезны; они вредны! Живущие ими люди не работают ни на себя, ни на систему, и они не пытаются продвинуться вперед, а, наоборот, тормозят движение, чтобы подольше оставаться со своей мечтой и не разочаровываться в жизни.
3. Психология вагона. Каждый день замечаю в метро: люди набиваются в одну часть вагона, а другая его часть остаётся практически пустой. Хотя разница во времени движения к выходу из разных частей вагона составляет порядка десяти секунд. То есть это чисто психология и привычка, а против них очень трудно идти.
4. Есть проблема сильной непредсказуемости будущего. Грубо говоря, выходя утром из дома, мы на самом деле не знаем, вернёмся ли мы сегодня вечером домой. Не стоит загоняться и мучиться из-за такой неопределенности, но она есть. Хотя многие об этом вообще не задумываются, и ничего плохого в этом нет. Но из тех, кто задумывается, люди могут бояться двух вещей. Первая – что-то случится с ними самими; вторая – что-то случится с домом. Подавляющее большинство, конечно, боится за себя, а мне всегда очень страшно за дом.
5. Ситуация с образованием в России очень странная. Вокруг тех, кому учеба не нужна, кто не видит в образовании смысла, ходят на задних лапках и всеми силами тянут их дальше. А тем, кто хочет учиться, кто видит необходимость в образовании, не только не помогают, а мешают, прежде всего, тем, что тянут первых. Это похоже на ситуацию с мигрантами в Западной Европе. Нелегалов считают нелегалами, но относятся к ним хорошо, не высылают, дают им пособия. А законным образом получить визу в Европу оказывается очень даже сложно, и многим людям с хорошими намерениями, хотящим просто посмотреть Европу, получить возможность въезда очень трудно.
6. Замечено, что многие научные фрики одновременно умудряются нормально работать в институтах и преподавать в вузах. Нет ли тут общего с маньяками и серийными убийцами, которые вполне могут носить маску нормальности, в которой маньяк будет последним, кого можно заподозрить в чём-то безумном. Научные фрики тоже в одно время нормальные и обычные преподаватели или научные сотрудники, а в другое время они занимаются лютой деструкцией. Но если это так, если многие люди могут надевать маску нормальности, то идею временной ненормальности можно расширить и на другие области жизни! Милый в работе и деловом общении человек оказывается домашним кошмаром. Приятный и спокойный в обычной жизни человек оказывается полным психом в спорте. Вроде бы интеллектуальный человек оказывается политическим клоуном или предпринимателем-авантюристом. И еще много можно привести примеров, когда, казалось бы, нормальный человек выдаёт совершенно ненормальное поведение. Какое его лицо истинное? – в том-то и дело, что оба. И хотя такую двойственность трудно понять, она есть.
7. Успеха можно добиваться простой тактикой пересиживания – делать дольше всех, больше всех, упорнее всех, когда другие уже бросили (в стиле ожидания из стихотворения «Жди меня»). Таким образом будет набираться количество проделанной работы и достигнутых результатов. И количественные изменения, по идее, должны переходить в качественные, то есть в более значимые, стоящие и заметные работы. Если с увеличением количества качество не приходит, стоит добавить еще количества. Если добавление количества не помогает, нужно прибавить усердия. Если не помогает усердие, нужно прибавить глубины. А уж если глубина не приводит к желаемому результату, то, либо вы делаете что-то не то, что нужно; либо вас категорически не понимают; либо вы неправильно задаете себе уровень предполагаемого результата; либо вы настолько бездарны, что к этой деятельности совершенно не способны (увы, бывает и такое).
8. Те, кто в подростковом возрасте и в молодости думают и говорят о своей большой сложности, часто намекают на большую простоту своих родителей. Но правильно ли это? То, что родители – социально простые люди, ещё не делает их простыми в психологии и во всём остальном (пусть даже так считалось в эпоху классицизма). Не нужно обесценивать своих родителей. Ведь твои родители выжили и не провалились в отличие от весьма многих других, а ещё они родили тебя. И то, что они не достигли каких-то социально-значимых вершин, не приобрели широкой известности – это ещё не признак простоты. Это показатель того, что больших достижений добиваются лишь единицы, что для этого нужны по-настоящему большие таланты, определённое везение и существенные стартовые условия. Это доступно далеко не всем, и нельзя обвинять своих родителей в том, что они не смогли попасть в этот узкий круг настоящего успеха. И нельзя особенно, если у родителей есть свой, малый, обычный успех – простое мещанское счастье. Этот тоже по-своему редко, дорого и хорошо.
9. Известно, что упрощать крайне трудно, а усложнять очень просто. Но природа и язык как раз стремятся к упрощению. Тогда получается, что они, стремясь к упрощению, проделывают самую сложную работу!? Или всё не так однозначно и просто?