1. Мысли – дело неоднозначное. Когда-то они приходят в голову одна за другой, даже если их не просили, а когда-то их нет, хотя ты в них нуждаешься. Когда-то они длинные, и за каждой фразой приходит следующая, а когда-то они короткие, хотя чувствуешь, что необходимо ещё что-то прибавить. Когда-то одна строка полностью и закончено выражает всё, что ты хочешь сказать; а когда-то не хватает и двадцати строк. Когда-то мысль приходит уже законченной, а когда-то она требует долгой доработки и многочисленных добавлений. Когда-то мысль, казавшаяся правильной, со временем оказывается ошибочной; мысль, казавшаяся неординарной, оказывается банальной; мысль, казавшаяся остроумной, оказывается тупой; а бывает и наоборот! Все мысли должны быть записаны; иначе они забудутся. Почему 9 мыслей за 7 дней? – просто мне так хочется. По одной мысли в день – как-то маловато; по две мысли в день – есть риск не вытянуть; меньше семи мыслей за неделю – нет постоянства. А вот по мысли каждый день, и еще по две мысли в дни, в которые везёт – это в самый раз!
2. Есть рейтинг доверия населения властям. Но, значит, возможен и обратный рейтинг – рейтинг доверия властей населению. О рейтингах доверия людей политическим деятелям говорят много и часто. Судя по социальным опросам и исследованиям, в Современной России высокий (и фантастически высокий) рейтинг только у первого лица; у остальных рейтинга доверия фактически нет. Но рейтинг доверия властям хотя бы можно отслеживать и оценивать. Обратный рейтинг – рейтинг доверия властей населению – не отследить и не узнать никак (потому что никто во власти в здравом уме не скажет, что он не доверяет населению). Но судя по всему, в России этот рейтинг очень низкий, и он заметно ниже, чем во многих других странах. Почему же в России власти и государственная машина настолько не доверяют своим людям? Имеют на это основания (мол, люди очень не совершены, подвержены огромному количеству самых разных влияний)? Или просто делают так, чтобы подольше оставаться властями? И первый, и второй вариант имеют право на существование.
3. Как же поразительно быстро в Москве сошёл снег. И это притом, как много его было – никогда не было так много! И, кажется, от снеготаяния ничего не затопило. То есть за снегом в Москве следили – его убирали, его вывозили. Но в других местах, судя по всему, совсем другая ситуация. Особенно интересно, что со снегом на Камчатке? В первой половине января много говорили о тамошних снежных заносах, но потом довольно резко об этом говорить престали, и больше к этой теме не возвращались. Но есть подозрение, что там снег убирали далеко не так тщательно, как в Москве, и что на Камчатке как раз возможны большие проблемы с затоплением территорий тающими снегами.
4. Когда человек – это лишь социальная функция (а сейчас ситуация именно такая), то у человека фактически исчезает свобода воли, и у него нет добровольного выбора. Он лишь следует за тем, что (в наименьшей степени повредит или) в наибольшей степени соответствует его социальным функциям.
5. Раньше в ответ на замечание о неправильном поведении возмущённо говорили: «Разве ты сам так не делаешь?». Сейчас уже начинают говорить в утвердительной форме: «Да ты ведь сам также делаешь!» (естественно, не разбирая, делает так человек или не делает). То есть нарушитель полностью переносит свои психологию и поведение на всех остальных. И жертву не просто обвиняют в том, что она виновата, а пытаются переворачивать виновника и жертву. Интересная, но жуткая тенденция нынешнего времени.
6. Такое впечатление, что шубок стало побольше. Главным образом на женщинах. А дублёнок совсем нет, как будто такой одежды вообще не существовало. С чем связан рост количества шуб? То ли на шубы накопили, то ли стали заметно лучше зарабатывать (и смогли позволить себе шубу), то ли на шубы большие скидки, то ли это веяние моды и шуба куплена в ущерб чему-то другому или в кредит. Но, в общем, это, конечно, положительная социальная тенденция. Так что не всё в России плохо, есть и позитивные сдвиги.
7. О состоянии социума, об интеллектуальном уровне обычных людей очень хорошо говорит телепередача «Сто к одному». Во-первых, стало гораздо больше групповых обсуждений ответов. Это не запрещено правилами или сущностью игры. Но раньше все игроки довольно быстро сами выдавали ответы. Теперь же довольно многим это трудно, и решение об ответе принимается коллективно (и хорошо хоть, что коллективно могут додуматься»). Во-вторых, раньше в финальном раунде, в большой игре, первому и второму участнику давалось 15 и 20 секунд соответственно, и практически всегда они укладывались в отведенное время. Теперь же им дается 20 и 30 секунд, и они с трудом укладываются в это время. В общем, заметно, что и глубина и скорость мысли постепенно падают, и, видимо, будут падать ещё.
8. Поразительно то, как рассыпается обувь. Причем, уличная обувь снашивается и портится быстрее всего. Ее с трудом хватает на две сезона. Но ведь не так много я хожу по улице. И хожу я не по разбросанным камням, об которые можно постоянно спотыкаться. Я хожу по приличным городским улицам, пусть даже по зимним, не всегда почищенным, а также по метро. И не так много я прохожу в уличной обуви – всего пару тысяч шагов в день. Потом я переобуваюсь на рабочую обувь – а это у меня лёгкие кроссовки для занятий в зале, не для улицы, и в них я могу сделать десять тысяч шагов, а то и больше. И такая рабочая обувь держится дольше по времени, несколько лет и без смены сезонов, то есть её хватает на гораздо большее количество шагов. А уж домашним тапочкам с рельефным супинатором, кажется, вообще сносу нет – я в них хожу уже много лет, и они почти не испортились. Казалось бы, уличная обувь должна быть самой прочной, а домашняя – самой слабой, но на деле всё оказывается наоборот. То ли это какой-то парадокс, то ли я чего-то не понимаю.
9. Чтобы стать, условно говоря, писателем, одного таланта мало. Нужна ещё какая-то идейная наполненность. И, к сожалению, не в каждом человеке есть одновременно талант и наполненность. Талантливый в литературе, но идейно пустой человек идёт в переводчики (конечно, при удачном стечении обстоятельств, которое тоже бывает не у всех). А что делать другому человеку – идейно наполненному, но совершенно бездарному? И ведь, похоже, я – именно такой человек. И что же мне делать?