— Толя, ты мне скажи, мы на дачу едем или в филиал вокзала «Восточный»? — Света вытряхнула из сумки связку ключей и уставилась на мужа, который подозрительно сосредоточенно ковырялся в багажнике их старой «Нивы».
— Светик, ну апрель на дворе, птички поют, — Толя постарался слиться с запасным колесом. — Маме просто воздух нужен. Она говорит, в городе у неё одышка.
— У неё одышка от того, что она тридцать лет подряд обсуждает соседские разводы, не переводя дыхания, — отрезала Света. — И почему на заднем сиденье лежит три мешка картошки и рулон рубероида? Мы на выходные едем или укреплять государственную границу?
Света, женщина пятидесяти пяти лет с железной логикой и таким же терпением, нутром чуяла подвох. В её представлении апрельская поездка на дачу — это проверить, не уплыл ли сарай вместе со снегом, и, если повезёт, выпить чаю на веранде, закутавшись в старую куртку. Но вид Толи, который прятал глаза, намекал на то, что «чай на веранде» отменяется в пользу массовых гуляний с элементами принудительных работ.
Дорога до СНТ «Колос» была наполнена подозрительной тишиной. Дочки, Полина и Нина, на заднем сиденье уткнулись в телефоны. Полина, старшая, уже два года как работала в банке и смотрела на мир через призму ипотечных ставок, а семнадцатилетняя Нина просто мечтала, чтобы этот «семейный выезд в пампасы» закончился быстрее, чем начнутся её любимые сериалы.
Когда машина свернула на просёлочную дорогу, Света заметила странное оживление у их калитки. У забора стоял незнакомый синий фургон, а из трубы их дома, который Света лично отмывала каждую осень до блеска, валил густой, наглый дым.
— Толя, — Света медленно повернула голову к мужу. — У нас в доме привидения завелись? Причём привидения, которые умеют топить печь дровами по пять тысяч за куб?
— Свет, ты только не волнуйся, — Толя резко затормозил, едва не вписавшись в синий фургон. — Мама решила, что в этом году весна ранняя. Ну и... она не одна.
— А с кем? С хором ветеранов? — Света вышла из машины, поправляя куртку.
На крыльцо, как по команде, вышла Яна Валерьевна. Свекровь выглядела так, будто она только что выиграла битву при Ватерлоо: на ней был Светин любимый фартук с гусями, а в руках она держала половник, словно скипетр.
— Светочка! Толик! А мы вас ждали только к вечеру! — пропела Яна Валерьевна, сияя вставными челюстями. — Заходите, заходите, места всем хватит! В тесноте, как говорится, да не в обиде.
Света вошла в дом и замерла на пороге. На её любимом диване, застеленном чистым пледом (который теперь был засыпан крошками от печенья), сидел двоюродный брат Толи, Витя, со своей женой Людой. Рядом на полу двое их близнецов-первоклассников увлеченно рисовали фломастерами на обратной стороне Светиных прошлогодних квитанций за свет.
— Здравствуйте, гости дорогие, — Света с трудом подавила желание немедленно начать дезинфекцию помещения. — А вы какими судьбами? Решили проверить прочность наших перекрытий?
— Ой, Светочка, — Люда вскинула голову, даже не отрываясь от чистки семечек прямо в блюдце из чешского сервиза. — Яна Валерьевна сказала, что вы всё равно до июня тут не живете. А у нас в квартире ремонт, дышать нечем. Мы решили — чего добру пропадать? Приехали вот, обживаемся. До конца лета, надеемся, управимся.
— До конца лета? — Нина, стоявшая за спиной матери, округлила глаза. — А где мы спать будем? Это же моя комната!
Из комнаты Нины в этот момент выплыла племянница Вити, какая-то троюродная седьмая вода на киселе, которую Света видела один раз на свадьбе десять лет назад.
— Там теперь моя гардеробная, — заявила девица, жуя жвачку. — И зеркало в полный рост я уже поставила.
Света почувствовала, как в районе солнечного сплетения начинает ворочаться холодный ком. Это был не гнев, это было осознание того, что её уютная крепость превратилась в коммуналку образца 1920-го года, где на десять девок один санузел с подтекающим бачком.
— Яна Валерьевна, — Света прошла на кухню, где свекровь уже вовсю хозяйничала в шкафах. — А позвольте поинтересоваться финансовой стороной этого праздника жизни? Кто за свет платить будет? Кто дрова заказывал? Кто продукты закупает на эту ораву?
— Светочка, ну что ты сразу о приземленном! — Свекровь достала из шкафа пачку дорогого чая, который Света берегла «для особых случаев». — Мы же свои люди. Витенька вон забор поправит. Когда-нибудь. А Людочка... она вообще у нас душа компании!
— Душа компании — это прекрасно, но душа хочет есть три раза в день, — заметила Света, глядя на пустую кастрюлю, в которой явно недавно был суп. — И судя по запаху, вы уже оприходовали тот запас тушенки, который Толя на случай ядерной войны в погреб прятал.
— Так дети проголодались с дороги! — Яна Валерьевна невозмутимо насыпала заварку в чайник. — Ты, Света, не кипятись. Мы всё посчитали. Будем скидываться. Потом.
Света посмотрела на Толю. Тот стоял у окна, изучая трещину на стекле с таким интересом, будто это была карта сокровищ.
— Толя, — голос Светы стал подозрительно мягким. — А ты знал, что у нас тут пансионат «Золотая осень» открылся?
— Ну, мама звонила... — пробормотал он. — Говорила, что родственникам тяжело. Понимаешь, Света, времена сейчас непростые. Цены на всё растут, вон яйца уже по сто сорок, а у Вити кредит за машину не погашен.
— То есть, если у Вити кредит, то кормить его детей должна я? — Света усмехнулась. — Логика железная, Маргарет Тэтчер бы аплодировала стоя.
Суббота прошла в атмосфере легкого безумия. В туалет стояла очередь, как в мавзолей. Близнецы Вити успели уронить в колодец Толин разводной ключ и чью-то калошу. Люда весь день сидела на крыльце, рассуждая о том, что «природа лечит», пока Света пыталась отмыть плиту от убежавшего молока.
— Мам, это невозможно, — Полина подошла к Свете на кухне. — В ванной висят чьи-то чужие полотенца, причем они пахнут какой-то дешевой мазью от радикулита. И почему я должна делить кровать с Ниной, если у нас три комнаты?
— Потому что в третьей комнате спит Витя, — Света вытерла руки о полотенце. — Витя храпит так, что сосны в лесу пригибаются, поэтому Люда спит на веранде. А нам с папой досталось почетное место в проходной комнате на раскладушках.
— Я этого терпеть не буду, — заявила Полина. — Я завтра уезжаю.
— Подожди, доченька, — в глазах Светы блеснул недобрый огонек. — Завтра будет самое интересное. Мы ведь ещё не обсуждали меню на неделю.
Вечером за столом собрались все двенадцать человек. На столе стояла огромная миска с вареной картошкой и тарелка с солеными огурцами.
— А что, мяса не будет? — разочарованно протянул Витя, тыкая вилкой в картофелину. — Мы думали, шашлычки там, то-сё... Открытие сезона всё-таки.
— Мясо нынче дорогое, Витенька, — Света ласково улыбнулась. — Толя, ты же помнишь, нам завтра за кредит за Полинино обучение платить? И за страховку на машину. Так что у нас теперь режим строгой экономии. Картошка — наш лучший друг. Кстати, Яна Валерьевна, вы говорили, что будете скидываться. С вас за сегодняшний обед и вчерашний заезд по две тысячи с носа.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице комар размышляет, кусать Толю или подождать.
— Сколько? — Люда поперхнулась огурцом. — Света, ты что, в ресторане? Мы же родственники! Какие две тысячи?
— Обыкновенные, — Света достала блокнот и карандаш. — Свет в этом месяце нагорел уже на три тысячи, Витя обогреватель в комнате на полную мощность включает. Дрова — пять тысяч машина. Плюс амортизация помещения. Ваши дети вчера разбили вазу, она была недорогая, но памятная. Итого с вашей семьи — пятнадцать тысяч в неделю. Плюс продукты привозите свои.
Яна Валерьевна отложила вилку.
— Света, ты всегда была меркантильной, но это уже край! Мы приехали отдыхать, поправить здоровье! Какие деньги? У Толика есть зарплата, ты тоже не на паперти стоишь.
— Мама, — Толя попытался вставить слово, но Света наступила ему на ногу под столом.
— У Толика зарплата распределена до копейки, — отрезала Света. — А у меня по графику — ремонт крыши. Если хотите жить здесь — платите. Не хотите платить — вон там, за лесом, есть прекрасная турбаза. Там, правда, удобства на улице и кормят кашей, но зато никакой «меркантильной» Светы.
Витя и Люда переглянулись. В их планы явно не входило оплачивать своё пребывание на «свежем воздухе». Они привыкли, что Света — это такая безотказная машина по производству уюта и бесплатных завтраков.
— Мы подумаем, — буркнул Витя.
Ночь прошла неспокойно. Яна Валерьевна громко вздыхала за стенкой, взывая к совести покойного дедушки, который «такого позора не допустил бы». Близнецы ныли, что им скучно без интернета (Света предусмотрительно сменила пароль на роутере).
Утром Света проснулась первой. Она вышла во двор и увидела, что Толя сидит на пеньке и курит.
— Свет, может, ты перегнула? — тихо спросил он. — Мама плачет. Говорит, ты её из родного дома выживаешь.
— Дом этот, Толя, мы с тобой на свои кровные строили, пока мама твоя на курортах в Ессентуках отдыхала, — Света посмотрела на мужа с прищуром. — И если ты сейчас дашь слабину, то до сентября будешь спать на коврике у двери, потому что Витя решит, что ему и в гостиной тесно.
В этот момент из дома вышла Люда. Она была в бигуди и в Светином халате.
— Света, а где у нас кофе? — капризно спросила она. — В банке пусто.
— Кофе кончился, — бодро ответила Света. — И сахар тоже. Я же говорю — экономия. Пейте кипяток, он для цвета лица полезен. Кстати, Витя, там за сараем куча навоза лежит, надо бы её по участку разбросать. Раз уж вы тут живете, надо отрабатывать.
Витя, который только что вышел на крыльцо в надежде на завтрак, при слове «навоз» заметно побледнел.
— Я... я не могу, у меня спина, — пробормотал он.
— Ой, как удачно! — Света всплеснула руками (мысленно, конечно). — У Яны Валерьевны как раз мазь есть, которая пахнет на весь дом. Намажешься — и вперед. А Полина проконтролирует. Полин, иди сюда!
Полина, вошедшая в роль строгого надзирателя, вышла с секундомером в руках.
— Значит так, дядя Витя, — сказала она. — Норма выработки — две тачки в час. Если не успеете до обеда, обед отменяется в связи с отсутствием производственных показателей.
К полудню атмосфера в СНТ «Колос» накалилась до предела. Родственники, привыкшие к роли дорогих гостей, столкнулись с суровой реальностью трудового лагеря имени Светланы Ивановны. Яна Валерьевна пыталась протестовать, но Света ловко вручила ей ведро с водой и тряпку, заявив, что «общественные пространства требуют дезинфекции».
— Я буду жаловаться! — кричала Люда, пытаясь отобрать у Нины свой телефон, который та конфисковала «до окончания садово-парковых работ».
— Жалуйтесь в ООН, — спокойно отвечала Света, помешивая в кастрюле пустую воду (для вида). — А пока что — чистим картошку. Всю корзину.
К трем часам дня синий фургон был спешно загружен вещами. Витя, Люда и близнецы прыгнули в машину с такой скоростью, будто за ними гнался рой разъяренных ос.
— Ноги моей здесь больше не будет! — высунувшись из окна, проорала Люда. — Стерва ты, Света, а не родственница!
— И вам не хворать! — Света помахала им вслед полотенцем. — Две тысячи за вчерашний ужин занесете потом!
Яна Валерьевна, оставшись без группы поддержки, сидела на веранде и поджимала губы.
— Ну и чего ты добилась? — горько спросила она. — Разругала семью.
— Я не разругала, мама, я провела инвентаризацию, — Света присела рядом. — Теперь мы точно знаем, кто нас любит, а кто просто любит бесплатно поесть. Вы, кстати, остаетесь? Там как раз навоз недоразбросан...
Яна Валерьевна посмотрела на кучу за сараем, потом на Светины решительные глаза, и медленно встала.
— Знаешь что, Света... У меня в городе действительно одышка прошла. Поеду-ка я домой, там у меня сериал не досмотрен. Толик, отвези меня на станцию!
Когда машина Толи скрылась за поворотом, на даче воцарилась блаженная, звенящая тишина. Света выдохнула и зашла в дом. Полина и Нина уже вовсю выбрасывали чужие вещи и проветривали комнаты.
— Мам, ну ты даешь, — Полина улыбнулась. — Я думала, ты их реально заставишь навоз кидать.
— А я и не шутила, — Света достала из заначки пачку нормального печенья и банку хорошего кофе. — В нашем деле главное — показать, что эксплуататор здесь только один, и это я. Ну что, девчонки, поставим чайник? Теперь это снова наш дом.
Вечером вернулся Толя. Он выглядел пришибленным, но каким-то облегченным.
— Мама сказала, что ты — тиран в юбке, — сообщил он, садясь за стол. — И что она больше ни ногой, пока ты не извинишься.
— Ну, значит, до осени у нас будет спокойная жизнь, — Света пододвинула ему чашку чая. — Ты картошку-то доел?
— Не могу я больше на неё смотреть, — вздохнул Толя.
— Ладно, герой труда, доставай из погреба тушенку. Ту, которую «Витя съел». Я её перепрятала в ящик с инструментами, он туда сроду не заглянет.
Семья сидела на веранде, слушая, как апрельский ветер шумит в голых ветках яблонь. Казалось, справедливость восторжествовала, и покой восстановлен. Но Света знала: это был только первый бой.
Через два дня, когда Света уже планировала, где посадит петунии, на её телефон пришло сообщение от сестры Люды, которую Света не видела лет пятнадцать. Сообщение гласило: «Светочка, мы слышали, у вас там на даче места освободились? Мы с мужем и его мамой решили к вам на майские заскочить, Яна Валерьевна сказала, что ты очень звала...»
Света отложила телефон и посмотрела на старую лопату, стоявшую в углу.
На горизонте показалась пыльная машина, подозрительно похожая на ту, что принадлежала сестре Люды, а в багажнике у неё, судя по осадке, было явно больше, чем пара сумок с одеждой.