— Это временно, Жанн, ну чего ты сразу колючки выпустила? — Кирилл привалился плечом к косяку, стараясь не смотреть на гору сумок, которая перегородила коридор.
Я переступила через огромный баул из рыжей чебурашки. В прихожей пахло дешевым лаком для волос и несвежей дорогой. Оксанины туфли — три пары, все на шпильках, в стразах и какой-то дикой пыли — уже оккупировали мой коврик.
— «Временно» — это сколько в граммах, Кирюш? — Я аккуратно сняла белый халат. Я всегда приносила его домой в специальном зип-пакете, чтобы простерилизовать в своей старенькой центрифуге, которую списали из лаборатории три года назад. — У нас однушка. В договоре с Маргаритой Семеновной черным по белому: «Проживание третьих лиц запрещено». Она придет за деньгами через неделю. Что я ей скажу? Что у нас в шкафу завелась золовка обыкновенная?
— Ой, Жанка, ну не зуди! — Из кухни выплыла Оксана. На ней был мой махровый халат, который она без спроса выудила из ванной. — Я уволюсь, расчет получу и сразу на съемную. Тут в Самаре сейчас с жильем туго, все приличное разобрали.
Она прихлебывала чай из моей любимой кружки с мерными делениями. Оксана была на пять лет младше Кирилла, вся какая-то рыхлая, шумная, с вечно недокрашенными корнями волос.
Я зашла на кухню. На столе крошки, пятно от варенья и — у меня внутри всё заледенело — моя рабочая чашка Петри. Я принесла её из баклаборатории, чтобы проверить чистоту воздуха в квартире. В ней уже начал подрастать аккуратный розовый островок колоний микрококков. Теперь в этом розовом месиве торчал окурок.
— Это что? — Голос у меня стал тихим. Коллеги знали: если Белова говорит шепотом, пора эвакуироваться.
— А, эта блюдечка? — Оксана махнула рукой. — Удобная, глубокая. Пепельницу твою я не нашла, пришлось импровизировать. А чего ты там выращиваешь? Плесень на завтрак?
Кирилл втиснулся между нами. Он тер лоб, виновато улыбался.
— Жанчик, ну она не знала. Мамка просила за ней присмотреть, пока она работу ищет. Ты же знаешь, у Оксанки в Тольятти всё пошло прахом.
— У неё всё идет прахом последние десять лет, — я взяла чашку Петри за края, стараясь не касаться окурка. — Оксана, завтра в девять утра я ухожу на смену. Чтобы к моему возвращению здесь не было ни одной лишней волосинки. И халат положи на место. Предварительно выстирав.
Оксана фыркнула и ушла в комнату, громко щелкнув телевизором. Кирилл подошел ко мне со спины, попытался обнять за плечи.
— Ну не злись. Она перекантуется пару дней. Я ей помогу с Авито, честно.
Я убрала его руки.
— У тебя завтра выходной. Проследи, чтобы она не сожгла квартиру и не выставила хозяйку за дверь, если та решит заглянуть раньше.
Весь вечер я слушала, как Оксана хохочет, глядя какой-то сериал. В однушке спрятаться некуда. Я сидела в углу дивана, обложившись журналами «Клиническая лабораторная диагностика», и чувствовала, как по моей территории расползается чужое, липкое, хаотичное.
Утром в лаборатории было спокойно. Я высевала стафилококки, считала титры, смотрела в микроскоп на строгий, понятный мир. Там всё подчинялось законам: есть питательная среда — есть рост. Нет среды — нет жизни. Квартира на окраине Самары сейчас казалась мне самой грязной чашкой в мире.
В обед пискнул телефон. Сообщение от Кирилла: «Мы в ТЦ, Оксане нужны туфли для собеседования. Она обещала, что это последние траты».
Я ничего не ответила. До зарплаты оставалось пять дней. Мы копили на первый взнос по ипотеке, считали каждую тысячу.
В семнадцать сорок, когда я уже снимала перчатки, раздался звонок. На экране высветилось: «Маргарита Семёновна Хозяйка». У меня похолодели кончики пальцев.
— Алло, Жанночка? — Голос у Маргариты был бодрый и опасный. — Я тут мимо проезжала, к сыну в Крутые Ключи. Дай, думаю, заскочу. Мастер со мной, Геннадий. Соседи снизу говорят, у них пятно на потолке в ванной. Надо стояк глянуть. Будем через двадцать минут. Вы дома?
— Маргарита Семёновна, я... я только с работы выхожу. — Я судорожно соображала. — А Кирилл... Кирилл, кажется, в магазине. Может, завтра?
— Какое завтра, Жанна! Там заливает людей. Ключи у меня есть, но я порядочная, предупреждаю. Жду тебя у подъезда через двадцать минут.
Я бросила трубку. Набрала Кирилла. Абонент недоступен. Конечно, в ТЦ связь ловит плохо, или он просто поставил на беззвучный, чтобы я не нудила.
Я вылетела из лаборатории, даже не застегнув куртку.
До дома было четыре остановки на трамвае. Вечерние пробки в Самаре — это приговор. Я металась по тротуару, понимая, что не успеваю. Если Маргарита Семеновна закроет глаза на Оксану, то за потоп она нас выселит в один день. А Оксану она не пропустит. Хозяйка была из бывших партийных работников: взгляд — рентген, нос — на нелегалов.
Я вбежала во двор через двадцать пять минут. У подъезда стояла Маргарита Семеновна в своей неизменной норковой шапке-пирожке и хмурый мужик с разводным ключом.
— Опаздываем, Жанна Артемовна, — она постучала пальцем по циферблату часов. — Пойдемте быстрее, Геннадий нервничает.
— Маргарита Семеновна, там... — я задыхалась, — там небольшой беспорядок. Я не успела убраться.
— Порядок меня не интересует. Меня интересует стояк.
Мы поднялись на четвертый этаж. Я судорожно надеялась, что Кирилл и Оксана еще не вернулись. Дрожащими руками вставила ключ в замок. Повернула.
Из квартиры пахнуло жареной рыбой и чем-то приторно-сладким.
В прихожей стояли те самые рыжие баулы. На вешалке висело ярко-розовое пальто с меховым воротником. Оксанины стразы на туфлях сверкнули в свете тусклой лампочки.
Маргарита Семеновна замерла. Она медленно перевела взгляд с пальто на меня.
— Это что за выставка достижений легкой промышленности? — тихо спросила она.
В этот момент из ванной вышла Оксана. Она была в одной футболке Кирилла и с полотенцем на голове. Увидев нас, она не смутилась.
— О, Жанка, привет! А вы кто? Мастер по ноготочкам? Я вроде не заказывала.
Геннадий с разводным ключом кашлянул. Маргарита Семеновна медленно начала наливаться багровым цветом.
— Я мастер по выселению, — отрезала она. — Жанна, объяснитесь.
Я открыла рот. Мозг лихорадочно выдавал варианты один нелепее другого. Сказать, что это клининг? В футболке мужа? Сказать, что родственница зашла помыться?
— Это... это специалист, Маргарита Семеновна. — Я сделала шаг вперед, перегораживая обзор. — Понимаете, у нас... у нас возникла проблема с... с грибком. Я как лаборант вызвала коллегу, чтобы она провела дезинфекцию ванной. Она вот, в рабочей одежде.
— В одежде вашего мужа? — Хозяйка приподняла бровь.
— Это спецкостюм! — я почти кричала. — Оксана, почему ты еще не закончила обработку? Иди, иди в ванную, там же хлор!
Оксана хлопала ресницами. Она явно не понимала, что происходит, но тон почуяла.
— Какой хлор? Я помыться хотела...
— Иди работай! — я буквально затолкнула её обратно в ванную и захлопнула дверь. — Маргарита Семеновна, вы пройдите на кухню, я сейчас всё объясню. Геннадий, вам же в ванную надо? Там сейчас нельзя, там пары... аммиака.
— Какого аммиака? — Геннадий отодвинул меня плечом. — У меня вызов. Мне надо глянуть соединение. Девушка, выйти оттуда!
Он дернул дверь ванной. Оксана, взвизгнув, забаррикадировалась внутри.
— Не выйду! Я голая!
Маргарита Семеновна прошла в комнату. Там на диване были раскиданы лифчики, пустые пачки от чипсов и грязные кружки. На журнальном столике лежала вскрытая посылка на имя Оксаны Потаповой.
— Жанна, я вам доверяла. — Хозяйка села на единственный чистый стул. — Вы казались мне серьезной женщиной. Микробиолог, порядок, тишина. А тут... притон.
— Это временно! — я кинулась к ней. — Это сестра Кирилла. У неё сложная ситуация, её уволили, ей некуда идти. Она всего на одну ночь...
— На одну ночь с тремя чемоданами? — Маргарита указала на прихожую. — У меня в договоре штраф за проживание третьих лиц — пять тысяч за каждый установленный факт. И расторжение в течение трех дней.
В замке снова повернулся ключ. Зашел Кирилл с пакетами из «Вкусно — и точка».
— О, у нас гости? Маргарита Семеновна, здрасьте! А мы тут это... обед принесли.
Он осекся, увидев лицо хозяйки и Геннадия, который пытался выковырять Оксану из ванной.
— Кирилл, — я посмотрела на него в упор. — Расскажи Маргарите Семеновне, когда Оксана уезжает. Прямо сейчас расскажи.
Кирилл замялся. Он поставил пакеты на пол.
— Ну... Маргарита Семеновна, понимаете, она же родная кровь. Ну куда я её выгоню? На вокзал? Она пару недель поживет, пока работу не найдет. Мы же платим вовремя.
— Теперь будете платить больше, — Маргарита встала. — Значит так. Пять тысяч штрафа сейчас. И доплату за этот месяц — еще десять. Либо эта «родная кровь» исчезает отсюда до завтрашнего утра, либо я завтра прихожу с полицией и меняю замки. Вещи выставлю в подъезд.
Оксана высунула голову из ванной.
— С какой это стати? У меня права есть! Я тут прописана... то есть, я тут живу!
— Ты тут никто, деточка, — Маргарита Семеновна даже не повернула головы. — Жанна, я жду деньги на карту. Прямо сейчас. Или завтра в девять утра я здесь с новым личиночным механизмом для замка.
Она вышла, Геннадий поплелся за ней, так и не посмотрев стояк. В квартире повисла тишина, нарушаемая только запахом картошки фри из пакетов.
Кирилл сел на сумку в прихожей.
— Жанн, ну где я сейчас возьму пятнадцать тысяч? У меня на карте три.
— У Оксаны расчет был, — я повернулась к золовке. Та уже вышла из ванной, обмотанная полотенцем, и обиженно кривила губы. — Давай, Оксана. Доставай свою заначку. Ты нас подставила под выселение.
— С чего это я? — Оксана уперла руки в бока. — Это ты хозяйку привела. Могла бы договориться. И вообще, я деньги на жилье берегу. Не дам.
— Значит, собирай вещи, — я подошла к вешалке и сорвала её розовое пальто. — Прямо сейчас.
— Кирюха, ты слышишь? — Оксана заныла. — Она меня на мороз выгоняет! Вечер уже! Куда я пойду?
Кирилл поднял голову. Он посмотрел на меня, потом на сестру.
— Жанн, ну правда, ночь на дворе. Куда она пойдет? Давай завтра решим. Я займу у кого-нибудь.
— Нет. — Я достала телефон. — У тебя есть выбор, Оксана. Либо ты отдаешь деньги за штраф и доплату, и живешь здесь ровно до завтрашнего утра. Либо ты уходишь сейчас. Бесплатно.
— Да пошла ты! — Оксана швырнула полотенце на пол. — Сама в своей конуре живи, мегера лабораторная. Кирюха, ты тряпка, если это терпишь!
Она рванула в комнату, начала запихивать вещи в сумки. Делала это зло, с треском. Вывалила из ящика мои футболки, искала свою косметичку.
— Я к Витьке поеду! — кричала она. — Он звал. А вы тут гнильте в своих микробах!
Кирилл молчал. Он стоял у окна и смотрел на пустой двор.
Оксана выкатила чемоданы в коридор. Один замок на сумке не выдержал, из щели высунулся край кружевного белья.
— Ключи отдай, — сказала я.
Она швырнула связку на пол. Один ключ отлетел под тумбочку.
— Подавись.
Дверь захлопнулась так, что задрожало зеркало.
Я опустилась на пуфик. В коленях была странная легкость, как после долгой смены.
Кирилл подошел к двери, постоял.
— Надо было хоть такси ей вызвать.
— У неё есть деньги на туфли со стразами. На такси хватит.
Я встала и пошла на кухню. На столе всё еще лежала чашка Петри с окурком. Я взяла её пинцетом, выкинула «бычок» в ведро. Чашку залила сильным дезраствором. Розовые колонии микрококков начали бледнеть и растворяться.
Вечером пришла смс от Маргариты Семеновны: «Жанна, я видела, как она ушла с вещами. Штраф отменяю, но десятку за беспокойство накиньте к следующему месяцу. Больше никаких дезинфекторов в футболках мужа».
Я отложила телефон.
— Кирилл, иди мыть пол в прихожей. Там песок и стразы.
Он вздохнул, достал ведро. В ванной зашумела вода.
Я открыла форточку. В квартиру хлынул холодный самарский воздух, выдувая запах лака и дешевых сигарет.
На подоконнике стояла забытая Оксаной расческа. Я взяла её двумя пальцами и отправила в мусорное ведро.
Кирилл возил тряпкой по линолеуму.
— Она матери позвонит. Обидится.
— Пусть звонит.
Я прошла в комнату. Мой халат лежал на диване, скомканный. Я развернула его. На воротнике осталось пятно от тонального крема.
Завтра придется запустить автоклав дважды.
Здесь снова было стерильно. Почти.
Следующая история уже ждёт. Подпишитесь чтобы не искать.
