Ключ не лез в замок. Пальцы соскользнули и я услышала, что за дверью кто-то разговаривал.
Олег. И ещё один голос — женский.
Рейс перенесли на двое суток раньше. Звонить не стала — хотела сюрприз. Купила в аэропорту его любимый чай, в жестяной банке с драконом. Банка оттягивала сумку, а я представляла, как он обрадуется.
И вот – лестничная площадка, закрытая дверь и чужой голос.
Женский голос что-то спрашивал. Олег отвечал коротко, одними фразами. Четырнадцать лет брака. Я знаю каждую его интонацию. И этот тон мне не нравился.
Банка с чаем упёрлась в бедро. Холодная, тяжёлая. Я переложила сумку в другую руку. Ладонь вспотела.
Можно было просто открыть дверь. Войти. Улыбнуться. И посмотреть, что будет.
Но я не открывала.
Вместо этого считала плитку на полу. Семь целых и одна треснувшая, с отколотым углом.
Голоса стали тише. Олег засмеялся – негромко, но я услышала. Это был не тот смех, которым он смеётся при мне. Мягче. Свободнее.
Мне стало холодно.
Двадцать лет за аптечным прилавком. Привыкла к точности – всё должно совпадать. А тут ничего не совпадало. Олег говорил, что будет один.
Я наконец решила открыть и зайти. Я повернула медленно – как будто если буду открывать долго, за дверью окажется другая картина.
Щелчок.
Я толкнула дверь.
Олег стоял в коридоре с тряпкой в руках. Рядом – женщина лет пятидесяти пяти, в вязаной кофте с катышками. На ногах – разношенные тапки.
Я её не знала.
– Наташ! – он выронил тряпку. – Ты же послезавтра!
Она смотрела на меня спокойно. Как человек, которому нечего скрывать.
– Это Зинаида Павловна, – сказал Олег. – Соседка. С пятого этажа.
– С четвёртого, – поправила она. И протянула руку: – Зина.
Я пожала. Ладонь у неё сухая, горячая. Пахло хлоркой и чем-то цветочным.
– Мы тут... – Олег потёр шею. – Генеральную делали.
Я посмотрела вокруг. И увидела.
Кухня блестела. Плита, которую я три месяца просила почистить, сияла так, что я не узнала цвет. Оказывается, белая. Окна без разводов. На подоконнике – герань. Откуда герань?
– Это я принесла, – сказала Зинаида Павловна. – У меня их двенадцать. Девать некуда.
Олег мялся у стены. Тряпка на полу – как сдавшийся флаг.
– Я хотел тебе сюрприз, – сказал он. – Ты всегда говоришь, что я ничего не делаю по дому. Вот. Попросил Зинаиду Павловну помочь – она знает, как.
– Ничего он не знает, – Зинаида Павловна скрестила руки. – Зеркало газетой протирал. Газетой! В две тысячи двадцать шестом году!
– Мать так делала, – буркнул Олег.
– Мать твоя кондиционеров для стёкол не видела. А ты видел.
Я поставила сумку. Банка звякнула.
– Погоди. Ты делал генеральную уборку? Ты?
– С Зинаидой Павловной, – уточнил он.
– Три дня, – добавила она. – Три дня я его учила.
Мне сорок четыре. Четырнадцать лет я просила его протереть хотя бы полку с обувью. Он отвечал «потом» и «ну Наташ, я устал». А тут – позвал чужую женщину и три дня мыл квартиру. Для меня не мог. А для чужой тётки – пожалуйста? Я тут же одёрнула себя. Он старался.
Зинаида Павловна глянула на часы.
– Ладно, пойду. Кота кормить. – Она подняла пакет с тумбочки. – Там в холодильнике суп. Олег сказал, ты любишь с фасолью. С фасолью и сделала.
Она ушла. Дверь закрылась мягко.
Олег смотрел на меня – как мальчишка, который притащил домой щенка и ждёт, пустят или нет.
– Ты злишься? – спросил он.
– Нет.
– Ты молчишь. Когда ты молчишь – хуже, чем когда злишься.
Я достала из сумки банку с чаем. Жестяная с золотым драконом.
– Вот. Твой чай.
Он взял. Покрутил в руках.
– Ты слышала? Из-за двери?
Я кивнула.
– И что подумала?
Я не ответила. Сняла куртку, повесила на крючок – чистый, без привычной пыли – и прошла на кухню. Достала суп, он оказался густой, с фасолью. Я налила тарелку и села.
Олег сел напротив. Поставил между нами банку с драконом.
Зинаида Павловна заходила и потом. По субботам. Приносила то рассаду, то варенье, то совет, о котором никто не просил. Олег при ней становился другим – суетился, задавал вопросы. Ему нравилось, что кто-то терпеливо объясняет, как складывать полотенца.
Однажды я спросила:
– Почему раньше ничего не делал? Я же просила. Годами.
Он помолчал.
– Ты просила так, будто заранее знала, что не сделаю. А Зинаида Павловна просто сказала: «Бери тряпку, Олежек. Начнём с окон». И я взял.
Я хотела обидеться. Но не смогла.
Банка с драконом стоит на верхней полке. Олег пьёт этот чай по субботам – когда приходит Зинаида Павловна. Они спорят, как мыть окна. Он – газетой. Она – микрофиброй.
А я сижу рядом, и мне хорошо.