Солнечный свет мягко лился через большие окна квартиры, освещая манекены, отрезы тканей и бесконечные катушки ниток. Для Алисы эта комната была не просто мастерской — это было ее святилище. Здесь она создавала красоту. Будучи востребованным дизайнером одежды, она привыкла к тому, что ее жизнь наполнена шелком, бархатом, эскизами и постоянными примерками. И все в ее жизни было бы идеально — любящий муж Максим, уютный дом, любимая работа, — если бы не одно «но». И звали это «но» Карина.
Младшая сестра Максима была классической иллюстрацией слова «избалованность». Разница в возрасте в десять лет сыграла свою роль: родители и старший брат всегда сдували с нее пылинки, прощая любые капризы. Карина выросла с твердым убеждением, что мир существует исключительно для того, чтобы исполнять ее желания. А с тех пор, как Максим женился на Алисе, Карина решила, что гардероб невестки — это ее личный бесплатный бутик.
— Алисочка, ну что тебе стоит? — часто тянула Карина, бесцеремонно роясь в шкафу Алисы. — Ты себе еще сошьешь, а мне на свидание не в чем идти!
Алиса, человек мягкий и деликатный, поначалу уступала. Но когда любимая кашемировая водолазка вернулась к ней с невыводимым пятном от красного вина, а дорогие итальянские туфли были безжалостно стоптаны на какой-то вечеринке, терпение Алисы лопнуло. Она начала запирать мастерскую и твердо отвечать «нет». Карина обижалась, жаловалась Максиму, театрально заламывала руки, но Алиса стояла на своем. Максим, хоть и любил сестру, жену поддерживал, мягко осаживая Карину.
Однако натура берет свое. Если Карине что-то было нужно, она не останавливалась ни перед чем.
В тот злополучный четверг Алиса была сама не своя от расстройства. На манекене в центре мастерской висело оно — платье мечты. Роскошный изумрудный шелк, струящийся, как живая вода, сложный асимметричный крой, элегантный вырез на спине. Это был заказ для очень важной клиентки, жены местного чиновника, которая собиралась блистать в нем на благотворительном вечере.
Но произошла катастрофа.
Поставщик прислал бракованный рулон ткани. Алиса обнаружила это слишком поздно, когда платье было уже почти собрано. Шелк был пережжен на фабрике при окрашивании. Внешне он выглядел безупречно, переливался под лампами, но стоило ткани испытать малейшее натяжение, как она буквально расползалась по швам, словно гнилая бумага.
Алиса узнала об этом во время финальной утюжки. Она слегка потянула боковой шов, чтобы расправить складку, и ткань с тихим, зловещим треском разошлась, оставив рваную дыру. В панике Алиса проверила остальные швы. Диагноз был неутешителен: платье было непригодно для носки. Одно неловкое движение, глубокий вдох или попытка сесть — и оно развалится прямо на теле.
Кроме того, из-за того, что Алиса остановила работу на полпути, молния на спине даже не была вшита — она держалась на тонкой сметочной нитке и паре английских булавок, скрытых под декоративной планкой.
С трудом сдерживая слезы разочарования, Алиса сняла испорченный шедевр с манекена и небрежно бросила его на кресло в углу мастерской, в кучу обрезков и неудачных лекал, предназначенных для выброса. Ей предстояла бессонная ночь — нужно было срочно покупать новую ткань и шить все с нуля.
В этот момент в дверь позвонили.
Алиса вытерла глаза, глубоко вздохнула и пошла открывать. На пороге стояла Карина. Как всегда, безупречно накрашенная, с идеальной укладкой, но с выражением вселенской скорби на лице.
— Привет, — вздохнула Карина, проходя в прихожую и даже не снимая туфель. — Макс дома?
— Он еще на работе, будет через час, — ответила Алиса, чувствуя, как начинает болеть голова. — Чай будешь?
— Буду. Мне нужно выпить чего-нибудь успокаивающего. У меня катастрофа!
Уже на кухне, обхватив чашку с ромашковым чаем наманикюренными пальцами, Карина начала свой спектакль.
— В эту субботу у нас корпоратив, — трагично сообщила она. Карина недавно устроилась в крупную рекламную компанию на должность PR-менеджера и безмерно этим гордилась. — Вечеринка года! Будет весь топ-менеджмент, акционеры, даже пресса. Дресс-код — «Изумруд и золото». А мне абсолютно нечего надеть!
Алиса напряглась, предчувствуя, к чему идет разговор.
— Карина, у тебя полный шкаф вечерних платьев.
— Они все не те! — отмахнулась золовка. — Мне нужно что-то сногсшибательное. Чтобы генеральный директор посмотрел на меня и понял, кого нужно повысить до начальника отдела. Алисочка... — голос Карины стал медовым, она потянулась через стол и накрыла руку невестки своей. — Ты же гений. У тебя наверняка есть что-то подходящее в мастерской. Дай мне на один вечер! Клянусь, я буду беречь его как зеницу ока!
— Нет, Карина, — твердо сказала Алиса. — Я сейчас работаю над срочным заказом, у меня нет готовых платьев твоего размера. И ты знаешь мое правило: я больше не даю свои вещи.
Лицо Карины мгновенно изменилось. Мед исчез, уступив место капризному раздражению.
— Тебе просто жалко! Я же знаю, что у тебя там куча всего висит. Я твоя семья, а ты зажала кусок тряпки!
— Это не тряпки, это моя работа, — Алиса начала терять терпение. У нее горел дедлайн, испорченная ткань стоила приличных денег, а тут еще эти истерики. — Извини, но ответ «нет».
Карина поджала губы, скрестила руки на груди и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя смертельную обиду. В этот момент у Алисы зазвонил телефон — звонил поставщик ткани. Ей нужно было срочно уйти в спальню, чтобы обсудить возврат брака и заказ нового рулона без лишних ушей.
— Я сейчас вернусь, — сказала Алиса и вышла из кухни.
Как только за невесткой закрылась дверь, Карина вскочила со стула. В ней кипела злость. «Жадная мышь», — подумала она. — «Подумаешь, великий дизайнер! Я просто посмотрю, что у нее там есть. Если найду что-то крутое — просто возьму. Потом верну в химчистке, никуда не денется, простит. Макс ее успокоит».
Карина на цыпочках прокралась по коридору и толкнула дверь мастерской. К ее радости, она оказалась не заперта — Алиса забыла повернуть ключ в расстроенных чувствах.
Комната встретила Карину запахом горячего пара от утюга и лавандового саше. Девушка быстро окинула взглядом вешалки. Все было либо в процессе кроя, либо зачехлено. Но тут ее взгляд упал на кресло в углу.
Там лежало оно.
Изумрудный шелк поймал луч заходящего солнца и вспыхнул глубоким, драгоценным светом. Карина подошла ближе и, затаив дыхание, подняла платье. Оно было божественно. Тяжелый шелк, элегантный фасон. Она мысленно приложила его к себе, посмотревшись в большое зеркало. Это было стопроцентное попадание. Точно ее размер (Карина и клиентка Алисы были примерно одной комплекции).
«И она говорила, что у нее ничего нет! Лгунья!» — возмутилась про себя Карина.
Не замечая ни неровно торчащих из спинки белых сметочных ниток, ни отсутствия нормальной застежки, ни того факта, что платье лежало в куче мусора, Карина быстро свернула шедевр, сунула его в свою объемную сумку от-кутюр и, как ни в чем не бывало, вернулась на кухню.
Когда Алиса закончила долгий и нервный разговор с поставщиком, Карина уже допивала чай.
— Ладно, я пойду, — холодно бросила золовка, вставая. — Сама справлюсь. Обойдусь без твоей помощи.
— Пока, Карина, — устало ответила Алиса, даже не подозревая, что вместе с золовкой квартиру покинула бомба замедленного действия.
Пропажу испорченного платья Алиса не заметила ни в тот вечер, ни на следующий день. Она была слишком занята пошивом нового наряда, не спала ночами и пила литры кофе. Кучу обрезков в кресле она просто попросила Максима вынести на помойку, даже не заглядывая внутрь.
Наступила суббота. Вечер корпоратива.
В элитном банкетном зале в центре города собрался весь бомонд рекламного агентства. Играл живой джаз-бэнд, официанты разносили шампанское в хрустальных бокалах, повсюду искрились золотые декорации, подчеркивая статус мероприятия.
Карина приехала одной из последних. Это была ее тактика — появиться тогда, когда все уже собрались, чтобы собрать максимум взглядов.
Перед выходом из дома она провела перед зеркалом два часа. Платье село... странно. Карина с трудом в него втиснулась. Шелк почему-то не тянулся и предательски потрескивал, когда она пыталась застегнуть несуществующую молнию. В итоге она нащупала какие-то булавки на спине, кое-как их сколола, решив, что это такая дизайнерская задумка — «скрытая застежка». Натяжение ткани в груди и бедрах было колоссальным, дышать приходилось неглубоко, но в зеркале она выглядела как богиня. Изумрудный цвет потрясающе оттенял ее русые волосы и загорелую кожу.
Когда она вошла в зал, эффект был именно таким, на какой она рассчитывала. Мужчины оборачивались, женщины окидывали ее оценивающими и слегка завистливыми взглядами.
— Карина! Ты выглядишь просто сногсшибательно! — воскликнула начальник HR-отдела, подходя к ней с бокалом. — Что за бренд?
— О, это эксклюзив, — Карина небрежно махнула рукой, чувствуя себя королевой бала. — Индивидуальный пошив. Мой личный дизайнер.
Она грациозно (насколько позволяло платье, в котором нельзя было делать широких шагов) дефилировала по залу, общалась с коллегами, строила глазки молодым топ-менеджерам. Несколько раз она замечала на себе взгляд самого генерального директора — импозантного мужчины средних лет. Карина торжествовала. Сегодня ее звездный час.
Ближе к середине вечера, когда шампанское расслабило гостей, начались танцы. Генеральный директор, улыбаясь, подошел к Карине.
— Позволите пригласить вас? — спросил он, галантно протягивая руку.
Сердце Карины екнуло от восторга. Это был шанс, который выпадает раз в жизни!
— С удовольствием, — проворковала она, вкладывая свою руку в его.
Они вышли в центр зала. Заиграла ритмичная, но плавная музыка. Генеральный директор положил руку ей на талию, и они начали танец. Карина пыталась двигаться пластично, но чувствовала себя скованно: ткань на бедрах натянулась до предела.
И тут началось.
Сначала раздался тихий, почти неслышный хлопок. Это не выдержала первая английская булавка на спине. Карина почувствовала, как по спине пробежал холодок — ткань на лопатках разошлась. Она слегка запаниковала, но попыталась сделать вид, что ничего не произошло, чуть сильнее прижавшись к партнеру, чтобы скрыть спину.
Затем директор сделал резкий поворот, ведя ее за собой. Карина вынуждена была сделать широкий шаг.
Тррр-р-р-р-р.
Звук рвущейся ткани в минутную паузу между аккордами оркестра прозвучал как выстрел. Бракованный пережженный шелк, не выдержав натяжения танцевального па, лопнул по шву на правом бедре. И не просто лопнул — от места разрыва ткань начала расходиться стрелками в разные стороны, как разбитое автомобильное стекло.
Карина охнула и замерла, судорожно прижимая руки к боку. Директор удивленно остановился.
— С вами все в порядке? — спросил он, нахмурившись.
— Да, да, просто... оступилась, — пролепетала Карина, ее лицо залилось пунцовой краской. Она попыталась сделать шаг назад, чтобы сбежать с танцпола.
Но это движение стало фатальным.
Оставшиеся сметочные нитки на спине сдались под тяжестью расходящегося платья. С громким треском задняя часть лифа полностью разъехалась в стороны, обнажая спину Карины до самой поясницы (и тот факт, что в погоне за идеальным силуэтом она пренебрегла бельем).
Одновременно с этим ткань на животе, которая тоже была из бракованного рулона, не выдержала судорожного вдоха Карины и лопнула по всей длине центрального шва.
Платье, которое еще пять минут назад было триумфом дизайнерского искусства, буквально распадалось на куски прямо на глазах у изумленной публики. Шелк свисал нелепыми лохмотьями, открывая взглядам коллег красную, потную от стыда кожу и корректирующее нижнее белье телесного цвета.
В зале повисла мертвая тишина. Музыканты сбились с ритма и замолчали. Несколько секунд никто не мог вымолвить ни слова, глядя на PR-менеджера, которая стояла посреди зала, замотанная в рваные изумрудные лоскуты, отчаянно пытаясь прикрыть грудь и бедра руками.
И вдруг кто-то на задних рядах не выдержал и прыснул.
Смех, как искра в сухом лесу, мгновенно разлетелся по залу. Сначала робкий, затем все более громкий и откровенный. Женщины хихикали, прикрывая рты ладонями, мужчины откровенно хохотали. Кто-то достал смартфон — вспышки камер ударили Карине по глазам.
— Эксклюзивный пошив! — крикнул кто-то из толпы, вызвав новый взрыв хохота. — Мода на деконструкцию!
Генеральный директор кашлянул, явно пытаясь скрыть улыбку, и, отступив на шаг, вежливо сказал:
— Карина Сергеевна, вам, наверное, стоит... освежиться.
Это было хуже смерти. Жгучий, невыносимый стыд затопил Карину с головой. Слезы хлынули из ее глаз, смывая идеальный макияж. Придерживая остатки платья, спотыкаясь на своих высоченных шпильках, она бросилась к выходу из зала. Вслед ей летел хохот, улюлюканье и щелчки камер.
Она заперлась в туалетной кабинке, осела на пол и разрыдалась в голос. Это был конец. Конец ее карьере в этой компании, конец ее репутации. Завтра видео ее позора будет во всех рабочих чатах.
Ее взгляд упал на обрывки шелка, валяющиеся на полу. Злость, яростная, испепеляющая злость на Алису вытеснила стыд. «Она это специально! — билась в истерике мысль. — Она подсунула мне это бракованное убожество, чтобы опозорить!»
Трясущимися руками Карина достала телефон и набрала номер брата.
Алиса и Максим сидели на диване, смотрели кино и ели пиццу. Алиса, наконец-то закончившая новое платье для клиентки и отправившая его курьером час назад, чувствовала себя абсолютно счастливой и расслабленной.
Звонок Максима нарушил идиллию. Он посмотрел на экран, вздохнул и взял трубку.
— Да, Карина. Что случилось? У тебя голос...
Из динамика даже Алисе, сидевшей рядом, был слышен истошный женский визг, перемежаемый рыданиями и ругательствами. Максим нахмурился, его лицо вытянулось.
— Подожди, успокойся! Я ничего не понимаю. Какое платье? Кто тебя опозорил? Карина, прекрати орать!
Он включил громкую связь.
— ...твоя ненормальная жена! — орала Карина в трубку. — Она специально подстроила это! Она дала мне бракованное платье, которое разорвалось на мне в клочья прямо во время танца с директором! Я стояла голая перед всей компанией! Вы испортили мне жизнь! Я вас ненавижу!
Максим в недоумении посмотрел на Алису. Алиса удивленно подняла брови.
— Карина, о каком платье ты говоришь? — спокойно спросила Алиса, наклоняясь к телефону. — Я тебе ничего не давала.
— Не притворяйся, дрянь! — завизжала золовка. — Изумрудное шелковое! Я взяла его из твоей мастерской в четверг! Ты специально его там оставила, чтобы я его надела! Это месть!
В голове Алисы сложился пазл. Куча обрезков. Испорченный шедевр с гнилой тканью и сметочными швами. Пропажа, которую она даже не заметила.
Вместо оправданий или гнева Алиса вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает смех. Она представила, как Карина, тайком утащив из мусорной кучи отбракованное платье, пытается впихнуть себя в сметанный на живую нитку макет из расползающегося шелка.
Алиса не выдержала и засмеялась. Искренне, звонко, до слез.
— Ты... ты смеешься?! — голос Карины сорвался на хрип. — Макс, ты слышишь? Она смеется надо мной!
Максим, который к этому моменту тоже начал понимать, что произошло, сурово сдвинул брови, но в его глазах тоже заплясали насмешливые искорки.
— Карина, послушай меня внимательно, — твердо сказал он, перекрывая истерику сестры. — Никто тебе ничего не подстраивал. Это платье лежало в куче мусора. Алиса испортила дорогую ткань, шелк оказался гнилым фабричным браком. Оно не было сшито, оно держалось на булавках и швейном мусоре, и предназначалось для помойки.
На том конце провода повисла пауза, прерываемая только всхлипываниями.
— Если бы ты не проникла в мастерскую Алисы без спроса и не украла чужую вещь, этого бы не случилось, — жестко продолжил Максим. — Ты сама себя опозорила, Карина. И винить в этом, кроме себя, тебе некого.
— Но... но как же так... — жалко пропищала Карина, осознание собственной глупости наконец начало пробиваться сквозь истерику. — Как мне теперь на работу идти?
— Вызови такси и поезжай домой. Завернись в скатерть или попроси у кого-нибудь пиджак. А в понедельник пойдешь и напишешь заявление по собственному желанию, если тебе так стыдно. Или пойдешь с высоко поднятой головой, сделав вид, что это был перформанс. Но запомни одно, Карина. — Голос Максима стал ледяным. — Если ты еще раз без спроса возьмешь вещи моей жены, ты перестанешь быть вхожа в наш дом. Я понятно объясняю?
— Да... — тихо пискнула Карина и отключилась.
Максим отложил телефон, посмотрел на Алису, вытирающую слезы от смеха, и, не выдержав, тоже расхохотался. Они смеялись до колик в животе, падая на диван, представляя себе картину "распадающегося шедевра" на пафосном корпоративе.
— Слушай, — отсмеявшись, сказал Максим, обнимая жену и целуя ее в макушку. — Я, конечно, должен сочувствовать сестре... Но, черт возьми, это лучшее, что могло с ней произойти. Это карма. Мгновенная, изумрудная, шелковая карма.
Алиса улыбнулась, прижимаясь к мужу.
— Надеюсь, она усвоит урок. А если нет... в следующий раз я положу в кучу для мусора платье, окрашенное смываемой краской, которая исчезает от тепла тела.
Максим поцеловал ее.
— Ты у меня коварный гений. Пиццу будешь?
— Буду, — ответила Алиса.
В этот вечер в их доме было особенно тепло и уютно. А где-то на другом конце города, завернувшись в одолженный у гардеробщика безразмерный плащ, ехала в такси Карина. Она судорожно сжимала в руках пакет с изумрудными лохмотьями и впервые в жизни думала о том, что, возможно, брать чужое — это действительно плохая идея. И что иногда самое блестящее и красивое на первый взгляд может оказаться лишь гнилой тканью, готовой развалиться при первом же неловком шаге.
