В русском искусстве конца XIX века есть фигура, которая стоит особняком. Её нельзя отнести ни к передвижникам, ни к импрессионистам, ни к символистам — хотя все эти течения её касались. Это художник, которого при жизни называли «безумным гением», «пророком», «художником-демоном». А после смерти — гением Его картины похожи на волшебные витражи. Его судьба — на трагедию.
Это Михаил Врубель.
Он прожил всего 54 года. Из них последние 6 в психиатрической лечебнице, почти слепой и разрушенный болезнью. Но за эти годы он успел создать мир — ни на что не похожий, сотканный из кристаллов, демонов, царевен и нечеловеческой красоты.
Как Врубель стал Врубелем
Михаил Врубель родился в 1856 году в Омске. Отец был военный юрист, мать умерла, когда мальчику было три года. В детстве они постоянные переезды: Омск, Астрахань, Петербург, Одесса. Никакой устойчивости, никакого «дома».
Рисовать он начал рано. Но отец хотел, чтобы сын получил серьёзную профессию. И Врубель поступил на юридический факультет Петербургского университета. Но всё свободное время проводил в Академии художеств как вольный слушатель.
Окончив университет, он в 1880 году поступил в Академию художеств. Там он быстро выделился — его рисунки были не просто правильными, они были... странными. Преподаватели ценили его технику, но чувствовали: этот человек не впишется в систему.
В Академии Врубель учился у Павла Чистякова — строгого, требовательного педагога, который учил не копировать натуру, а «лепить форму». Чистяков говорил: «Рисунок — это не контур, а конструкция». Врубель запомнил этот урок на всю жизнь.
Киев и Венеция - встреча с древностью
В 1884 году Врубель уехал в Киев. Его пригласили реставрировать древние фрески в Кирилловской церкви (XII век). Заказчик, профессор Адриан Прахов, отправил его в Венецию, чтобы художник мог изучить технику византийских мозаик и искусство итальянского Кватроченто (Раннего Возрождения). Ему нужно было перенять мастерство для написания новых икон для иконостаса. Эта поездка длилась с ноября 1884 по апрель 1885 года. Врубель погрузился в византийское искусство — мозаики, иконы, фрески. Он понял, что живопись может быть не только объёмной и иллюзорной, но и плоскостной, декоративной, символической. Византийцы не стремились к иллюзии реальности — они создавали образы небесного мира. Он воспринимал Венецию как «полезную специальную книгу, а не как поэтический вымысел». Он с головой ушел в музеи и церкви. Его кумирами стали не блестящие венецианцы эпохи Возрождения (Тициан и Веронезе), а мастера раннего Ренессанса с их глубокой духовностью. Особенно он выделял Джованни Беллини, Карпаччо и Чима да Конельяно . Врубеля особенно интересовали древние мозаики собора Сан-Марко и церкви на острове Торчелло. В них он увидел корни византийской традиции, которую так ценил. Путешествие в Венецию стало поворотным моментом в становлении художника и ключом к пониманию его будущих шедевров.
В Венеции он «заболел» венецианским цветом. Именно там его палитра обогатилась теми самыми изысканными сочетаниями – глубокими синими, лиловыми, драгоценными оттенками, которые позже засияют в «Демоне сидящем» .
Глядя на мозаики и витражи Венеции, он осознал, что форму можно не «лепить», а собирать из отдельных сверкающих граней-мазков, как осколки драгоценного камня. Этот метод «кристаллической кладки» позже станет его визитной карточкой. Он не влюбился этот в город, но вывез оттуда бесценный профессиональный багаж, который превратил его из талантливого академиста в гения. Если вы посмотрите на его знаменитые картины, вы увидите в них отблески венецианской мозаики.
После Венеции Врубель не просто реставрировал — он создавал новые фрески. Не канонические иконы, а взрыв цвета и движения. Апостолы написаны так, будто их пронзает невидимая сила. Это уже не древность, это — Врубель.
Но главное случилось позже. Врубеля пригласили расписать Владимирский собор — строящийся главный храм Киева. Он сделал эскизы. И Академия и церковное начальство их отвергли. Им эскизы показались слишком странными, слишком непохожими не на что, не каноничными.
Это была первая большая неудача. Врубель впал в депрессию. Он уничтожил некоторые эскизы, другие раздарил. Но именно в Киеве он нашёл свою тему — не религиозную, а... демоническую.
Демон: душа, разорванная пополам
В 1890 году Врубель переехал в Москву. Там он попал в Абрамцевский кружок — усадьбу мецената Саввы Мамонтова. Здесь собирались художники, музыканты, актёры. Здесь царила свобода.
Именно в Абрамцеве Врубель начал писать «Демона сидящего» (1890). Это не иллюстрация к Лермонтову, это автопортрет души.
Посмотрите на эту картину: огромное тело, сложенное в тесной позе. Пальцы, сплетённые в замок. Глаза, полные тоски. Фон — кристаллы, цветы, фантастический мир. Врубель писал эту картину, используя свою уникальную технику: мазки, похожие на мозаику, на кристаллическую крошку. Он как будто «лепил» форму, а не рисовал её.
Эту картину современники не поняли. Критики писали: «Уродство», «анатомические ошибки», «мракобесие».
А Врубель в ответ создавал «Демона летящего» (1899).
А затем — «Демона поверженного» (1902).
«Демон поверженный» — трагедия в красках. Сломанное тело, разбитые крылья, лицо, искажённое страданием. Врубель писал эту картину в состоянии нарастающего безумия. Он переписывал её десятки раз, даже когда она уже висела на выставке. Он приходил в зал и прямо на глазах у публики дорисовывал лицо Демона, его позу, его крылья. Он говорил: «Я вижу его. Я его чувствую. Я должен его дописать».
Это была уже не живопись — это была одержимость.
Техника Врубеля: живопись как мозаика
Врубель не писал, как импрессионисты — быстрыми, дробными мазками. Он не писал, как академисты — гладкими переходами. Он писал по-другому. Он «лепил» форму: накладывал краску плотными, фактурными мазками, похожими на кристаллы или мозаичную смальту.
Его мазок — грубый, угловатый, как будто не кисть, а нож. Он создавал формы из «кусочков» цвета. Это была революция. Никто до него так не писал.
Посмотрите на его «Царевну-Лебедь» (1900). Она словно соткана из тысяч блестящих чешуек. Её глаза — бездонные, загадочные. Она и реальна, и фантастична одновременно.
Или на «Пан» (1899). Старый сатир, корявый, лохматый, сидит на фоне заката. Его глаза — две бездны. Он похож на лесного духа, который вдруг стал реальным.
Врубель говорил: «Всякий художник должен быть немного поэтом». Но сам он был больше, чем поэт.
Семья: Надежда Забела — его муза и боль
В 1896 году Врубель услышал оперу «Садко» и влюбился в голос певицы Надежды Забелы. Он сделал ей предложение через три дня после знакомства. Она согласилась.
Надежда стала его музой. Он писал её в образе царевны Лебеди, весны, испанской танцовщицы. Он оформлял спектакли, где она пела. Он жил её голосом.
Но счастье было недолгим. Скоро у них родился сын, с расщелиной губы. Ребёнок умер через два года. Это стало ударом, от которого Врубель уже не оправился.
В последние годы жизни у Врубеля прогрессировала болезнь (сейчас врачи предполагают сифилис или наследственное неврологическое заболевание).В 1902 году его первый раз госпитализировали в психиатрическую клинику. Врубель пытался бежать, буйствовал, потом впадал в апатию. Он терял зрение, но продолжал рисовать — уже почти на ощупь.
Последние годы: слепота и смерть
В 1906 году Врубель окончательно ослеп. Он не мог больше рисовать и для него это было хуже смерти. Он говорил: «Я вижу свои картины, но не могу их написать».
Он умер в 1910 году в клинике доктора Усольцева. Там же, в клинике, сохранилась комната, которую он расписал — последние его работы. Синие и фиолетовые тона, фантастические цветы, странные лица. И везде — печать гениального безумия.
Современники не поняли его. Критики называли его декадентом, маляром, безумцем. Только единицы, вроде художника Александра Бенуа, видели в нём гения. Бенуа писал: «Врубель — один из самых замечательных русских художников. Его значение в его удивительной декоративности, в его чисто русском понимании красоты».
После смерти Врубеля началось медленное признание. А потом,позже, уже в советское время — его объявили декадентом и формалистом. И его имя замалчивали.
Настоящее признание пришло только в 1960–1970-е годы. Сегодня Врубель — один из самых дорогих и уважаемых русских художников. Его картины можно увидеть в Третьяковской галерее, Русском музее, лучших музеях мира.
Врубель и его время
Врубель не вписывается ни в одну рамку. Он начинал как реалист, учился у Чистякова, знал академическую школу. Потом увлёкся византийской мозаикой. Потом — импрессионизмом (его этюды на пленэре удивительно свежи). Потом — символизмом.
Но он не стал ни импрессионистом, ни символистом. Он стал Врубелем.
Он оказался в точке пересечения всех течений конца XIX века. Он впитал их, но не принадлежал ни одному из них. И именно поэтому он так важен. Врубель — предтеча русского авангарда. Его техника кристаллического мазка предвосхитила экспрессионизм. Его декоративность — модерн. Его разрыв с реальностью — сюрреализм. Он разрушил форму раньше кубистов. Он сделал цвет самостоятельным раньше абстракционистов. Он показал: картина — это не окно в мир, а самостоятельный объект.
Он был мостом между XIX и XX веками. Но мостом, по которому почти никто не решился пройти. Слишком страшно, слишком больно, слишком... врубельно.
Врубель — художник, которого невозможно забыть, даже если хочется. Он не успокаивает, не радует, не украшает. Он мучает. Он задаёт вопросы, на которые нет ответов.
Что такое гений? Что такое безумие? Где грань между творчеством и одержимостью? Врубель нам ответа не оставил. Он просто жил и рисовал.
Он говорил: «Жизнь надоела, но искусство — вечно». Эти слова могли бы стать его эпитафией.
А как вы думаете, гений и безумие — это две стороны одной медали? Пишите в комментариях!
Подписывайтесь на канал «Искусство без скуки»
#Врубель #русскиймодерн #символизм #демон #историяискусства #живопись #искусствобезскуки