Смерть
Ровно шесть раз должен был прозвенеть колокол чудной православной часовни, что находилась на отдалённой окраине Москвы. Звонкие удары колокола, как правило, лениво зависали в воздухе и мгновение спустя исчезали, растворяясь в шуме, доносившемся с улицы неподалёку. Тень ложилась на гладкую, узорчатую стену, покрытую красной эмалью; золотые купола, увенчанные снежными шапками, затихали, будто ожидая чего-то. Лишь маленькие кресты часовни упрямо и гордо стояли на вершинах конических кровель.
Каждый день по пути домой Армен проходил мимо этой церкви и каждый раз не мог удержаться, чтобы не остановиться на несколько минут и не насладиться гордой архитектурой этого божественного строения. Юноша сонно отсчитывал удары колокола и, едва затихал последний звук, тяжело вздыхал и продолжал свой путь. Парню очень нравился облик этой часовни, особенно весной, когда снег, окутывавший всю покатую крышу, таял и серебряные капли падали вниз, в большие лужи. Вода разлеталась во все стороны, и в ней, преломляясь всеми цветами радуги, сверкал дневной свет. Весной из узких длинных окон башен с радостным чириканьем выпархивали озорные воробьи и устремлялись в небо. Распахивались большие ворота с юго-восточной стороны низкой ограды, окружавшей часовню, приглашая внутрь всех верующих. В маленькой лавке при церкви, вне зависимости от погоды, каждый день прихожанам продавалась церковная утварь: свечи, календари, библии, иконы.
Ровно шесть раз должен был прозвенеть колокол православной часовни, но не прозвенел…
Вид часовни сегодня был совсем иным — чрезмерно печальным и одиноким. Впервые лавка и ворота были закрыты, а на кованой дуге двери висел большой амбарный замок. Продрогшая от холода, укрытая снежным одеялом, совсем одна, часовня походила на дерево, потерявшее листья, которое, казалось, замерло в мгновении и считало дни до весны.
Даже в суровые холода своим колокольным звоном часовня каждый день оповещала окружающий мир о своём существовании. Однако сегодня колокола молчали. Сильный ветер издалека с огромной скоростью достигал колокольни, хлестал, словно кнутом, по колоколам и слегка раскачивал их.
Армен в унылом настроении отошёл от часовни и, волоча ноги, медленно зашагал по тротуару широкой улицы. Снег сыпался с серого неба, ветер свистел над городом, набирая силу. Время от времени по соседней дороге тихо проезжали машины, своими колёсами взрывая глубокие сугробы. С другой стороны тротуара, выстроившись друг за другом, стояли пятиэтажные дома, показывая прохожим лишь свои левые фасады. На улице почти никого не было. Кто-то ещё был на работе, кто-то уже дома, а кто-то, скорее всего, и вовсе предпочёл не выходить на улицу в такую стужу. Обычно оживлённая дорога сегодня была пустынной и совершенно одинокой.
Неподалёку в покрывавшем тротуар слое снега Армен заметил тёмную поверхность гладкого льда. Было очевидно: недавно здесь играли дети. С шумом они скользили по льду, громко смеялись и неожиданно толкали друг друга, сбивая с ног. Однако сейчас поблизости не было видно ни одного ребёнка — лишь детская игрушка небрежно валялась на земле, наполовину присыпанная снежной пылью. Все было так странно. Очень странно.
Армен разбежался и проехал проскользил по льду, вспомнив свои школьные шалости. Какие же это были добрые времена! Дети каждый день находили повод для радости; восторгу и ликованию не было предела. Каждый день их ждал целый мир, полный загадок и удивительных мгновений. Молодые люди жадно открывали тайны этого мира и с неподдельным любопытством пускались в новые приключения.
Однако школьные годы давно остались позади: теперь мысли Армена были заняты взрослыми проблемами и заботами. Он жил в водовороте взрослой жизни, уже редко радовался, как ребёнок, и часто оставался один. Так проходили дни, недели и месяцы.
«Но где же дети?» — снова спросил себя Армен. Ветер сильно засвистел и зашумел в ответ.
Полчаса спустя Армен добрался до большого рынка на другом конце улицы. Это был рынок музыкальных дисков. Парень очень любил этот рынок. Он был без ума от музыки уже долгие годы — ещё со школы, когда друзья впервые познакомили его с зарубежными мелодиями. Юноша время от времени наведывался сюда и часами ходил от ларька к ларьку, изучая новинки, узнавая о неизвестных музыкантах, наслаждаясь красочным оформлением обложек пластинок. На рынке всегда было многолюдно; яблоку негде было упасть. Любители музыки со всех концов города съезжались сюда за музыкальными новинками.
В этот раз покупателей было мало. Лавки, похожие на походные палатки, стояли печально и одиноко в ряд, бок о бок. Пурга постепенно перерастала в бурю, которая, завывая, раскачивала все эти непрочные конструкции и с сильным скрипом сотрясала их тряпичные крыши. Продавцы растерянно озирались по сторонам и крепко держались за железные рамы палаток. Ветер поднимал с земли миллионы снежинок, кружил их в воздухе, быстро гнал и бил ими по палаткам и прохожим. Было холодно и очень неуютно. Люди закрывали лица шарфами и высокими воротниками и, щурясь, пробивались сквозь эту снежную стену. Небо затянул слой непроглядных, густых, напоминающих серую простыню облаков.
Быстрым шагом Армен дошёл до другого конца рынка, подошёл к последнему ларьку и взял в руки один из дисков, чья красочная обложка сразу же привлекла его внимание.
— Мне тоже очень нравится этот сборник, — вдруг раздался незнакомый голос, показавшегося Армену очень добрым.
— А? — Армен вздрогнул от неожиданности и обернулся, несколько секунд изучая внешность незнакомца.
Первым делом Армен отметил тот факт, что парень расхаживает по улице с непокрытой головой — для такой погоды это было неописуемым безумием. На нём было тёплое персиковое пальто с меховыми вставками и тёмно-серые джинсы. За плечами висел огромный рюкзак, к которому был крепко прилажен длинный тубус, тоже чёрного цвета. «Судя по всему, художник», — заключил Армен и продолжил изучение. Волнистые каштановые, спутанные, покрытые снегом длинные прямые волосы падали вниз до самого воротника. Лицо с выступающими скулами было закрыто шарфом, сквозь который он разговаривал с Арменом. Лишь маленькие весёлые глаза выдавали улыбку.
— Меня зовут Марк, — художник протянул руку.
— Армен. Приятно познакомиться.
Юноши обменялись рукопожатием, после чего Марк вплотную приблизился к Армену и снова заговорил о диске:
— Я говорю, что очень люблю этот диск. Прекрасная музыка.
— Ладно, решено. Беру, — уверенно заявил Армен и протянул несколько купюр смуглому продавцу.
Вскоре парни вышли с рынка и медленно направились к станции метро. Лютая буря не утихала; непрестанно выли метели, окутывали парней и миг спустя исчезали. Исчезали, чтобы через несколько секунд снова повторить это действие. Ветер всё больше свирепел, грохотал в соседних дворах, в пустотах между зданий.
Армен прервал молчание:
— Ты художник? — спросил он.
— Как догадался? — спросил Марк, затем ощупал тубус, висевший за спиной, и рассмеялся. — Совершенно верно — занимаюсь живописью, но не считаю себя художником.
Армен вопросительно взглянул на юношу.
— Ну, понимаешь, по образованию я экономист, работал в сфере маркетинга в разных организациях, — объяснил Марк. — А потом, в один прекрасный день, я понял, что хочу заниматься живописью. Представляешь, в школьные годы родители отдавали меня в кружок рисования, а я терпеть не мог это дело. И, спустя много лет, в тридцать четыре года я ясно осознал, что это моё призвание.
Ветер снова сильно засвистел и жестоко обжёг щёки юношей. Марк закрыл лицо рукавом пальто. Когда ветер стих, он тяжело вздохнул и вытер мокрый лоб.
— Что ты рисуешь? Что тебя вдохновляет? — машинально поинтересовался Армен.
— Я рисую окружающий меня мир. То, что вижу своими глазами.
— Природу?
— Да, природу, людей, родных и друзей, зиму, цветы… Я рисую всё.
Марк говорил воодушевлённо, сопровождая речь богатой мимикой. В процессе разговора, Марк смотрел то на Армена, то на свои ботинки на толстой подошве.
— Окружающий нас мир, — продолжал Марк, — невероятно прекрасен. А мы не замечаем этой красоты. Целый день мы всё спешим куда-то и проходим мимо того, что поистине прекрасно. Если бы мы только могли на мгновение остановиться и изучить мир вокруг нас, то поняли бы, что живём в волшебной красоте.
Армен остановился и обернулся. За эти десять минут юноши прошли долгий путь. Рынок остался позади; они вышли на широкий проспект. К удивлению Армена, с этого проспекта всё ещё была видна его любимая часовня, которая сегодня по непонятной причине была закрыта. Вдали она казалась крошечной и с первого взгляда и вовсе непримечательной. Но через несколько секунд глазам открывалась интересная картина. Порывы северного ветра били по часовне и сдували, словно пыль, утренний рыхлый снег с проржавевшей крыши и золотых куполов. Снег летел вместе с ветром, собирался, словно густое облако, над часовней и постепенно, снежинка за снежинкой падал на землю. Дверца ворот от ветра то открывалась, то закрывалась.
Армен мгновенно понял слова Марка о красоте мира.
— Покажешь мне свои картины? — спросил Армен.
— Конечно, — ответил Марк.
Он порылся в нагрудном кармане и достал открытку. Это было приглашение на его выставку. Армен прочитал приглашение и сунул его в карман пальто.
— Выставка будет в маленькой местной библиотеке, — продолжил Марк. — Я впервые устраиваю такое. Директор библиотеки — мой друг.
— Буду рад, приду. Обязательно, — уверенно заверил Армен. — Ты ещё и музыкой занимаешься? — спросил он, вспомнив, с чего началось их знакомство.
— Нет, сам не играю, но я меломан, — улыбнулся Марк. — Я давно заметил, что у живописи и музыки множество общих черт. Каждое музыкальное явление имеет свой аналог в живописи. Речь идёт и о стиле, и о структуре произведения, о настроении и логике. Как джаз отличается от классики, так существуют разные стили живописи — с тем же отличием, с той же важностью импровизации, с тем же воздействием на зрителя.
— Музыка, — добавил Марк, — несомненно, помогает мне обрести новые идеи для моих будущих работ.
Очередной порыв ветра настиг юношей. Марк закрыл лицо руками, отвернулся и спиной встретив нашествие ветра. Погода становилась всё невыносимее. Этот проклятый ураган никого не щадил и жестоко наказывал людей, решившихся выйти на улицу.
Несколько минут спустя Армен продолжил диалог:
— А как ты начал рисовать? Почему решил заниматься этим постоянно?
— Я влюбился. В незнакомую девушку, — признался Марк и покраснел.
— Как интересно! Расскажи поподробнее.
— Да что рассказывать? Рассказывать-то почти нечего. Я увидел эту девушку на улице на несколько секунд — и всё. Затем днями не мог её забыть. До сих пор понятия не имею, кто она и как её зовут.
— Очень жаль, — покачал головой Армен, ожидая более долгой и интересной истории.
— После той встречи я каждый день думал о том, чтобы нарисовать её божественное лицо. Нашёл учителя и начал учиться рисовать. Та встреча была одним из важнейших моментов в моей жизни. Откровением. Сном наяву.
— Сном? Наяву? Что это?
Марк удивлённо посмотрел на Армена.
— Интересный ты человек. Только не говори, что никогда не видел снов наяву.
Армен пожал плечами и отрицательно покачал головой. Марк выпучил глаза и продолжил:
— Ладно, сейчас объясню. Помимо обычных снов, которые мы видим во сне, нас посещают сны и наяву. Для каждого человека они проявляются по-своему, но сны всегда незабываемы и всегда посещают нас в судьбоносные моменты. Описать их невозможно. Их нельзя рассказать другим, потрогать руками, изобразить на картине. Это явление можно только почувствовать каждой клеточкой своего тела и души.
Армен снова взглянул на художника. Он не понимал, то ли художник насмехается над ним, то ли говорит серьёзно. Марк же не обращал внимания на собеседника и продолжал свой монолог:
— Этот сон — миг в вечности и одновременно вечность в одном мгновении. Дар Божий. Увидев его, до конца своих дней ты должен быть благодарен Богу.
— Как проявляются эти сны? Почему один их видит, а другой — нет?
— Армен, ты меня неправильно понял. Они всегда с нами и не существуют вне нас. Но видим мы их очень редко, и, когда видим, они длятся всего несколько мгновений. А бывает и так, что мы уходим из жизни, так и не познав этого явления.
— Понятно. А от чего зависит их приход?
Марк посмотрел налево, потом направо, скользнул взглядом по покрытым снегом кустам и голым деревьям и остановился на горизонте. Там кончалась серая пелена облаков и была видна тонкая полоска, освещённая заходящим солнцем.
— Вот, смотри, — сказал Марк и указал пальцем на эту полоску. — Завтра утром, когда солнце начнёт подниматься на востоке, ты увидишь похожую полосу — освещённое небо, но без солнца. Ты почувствуешь солнечные лучи, свет, тепло, но самого солнца ещё не будет видно. То же самое происходит, когда нас посещают те сны. Сны — вестники. Они находят нас, пробуждают восторг и удивление, будоражат наши души и мгновенно уходят. Точно так же, как журчание воды оповещает нас о недалёкой реке, или как гром с молнией возвещают о приближающемся дожде. Один из классиков сказал: «Сон — это всего лишь тень». Но раз есть тень, то…
— …должно существовать то, что эту тень отбрасывает, — с радостью заключил Армен.
— Совершенно верно. И всегда помни: неважно, когда ты увидишь этот сон, удобно тебе будет или нет. Никогда не пренебрегай им, цени его! Храни в душе каждое мгновение этого явления, как самое драгоценнейшее сокровище.
— Вот и мой дом, — Марк внезапно сменил тему и с улыбкой пожал руку Армену. — Надеюсь, увидимся на выставке.
— Непременно! Я обязательно приду, — бодро ответил Армен, и юноши расстались.
Марк медленно зашагал к своему зданию, лениво утрамбовывая белые сугробы снега по своими ногами. Ещё пару мгновений спустя белая стена снежинок, поднятых в воздух вьюгой, возникла между юношами. Армен несколько секунд продолжал наблюдать за силуэтом своего нового знакомого, затем повернулся и направился к станции метро, расположеной неподалёку.
Последние несколько метров было очень трудно преодолеть. Ветер превратился в ураган; дороги почти не было видно; сильные удары ветра били парня и в спину, и в грудь, царапали и кололи лицо. Холод проникал сквозь одежду. Казалось, погода нарочно озлобилась на парня и делала всё, чтобы он не добрался до станции. Юноша от бессилия и боли закрывал руками то глаза, то уши. «Не дай Бог заблудиться в такую погоду», — без устали молился про себя Армен.
Буря выла, угрожала, внушала ужас. Армен, удвоив силы, шёл вперёд, то и дело спотыкаясь и снова поднимаясь. Ноги давно уже онемели. Юноша было уже отчаялся, но вскоре ярко-красный знак метро — буква «М» — показался перед глазами.
Армен вошёл внутрь, оказался в вестибюле и медленно двигался вперёд. Путь освещался тусклым светом фонарей. С удивлением Армен отметил: обычно свободный вестибюль был многолюден. Люди копошились в узком коридоре, толкали друг друга, злились и кричали. Они, по-видимому, едва укрылись здесь от стихии.
Парень волочил свои уставшие ноги и мысленно перебирал слова Марка. Любопытство завладело юношей. По словам Марка, сны действительно существуют и посещают нас время от времени. И если они кого-то посещают, то полностью меняют его жизнь. Вдруг парень почувствовал удары сердца. Он захотел увидеть это чудо. То самое чудесное явление, которое невозможно ни описать словами, ни потрогать рукой. Вот бы и ему увидеть это чудо! Он обязательно отнёсся бы к нему с уважением и почтением, с крайней серьёзностью — именно так, как требовал художник.
Юноша зашёл на станцию сквозь стеклянные двери, заплатил за билет, прошёл через турникеты и начал спускаться по лестнице на платформу. Ступеньки сменяли друг друга под ногами; секунды быстро летели. Платформа постепенно открывалась перед глазами юноши. В центре станции в один ряд, спина к спине, стояли скамейки. Вдоль правого и левого края высились высокие толстые мраморные колонны; между колоннами и краем платформы, где ходили поезда, было всего полтора метра. Роскошные люстры, колеблющиеся от движения поездов, заливали станцию обильным золотисто-персиковым светом.
Сегодня станция была многолюдна. Люди спешили, бежали, тащили по бетонному полу тяжёлые сумки, быстро входили в металлические поезда и выходили из них, а поезда в свою очередь с диким рёвом прибывали на станцию и минуту спустя продолжали путь. Сегодня на станции иголке негде было упасть. Платформа походила на муравейник. Суета, шум и гам заполнили станцию.
В это мгновение на платформе остановился поезд и машинист приказал пассажирам освободить состав. Затем раздался пронзительный гудок и поезд скрылся в туннеле. Разъярённые пассажиры, вышедшие из состава, и толпа на станции смешались. Армен почувствовал смутную тревогу. Сердце забилось сильнее. Разозлённые пассажиры толкали друг друга локтями, ругались, иногда даже дрались. Армен осознал, что впервые видит на станции так много разъярённых людей.
Юноша остановился, размышляя, что делать и куда идти. Он не хотел входить в эту дикую толпу, а вернуться назад было невозможно. Снаружи бушевал ад: разъярённая зима будто бы за что-то мстила жителям города.
— Эти идиоты останавливаются и всех задерживают. Шевелись! Ты не в музее. Тупой, что ли? — закричал один из пассажиров, спускавшихся по лестнице позади Армена.
Армен очнулся от своих размышлений. Позади юноши действительно образовалась огромная очередь; все были в ярости. Парень подчинился и вошёл в толпу.
Толкотня была невыносимой. Армен едва продвигался вперёд, проскальзывая в редкие свободные пространства в толпе. Слегка, негрубо, отталкивая людей то в одну, то в другую сторону, чтобы добраться и сесть в первый прибывший поезд. Конца толпы не было видно. От спёртого воздуха у Армена кружилась голова; сердце ныло. Парень отлично понимал, что если через несколько минут он не выберется из толпы, то потеряет сознание.
Юноша вытянул руки вперёд и изо всех сил начал прокладывать себе путь к правому краю платформы, слыша за спиной обращённые к нему проклятия. Вскоре Армен достиг цели, остановился за одной из мраморных колонн и перевёл дух. «Осталось только сесть в первый поезд», — подумал он, сжал пересохшие губы и посмотрел сначала в непроглядную бездну туннеля, а затем скользнул взглядом по станции.
Обстановка всё ухудшалась, становилось всё опаснее и опаснее. В толпе были люди, которые, в отличие от Армена, были не такими сильными и не могли легко выбраться к краю платформы. По лестнице каждую минуту спускались всё новые и новые пассажиры. Было очевидно: смерч снаружи не утихал, заставляя людей, находившихся на улице, укрываться внутри станции.
Сердце Армена наполнилось тревогой. Парень обессиленно прислонился к одной из колонн и тщетно пытался что-то придумать. Оставалось только молиться и просить Бога не допустить беды. Станция выла, толпа росла. Свет люстр вдруг стал тусклее и на мгновение погас, повергнув в ужас копошащуюся на платформе толпу. Пожилые женщины с многочисленными сумками, опустив глаза, еле передвигались, плакали, просили о помощи и в то же самое время проклинали всех и вся. Молодые люди, подобно Армену, работали руками и медленно приближались к своей цели. Другие подчинялись течению толпы, которое уносило их в неизвестном направлении.
В этот момент раздался рокот подъезжающего поезда. Фонари осветили туннель тремя яркими точками, которые приближались и увеличивались в размере. Толпа настолько разрослась, что достигла Армена. Юноша почувствовал, что за его спиной образовалась живая стена из людей, оказавшихся в такой же беде, что и он сам. И самым ужасным было то, что стена продолжала двигаться на юношу и уже давила на него сзади. Армен попытался сопротивляться, но его попытки были напрасны: он не мог противостоять бесконечной силе огромной толпы.
Армен снова посмотрел в туннель. До его ушей отчётливо доносились жуткие удары чугунных колёс. Эти удары ужасали ещё и щуплого десятилетнего ребёнка, стоявшего рядом с Арменом и сжимавшего в руке игрушку.
Армен окаменел. Сердце быстро билось, пульс отсчитывая секунды. Затаив дыхание, парень с тревогой ждал неминуемой беды.
Вдруг юноша почувствовал сильный удар в спину. Ото всюду раздались дикие крики женщин, мужчин и детей. Раздался пронзительный гудок, и беспросветная тьма поглотила станцию. Мрак объял Армена с ног до головы. Наступила тишина… бесконечная тишина…
Рождение
Как прекрасна Москва в середине мая, когда после долгой и суровой зимы природа пробуждается, впервые улыбается и ласкает жителей теплом весеннего солнца. Весь год жители города, одевая слой за слоем толстую и тёплую зимнюю одежду, терпеливо ждут этих прекрасных, тёплых дней, когда наконец-то можно будет выйти на улицу с непокрытой головой и глубоко вдохнуть тёплый, ароматный весенний воздух. В Москве это чудесное время года длится всего три месяца; затем природа снова погружается в невыносимые, лютые морозы. Но в эти первые дни никто не думает о кратковременности этой красоты. Все мы наслаждаемся сладким ароматом весенних цветов и распускающихся почек на кустах. Длинные проспекты заливаются ослепительными лучами солнца, и город, утопающий в бесчисленных стройных тополях, наполняется шелестом устремлённых ввысь деревьев и голосами счастливых жителей. Одним словом, город пробуждается от долгой зимней спячки.
С начала мая до середины июня с цветущих тополей, покрытых красными и коричневыми почками, срываются и разлетаются во все стороны миллионы пушинок. Белым и блестящим ковром они покрывают улицы города, прячутся в тенистых уголках, проскальзывают в дома через полуоткрытые двери и окна и бесшумно забираются под все укрытия. Пушинки, похожие на маленькие воздушные шарики, парят в воздухе и кружатся в хороводах, щекочут лица прохожих, собираются белыми сугробами на обочинах асфальтированных дорог, покрывают белой скатертью газоны, застревают в водостоках и плывут по течению реки. Неделями эти белые пушинки повсюду. Куда бы ты ни пошёл, в каком бы направлении ни посмотрел, они трепещут, парят над городом, летают стаями и стаями же опускаются на раскалённый асфальт, повторяя из года в год один и тот же обряд.
Так будет и в этом году. Так было и много-много лет назад, когда Армен был решенком и ходил в школу.
Армен и по сей день помнит те чудесные дни. Стоит ему закрыть глаза и задуматься о самых счастливых моментах своей жизни, как перед ним снова предстаёт май тысяча девятьсот девяносто третьего года, солнечная погода, звонкий смех его школьных друзей, город, заполненный тополиными пушинками и пробудившийся от зимней спячки. В воображении парня оживают только самые лучшие воспоминания, только добрые образы, только его детская радость и веселье. Не помнит Армен ни страшного распада своей страны, ни ужасного экономического кризиса, ни серой постсоветской сущности народа. Только лучшее, только самое доброе!
Внутренний мир человека рождается и формируется в детстве. Характер, привычки, мечты, устремления — их начало в детстве. Подобно семени, упавшему в землю, детские чувства пускают ростки, формируя черты нашего характера, принципы, взгляды и поступки. Эти ростки гнездятся в наших душах, долгие годы продолжают расти и навсегда определяют нашу дальнейшую жизнь. В детстве, однако, мы никогда не беспокоимся об этих философских материях, а впитываем, словно губка, красоту, тайны и чудеса окружающего мира. Мы восхищаемся и до конца жизни храним драгоценные воспоминания детства — и материнские ласковые речи, и шалости полной приключений школьной жизни, и яркий дневной свет, заливающий город, и миллионы белых парашютиков стройных тополей…
Школа Армена сильно отличалась от обычных советских школ. Объёмное шестиэтажное кирпичное здание гордо возвышалось среди четырёх-пятиэтажных жилых домов в одном из старых кварталов, недалеко от Московского государственного университета. Школа имела большой двор с более чем сотней белых и колючих елей, по краю которого на всём протяжении поднималась зелёная полупрозрачная узорная ограда. На коротких переменах дети высыпали из школы во двор и играли под елями, шумели, веселились. Учителя из окон украдкой, но внимательно следили за детьми, однако никогда не вмешивались и не совали нос в шалости школьников.
Внутри, в классах с меловыми досками и жёсткими партами, шли серьёзные уроки по строгой и содержательной программе. В бесконечной тишине учителя выписывали на досках алгебраические, химические и физические формулы, геометрические чертежи, арифметические выкладки, команды и процедуры программирования. Повсюду были числа, правила и законы. В качестве домашнего задания учителя каждый день давали детям длинные, трудные задачи. Почти каждый день до полуночи ученики вместе с родителями сидели в тёмных комнатах, освещённых одной настольной лампой, пытаясь одолеть сложные математические, физические и химические задачи. На помощь приходили все родственники, работавшие в области естественных наук.
Так проходили месяцы и годы. Списки задач сменяли друг друга; количество бессонных ночей, проведённых за их решением, увеличивалось; менялись темы и материалы; числа и правила накапливались в детских, ещё пустых головах.
Вы, наверное, уже догадались, что школа Армена была с математическим уклоном. Остальные учителя, словно обиженные на равнодушное отношение к своим предметам, пытались повысить «рейтинг» своих дисциплин. Учителя географии, астрономии, биологии, истории не уступали в строгости преподавателям основных предметов. Они, словно сговорившись, читали длинные лекции, напичканные бесчисленными цифрами, а затем на следующем уроке строжайше проверяли готовность детей. Не было ни одного дня без какой-нибудь контрольной работы.
Армену казалось, что его жизнь состоит только из чисел, правил, вертикальных и параллельных линий, формул, математических задач и экзаменов. Армен был убеждён, что жизнь, подобно компьютерной программе, должна протекать размеренно и однообразно, отсчитывая секунды, словно стрелка часов. Лишь взгляд, устремлённый на улицу во время урока, замечал сотни пушинок, срывающихся с тополей и парящих мимо окна, чей медленный и красивый танец не укладывался в прямые линии и симметричные движения. Этот танец, казалось, намекал Армену, что помимо чисел существует иной мир — более интересный, неповторимый и совершенно волшебный.
Уроки русского языка и литературы тоже были крайне неинтересными и унылыми. Строгая учительница, Клара Петровна, была старой, чопорной женщиной с рот размером с игольное ушко, старомодными украшениями прошлого века и большими очками, дужки которых были связаны толстым зелёным телефонным проводом. Она давно разочаровалась в нерадивых учениках и отлично понимала, что её предмет никогда не будет приоритетным для детей, увлечённых естественными науками. Поэтому русский язык и литературу она преподавала наподобие уроков математики. Как только они проходили очередную главу учебника, она давала детям список стихов и прозаических отрывков для заучивания наизусть. Дети послушно, недосыпая по ночам, «зубрили» строку за строкой литературные отрывки, не понимая их смысла и красоты. По ночам заучивали, а на следующий день на уроке декламировали и через час напрочь забывали эти строки.
Был очередной урок — с таким же бессмысленным домашним заданием. Дети молча сидели в классе, а старая учительница одно за другим объявляла имена. Услышав своё имя, каждый ребёнок и от страха, и от неожиданности вскакивал, словно пружина, и выходил к доске, ступая точь-в-точь как узник, идущий к месту расстрела. Вставал перед классом и монотонно, без всякого воодушевления декламировал заученные стихи. Да и не так хорошо — не вникая в смысл.
Армен уже не слушал выступающих. Он смотрел в окно напротив класса и наслаждался трепетанием ветвей высокой, густолиственной дуба, стоявшего у окна. Смотрел и мысленно представлял шелест листьев, нежную ласку ветерка. Временами на листья садились неосторожные воробьи и внезапно падали. Армен следил за птицами и улыбался уголком рта. Этот вид ободрял ребёнка, наполнял душу парня радостью, давал силы вынести ту необъяснимую нелепость, в которую давно превратились уроки русского языка.
И вдруг всё изменилось… К доске вышла Женя — одна из двух девочек в классе. Она была очень чувствительной, часто сидела на своём месте тихо, опустив глаза. Мало участвовала в наших шалостях и не разбиралась в естественных науках. Поскольку из двадцати учеников в классе было всего две девочки, учителя помогали им, давали поблажки, ставили хорошие оценки. Женя же относилась деликатно и скромно и к одноклассникам, и к учителям и старалась никогда не попадаться на глаза.
Женя беззвучно вышла к доске, поправила своё шёлковое платье, сказала учительнице несколько бессвязных слов, отчего её лоб мгновенно нахмурился, и начала декламировать. Она произносила стихи таким тонким и угасающим голосом, словно была обессилена и измучена внутренней болью. Она читала короткое, незнакомое Армену стихотворение.
С первых же строк парень очнулся от своих мыслей. Слова были точными, сильными и ясными. Предложения — краткими, но содержательными. Строки — пронизанные болью и плачем души. Поэт оплакивал потерю покинувшей его женщины и описывал глубокие муки своей души. На уроках русской литературы ученики часто декламировали стихи разных поэтов, но впервые стихотворение так глубоко подействовало на парня. Женя продолжала читать, делая точные ударения и правильные паузы. Голос девочки то повышался, то понижался, показывая взлёты и падения чувств автора. Армен закрыл глаза, и в его воображении ожил автор — в сером плаще, совсем один, сидящий в тёмной комнате, освещённой одной свечой, а перед ним — портрет покинувшей его женщины. В голосе Жени Армен, казалось, слышал мужской плач, видел слёзы, текущие по щекам, чувствовал тяжёлое дыхание убитого горем мужчины. Состояние автора всё ухудшалось: плач перешёл в горечь, гнев — в отчаяние, безнадёжность — в крайнюю пустоту. В последнем четверостишии жизнь автора словно оборвалась, надежда иссякла, смысл жить пропал.
Женя закончила и опустила голову. Армен, крайне удивлённый, уставился на девочку, ровно отсчитывая секунды. Парень совершенно окаменел под воздействием пронзительного стихотворения и его точного исполнения. Женя посмотрела прямо на учительницу, а та отрицательно покачала головой.
— Ставлю тебе три, — сказала Клара Петровна, затем открыла книгу и указала пальцем. — Ты неправильно произносила. В стихотворении ты не обращала внимания на знаки препинания. Смотри, здесь восклицательный знак — нужно было произносить громче. А здесь запятая, а ты не сделала паузу. Кстати, в одном месте вместо союза «же» ты сказала «и».
Девочка опустила голову и безмолвно села на свой стул.
— Знаешь что? Я не могу поставить тебе даже тройку. Получаешь «три с минусом». Список выученных тобой стихов слишком короткий.
Парень всё ещё был под впечатлением от Жениного чтения. Он не понимал, что происходит у него на глазах. В висках он чувствовал сильный пульс взволнованного сердца и унылую атмосферу мрачного стихотворения.
После урока он бегом бросился к своему дому, находившемуся в десяти километрах от школы, не в силах ждать даже пять минут часто ходивший автобус. Он бежал и, размахивая руками, рассекал майский жаркий воздух. Тополиные пушинки кололи лицо Армена, залетали в нос и рот. Парень рукой смахивал этот весенний снег и, прибавляя шагу, ускорял бег. Вскоре он вбежал в большую комнату своей квартиры с богатой библиотекой, нашёл книгу со сборником стихов Блока и открыл стихотворение, которое читала Женя. За несколько минут он выучил его наизусть и, стоя с закрытыми глазами посреди комнаты, пытался повторить талантливое исполнение своей одноклассницы. Пытался, но не получалось. Снова пытался и снова понимал огромную разницу между своим исполнением и её. Вскоре он прочитал биографию Блока и узнал многие подробности его тяжёлой жизни, в том числе о его разрыве с женой, во время которого и было написано то стихотворение. Было очевидно: юная Женя правильно поняла чувства автора и точно передала произошедшую трагедию, хоть и нарушила несколько знаков препинания и заменила одно неважное слово. Это был великолепный урок — и от учительницы-формалистки, и от талантливой, чуткой одноклассницы.
С того дня для Армена открылся целый мир. Он с удовольствием поглощал произведения гениальных русских поэтов и писателей — Цветаевой, Ахматовой, Блока. Читал и тут же запоминал наизусть. Заучивал и снова с рвением и жадностью ждал удовольствия приобретать новые книги и читать новые произведения. Раньше дни проходили однообразно, без откровений и удивительных моментов. С того дня всё изменилось. Словно жизнь, состоявшая лишь из вертикальных и параллельных линий, чёрно-белая, в одно мгновение украсилась разноцветными красками, волшебными узорами. Словно парень очнулся от долгого сна и впервые насладился таинственным миром вокруг себя.
Женя была одной из двух девочек в классе. Вторая была по характеру крайне озорной Мариной. Своей хитрой мордашкой с живыми глазами она всегда улыбалась, и по этой лукавой улыбке парень понимал, что Марина придумывает способ подшутить над кем-то из друзей или учителей. Шалости и проказы она проворачивала так, что никто на неё не обижался. С лисьей хитростью она была настоящим троллем. С взлохмаченными косами она вертелась на уроках, переписывалась с кем-то, шепталась с соседом по парте, сплетничала и шутила. Если класс шумел, не слушался учителей и срывал урок, то Марина была, несомненно, зачинщицей этого бунта.
Спустя некоторое время пришёл черёд Марины удивить Армена. Это была контрольная по английскому. Все были готовы, а Армен и Марина — совсем нет. Парень сидел в дальнем углу класса печальный и унылый, в подавленном состоянии. Он отлично понимал, что получит двойку. Представлял гнев матери и её упрёки. Несколько дней назад Армен получил двойку по химии, и мать парня в автобусе в присутствии многочисленных пассажиров начала громко его отчитывать. Армен готов был сквозь землю провалиться, но не мог сдержать материнскую вспышку. «То же самое будет и на этот раз», — думал Армен, рисуя хвостики английских букв вниз.
— Не слушай, Армен, — обратилась к нему сидевшая рядом Марина, вставив ему в уши наушники.
В одно мгновение музыка ворвалась в мир Армена, наполнив его своей волшебной красотой. Электрогитары, оживлённые фортепианные партии, голос певицы и красивые английские слова, словно волны бурного моря, смешивались друг с другом, создавая неописуемую гармонию. Серьёзность классной атмосферы мгновенно исчезла. Тёплая волна пробежала от колен парня до головы и кончиков пальцев. Руки от неожиданного удовольствия покрылись мурашками. В груди Армен почувствовал бесконечное блаженство, глубоко вздохнул и замер. Всё казалось таким вкусным, словно после долгих лет обычного чёрного хлеба парень впервые попробовал изысканную французскую закуску. Минуту назад он сидел в мрачном классе, полный горечи, а теперь вся атмосфера стала богатой, пронизанной миллионами ярких звуков и чарующими гармониями. Парень широко улыбался, и от улыбки щёки покраснели; его полное лицо засияло.
— Нравится? — поинтересовалась хитрая Марина.
Парень кивнул и продолжил слушать музыку. Через три минуты песня закончилась. Наступило короткое молчание.
— Где ты покупаешь диски? — спросил Армен, вынув один наушник из правого уха.
— В нашем городе есть специальный рынок, — сказала девочка, взяла правый наушник из руки Армена и вставила себе в ухо, оставив другой конец ему. — Хочешь, в следующий раз пойдём вместе, я покажу тебе рынок?
Армен кивнул, и дети вместе продолжили слушать выступления талантливой зарубежной певицы. Парня больше не интересовали ни контрольная, ни предстоящая двойка, ни вспышка материнского гнева, ожидавшая его из-за низкой оценки. Ученик скоро пойдёт на рынок музыкальных дисков, и эта мысль согревала, ласкала душу Армена. Парень улыбался уголком рта, точно так же, как улыбается ребёнок, слыша обещание родителей пойти в магазин мороженого.
Так и случилось. После одного из уроков Марина показала Армену рынок, и с тех пор парень при первой же возможности, по крайней мере каждый воскресный вечер, старался немного удлинить свой путь домой, чтобы пройти мимо рынка и ещё раз прикоснуться к гладкой, пёстрой обложке диска и послушать новые песни, мелодии.
Дорога к рынку была долгой, но полной приключений. Всегда полные детей улицы приветствовали парня, и малыши приглашали присоединиться к ним, поучаствовать в их детских играх. Бывало, Армен присоединялся к детям, играл с мячом в игру под названием «квадрат», образуя четыре равные команды. Бывало, он играл роль строгого и беспристрастного судьи. Но однажды Армен отправился на рынок раньше обычного и, проходя по улице, услышал недалёкий перезвон церковных колоколов. Был май, воздух, как всегда, был полон тополиных пушинок, залит ярким дневным светом. По громкому перезвону, разносившемуся по улице, Армен определил местонахождение часовни и побежал в том направлении.
Шесть раз прозвучали медные колокола. Армен подошёл к часовне и молча остановился возле неё. Долго стоял, словно под воздействием чарующего колдовства колоколов. Вдруг в большом окне башни он увидел спускающегося по лестнице звонаря. Увидел и вошёл в церковь. В лавке купил свечу, зажёг её, поставил в подсвечник. Затем немного постоял в таинственной тишине и полумраке, разглядывая золочёный алтарь, украшенный иконами. Когда звонарь показался в маленькой двери, парень тотчас подошёл к нему.
— Очень красивый был перезвон, — с почтением пролепетал Армен. — Вы часто звоните в колокола?
— Да, каждый день, — ответил звонарь, собирая правой ладонью растопленный воск.
— Каждый день? — удивился Армен и снова оглядел седого звонаря. — А бывает, что колокола не звонят?
Звонарь несколько минут подумал, с высокомерной снисходительностью погладил густые чёрные волосы Армена и ответил:
— Да, бывает. Очень редко, но бывает.
— Когда? — с удивлением воскликнул Армен.
— Когда случается большая трагедия. Колокола, как люди, соблюдают траур — молчат.
— Большая трагедия? — тихо повторил Армен.
— Да, большая трагедия, — добрым голосом продолжил звонарь и перекрестился. — Но не беспокойся, этого уже давно не случалось. Упаси Бог…
Воскресение
Армен с трудом открыл глаза. Повсюду был густой мрак — бездонный и непроглядный. Было холодно. Лёгкий ветерок время от времени проходил мимо юноши, гладил его лицо, щипал глаза, сметал с пыльного пола белый песок. Армен попытался подняться, но не смог. Голова сильно кружилась и, словно налитая свинцом, тянула к земле. Глухой гул десятков голосов то приближался, то удалялся, давил на слух. Руки и ноги онемели. Армен с трудом повернул голову налево и огляделся. Он уже привык к темноте и мог различать предметы поблизости: коричневые кожаные сиденья, разбитые лампы, погнутые металлические поручни. Осколки стекла, словно снег, покрывали пол вагона. Он был наклонён и почти сливался с потолком; только смятая дверь кривой и уродливой линией отделяла пол от стены.
Парень снова напрягся. Тёплая волна прошла по телу и хлынула, наполнила ноги и руки. Армен сел. Он находился в вагоне. Головой он прислонился к сиденью, ноги вытянул на грязном полу. Вдалеке, снаружи, яркое пламя небольшого костра лизало холодный воздух. У костра, дрожа, сидело несколько человек.
«Какое несчастье со мной приключилось?» — подумал Армен, обхватил себя руками и попытался встать, но снова не смог.
Он был совершенно обессилен и ослаб. От страха лоб покрылся потом; сотни беспорядочных мыслей кружились в голове; всё плыло перед глазами. По телу пробежала дрожь.
— Ты жив? — раздался чей-то хриплый голос, обращённый к Армену.
— Да, — испуганно сказал парень и посмотрел в темноту, откуда исходил голос. — Где я? Кто ты? Что случилось?
— Не говори, что опять не помнишь, — рассердился голос, и низкорослый силуэт вышел из вагона. — Когда будешь готов, выходи, садись у костра, согрейся.
— Где я? — снова спросил Армен, щурясь.
— Дома, — сказал глухой и хриплый голос, расхохотался и тут же закашлял.
Армен снова напрягся, издал глухой крик и на этот раз смог встать. Кривой пол заскрипел под ним. Армен вышел из вагона и медленными, маленькими и ровными шагами направился к костру. На полпути он обернулся и посмотрел на вагон. Тот был разбит, искорежен и серьёзно деформирован. Задняя часть была погребена под кусками бетона, строительными брёвнами и огромными камнями, а передняя поднялась в кювете и слегка наклонилась. В вагоне не осталось ни одного целого стекла; пустые окна, словно слепые глаза, смотрели на Армена, выдавая ужасное состояние состава. Тишина оглушала юношу.
Справа от вагона парень заметил кого-то. Человек лежал на полу и время от времени делал слабые движения. Армен медленно приблизился и заметил на земле неподалёку ещё несколько распростёртых тел. Все были без сознания. Лица людей были обмотаны грязными тряпками. Мухи жужжали, садились на обнажённые до колен ноги и при малейшем движении ветра снова взлетали. Повсюду стоял запах смерти. Было очевидно: люди были при смерти, без малейшей надежды выжить. Поодаль слышались равномерные звуки падающих друг за другом капель воды.
Армен подошёл к человеку, который только что шевелился, рукой отодвинул ткань, закрывавшую его лицо, и тут же отшатнулся. Парень мгновенно побледнел, дыхание перехватило, ужас охватил его сердце. Он сразу узнал лицо. Это была Женя, одна из его школьных подруг. Она была ещё жива, но нуждалась в медицинской помощи. Её окровавленное лицо покрывали синяки и красные открытые раны; веки дрожали от нервного тика. Время от времени девочка стонала, но так тихо, что всхлипы терялись в звуках падающих капель. Армен наклонился и приблизился к её лицу, позвал её. Губы Жени шевельнулись, но не вымолвили ни слова — только стон. Она хотела что-то сказать, но не могла. Руками она хваталась за воздух, за руки парня, словно желая разорвать покров, но не могла.
— Почему ей не помогают? Где врачи? — воскликнул Армен.
— Врачей нет, — равнодушно бросил низкорослый незнакомец, не выходя из тени.
— Вы с ума сошли? — закричал Армен от бессилия.
На этот крик обернулись все люди, сидевшие у костра. Эхо достигло далёких стен, смягчилось и вернулось повторяющимися волнами. Преступное равнодушие людей ужасало парня. Никто не сдвинулся с места. Через несколько секунд все снова отвернулись, протянув ладони к огню.
— Ей нужна помощь, — громко сказал Армен.
— Как и всем нам, — ответил хриплый голос. — Мы ничего не можем сделать, мы бессильны.
Армен укрыл лицо Жени, схватил металлический прут и выпрямился. Опираясь на него, он сделал несколько шагов. Он был не расположен разговаривать; он должен был помочь своей школьной подруге. Армен посмотрел вперёд и заметил, что вскоре кювет кончается и начинается туннель.
«Скорее всего, с другой стороны туннеля будет станция», — подумал юноша и устремился в ту сторону.
— Ты куда? — поинтересовался голос. — Возьми себя в руки. У тебя тоже проблемы со здоровьем. Заблудишься, не дойдёшь.
— Замолчи, — пробормотал парень в ответ и, волоча ноги, приблизился к туннелю. — По крайней мере, вызову помощь. Я способен на это.
— Ладно, — тихо и равнодушно пробормотал голос. — Тебе виднее. Я не отвечаю.
Через десять минут Армен вошёл в туннель и медленно двинулся по дорожке шириной в метр, тянувшейся вдоль него. Вскоре он дошёл до перекрёстка и повернул налево. Именно в эту минуту он почувствовал за спиной тяжёлое дыхание. Армен обернулся и прищурился. Следовавший за ним человек тоже остановился и замер. Мрак скрывал крадущегося.
— Кто вы? Что вам нужно? — закричал Армен, не в силах сдержать себя.
— Я отвечу, но ты сначала присядь и закрой уши ладонями. А то пожалеешь.
Снова хриплый смех достиг ушей Армена. На этот раз хохот был мягче. Юноша присел и закрыл уши. Несколько мгновений спустя он почувствовал сильный сквозняк. Тот усилился, смешался с адским шумом и через полминуты утих. Затем воцарилась обычная тишина. Армен опустил руки и встал. Вдали виднелось смутное пятнышко света.
— Я за тобой. Если хочешь меня увидеть, сделай два шага. Но не к свету, а в противоположном направлении, — тихо сказал голос. — Однако ты меня видел тысячи раз, и я ничуть не изменился. А ты уже поправляешься, постепенно становишься похож на здорового человека.
— Я не понимаю, — с удивлением прервал Армен, мысленно отсчитывая шаги. — Как ты умудряешься видеть меня в этой непроглядной тьме? Куда уж там оценивать мою внешность.
— Постепенно привыкаешь, — ответил голос. — Когда живёшь во тьме, зрение день ото дня учится темноте. Становишься зорким, как филин. Эй, осторожно! Чуть не наступил на меня.
— Извините, — отшатнулся Армен и присел.
— Ничего. Бывает, — успокоил таинственный голос, чей обладатель наконец-то впервые за этот час появился в поле зрения Армена.
Глаза парня наконец привыкли к темноте: сначала научились различать крупные предметы, затем — детали. Обладатель голоса был неказистым, бедным человеком, в годах, с согнутой спиной, лицом и руками, покрытыми седыми волосами, с длинными грязными ногтями. Он был не так уж и стар, но измождён, болен. Его тело давно не видело воды, отчего на расстоянии двух метров распространялся запах псины. На нём была когда-то дорогая, а теперь ветхая одежда. Армен сел рядом, прислонился спиной к холодной бетонной стене и закрыл глаза. Сильная головная боль, нараставшая последние минуты, утихла и вскоре совсем прошла. Армен сидел на том же месте и боялся открыть глаза: его охватил страх.
— Опять идёт, — тихо сказал старик, прищурил чёрные глаза и закрыл ладонями большие мохнатые уши.
Армен повторил те же действия, но на этот раз с открытыми глазами. Снова возник поток холодного, режущего ветра, снова раздался невыносимый грохот. Подобно молнии, в темноте туннеля сверкнули яркие фары. Перед глазами Армена с ужасной скоростью промчался огромный состав из нескольких сцепленных вагонов. Бесконечная вереница огней квадратных окон пронеслась мимо. Когда поезд скрылся вдали, старик обратился к Армену весёлым голосом:
— Боишься? Я знаю, что ты трус, — засмеялся он. — Но сегодня у тебя более решительный взгляд. Что случилось?
— Нужно помочь Жене, — тихо ответил Армен, вспомнив тяжёлое состояние подруги и с надеждой глядя на старика. — Ты поможешь мне?
Лицо старика осталось каменным. Лишь в уголке рта появился намёк на удивление.
— Ты что, с ума сошёл? — закричал он и указал в ту сторону, куда только что промчался состав. — Вход туда запрещён!
— Я должен идти. Ради Жени я должен попытаться, — сказал Армен и поднялся с холодного пола. — Пойдёшь со мной?
— Ты обезумел, Армен? Куда ты идёшь? — закричал старик хриплым голосом, и его голос эхом отозвался на обоих концах туннеля.
Юноша решительно сделал первый шаг и сразу почувствовал, что старик ухватился за его правую ногу. Армен силой освободил ногу и, не глядя на старика, быстро пошёл вперёд. Вокруг, во тьме, шёпотом возникали и исчезали силуэты. Было прохладно. Вдали кусочек света всё увеличивался, указывая на конец туннеля. Армен скользнул взглядом справа налево и осмотрел внутренность туннеля. Он шёл по узкой дорожке, прижимаясь правым плечом к серой стене, а левой рукой опираясь на холодные металлические поручни. Под поручнями спускалась узорчатая ограда, тоже металлическая. По ту сторону ограды проходили широкие рельсы, по которым каждые три минуты мчались заполненные людьми составы. Чёрные стены и потолок образовывали арочное сооружение, в конце которого сверкали ослепительные лучи. Несколько раз Армен оглядывался, пытаясь разглядеть старика в непроглядной тьме, но его не было. Густой мрак был непрогляден даже на расстоянии двух метров.
«Что случилось на той роковой станции? Почему нам запрещено выходить на платформу? Как помочь Жене?» — вопросы накапливались в голове парня, оставаясь без ответа.
Преодолевая сильную боль, головокружение и страшную усталость в ногах, парень с трудом продолжал идти по туннелю к свету. Наконец он добрался до конца, толкнул белую металлическую дверцу, на которой висел давно сломанный замок. Открыл и вышел на платформу.
От яркого света станционных люстр Армен мгновенно ослеп, закрыл глаза ладонями и упал на недалёкую мраморную скамейку. Ему стало плохо, и он не заметил, как за считанные минуты пространство вокруг него на расстоянии двух метров на заполненной народом станции опустело. Пассажиры окружили юношу и, вытаращив глаза, разглядывали его, с неодобрением озираясь по сторонам и качая головами. Шёпот всё усиливался, люди шумели.
Пока толпа собиралась вокруг Армена, юноша, прижав ладони к глазам, пытался в памяти оживить ход и последовательность событий. Он вспоминал свирепый смерч на улице, станцию, полную разгневанных людей, гудки поездов и ужасную давку. В воображении возникли яркие фары приближающегося поезда, стоявший рядом ребёнок с невыразимым ужасом в глазах и неистовые крики людей. А затем — пустота. Бесконечная тишина. Ни чувств, ни воспоминаний, ни образов. В мыслях Армена, словно заезженная пластинка, повторялись последние секунды, но это не приносило пользы. Прошлое осталось за глубоко запертой дверью памяти.
Сквозь шёпот из центра платформы к Армену приблизилась работница метро в форменной синеватой одежде и красной пилотке — огромная, грузная женщина. Бегом она свистнула, подала знак стоявшим на противоположной стороне полицейским и указала сначала на Армена, а затем на лестницу — очевидно, приказывая выгнать его со станции.
Свисток вывел парня из задумчивости. Он сразу увидел и полицейских, и грузную женщину, раскачивавшуюся на бегу от полноты. Та быстрее приблизилась к Армену и изо всех сил начала орать на него. Орала, кричала, унижала юношу, но он не слышал её. Внешность женщины, похожей на карикатуру, вызвала на лице парня широкую улыбку.
Женщина в красной пилотке продолжала распаляться и шуметь, затем поутихла и строго молча уставилась на юношу. Парень руками ощупал свою одежду и с удивлением обнаружил, что на нём действительно старая, грязная, рваная одежда, напоминающая лохмотья, как у старика из туннеля. Руки тоже были грязными, покрытыми шрамами и огрубевшими. Было понятно, почему женщина хотела выгнать его: она не желала видеть бездомного на платформе и слышать жалобы недовольных пассажиров.
Увидев вдали двух полицейских, Армен опомнился, бросился бежать от нелепой работницы и устремился к ним. Бегом он чувствовал своё тяжёлое дыхание и приближающиеся, внушающие ужас шаги полицейских. Это была та же самая станция, где он оказался в дикой толпе в тот роковой день. Те же интерьеры и атмосфера, но в чём-то они теперь отличались. От букв слова «Метрополитен», которые в тот день заливались ярким светом люстр и сверкали под лучами фонарей, остались только первые пять. Остальные буквы, как и окружавшие их блестящие плитки, покрывавшие всю стену за кюветом, были разбиты. Вместо них виднелась уродливая серая цементная стена. В конце платформы, у лестницы, был сооружён небольшой памятник с фотографиями и горящими свечами, перед которым образовалась куча из нескольких десятков букетов алых роз.
На полпути парень резко изменил направление, перешёл на правую сторону и вскочил в отходящий поезд. За ним с шумом захлопнулись кованые двери, машинист объявил следующую станцию, и поезд начал медленно двигаться. Разъярённые и недовольные полицейские добежали до закрытых дверей, от бессилия несколько раз ударили по стёклам и сожгли Армена взглядами. Затем повернулись к женщине в красной пилотке. Та уже указывала на вход в туннель, откуда Армен недавно вышел. Когда поезд почти отъехал от платформы, парень увидел, как полицейские толкнули белую металлическую дверцу и быстро вошли в противоположный туннель — именно туда, где он расстался со стариком.
Как только последний вагон вошёл в туннель, Армен перевёл дух. Страх исчез, одышка утихла, дрожь прошла. Парень осмотрел вагон. Людей почти не было. Все расселись по сиденьям на некотором расстоянии друг от друга и не общались. У всех были серьёзные, хмурые лица. Никто не обращал на Армена внимания. Он закончил осматривать пассажиров и скользнул взглядом по потолку. На стене в три ряда выстроились круглые лампы с серебряными кольцами. Их мягкий свет струился, падал на железный пол, мягкие сиденья, стены с древнегреческими узорами. Огромные окна были разделены на четыре части. Вверху были две открывающиеся форточки, а внизу — два больших глухих окна. Из окна был виден быстрый ход состава, потому что редкие фонари в туннеле сливались воедино и яркой полосой проносились перед глазами.
Вскоре поезд прибыл на следующую станцию. Из вагона никто не вышел, но вошли две женщины. Одна была уже очень стара — лет восьмидесяти. Лицо морщинистое, щёки впалые. Белые, как снег, волосы были покрыты сине-зелёным беретом. Тяжёлое пальто давило на плечи, отчего спина казалась горбатой. Вслед за старухой вошла изящная девушка. Стоя сбоку, она не смотрела на Армена. В руке у неё были красивые перчатки, которые она вскоре спрятала в карманы. Волнистые локоны, покрывавшие плечи, вились, словно кружево, и скрывали от заблудшего юноши лицо девушки с весёлой и гордой осанкой.
Почувствовав устремлённый на неё взгляд юноши или, быть может, услышав случайный кашель одного из пассажиров, девушка обернулась. Армен смотрел прямо на красивое, лисье лицо восхищённым взглядом и не мог издать ни звука. Марина! Вторая девочка в классе. Парень не видел её десять лет. Десять долгих лет! Марина из озорной девчонки превратилась в красивую, стройную барышню с глубокими глазами и розовыми губами. От лёгкого дыхания грудь поднималась и опускалась. Мгновение спустя запах духов достиг Армена и, казалось, опьянил его. Восхищение хлынуло из груди, дрожь пробежала по телу. Армен мгновенно вспомнил ту прекрасную музыку, которая лилась из наушников Марины много-много лет назад, в классе, во время контрольной по английскому. Та музыка была о вечной любви.
Армен сдвинулся с места, и пол заскрипел под его ботинками. Марина увидела Армена и вздрогнула. Нет, она не узнала парня. Напротив, она скривила своё лисье лицо, покачала головой и ладонями откинула длинные локоны назад. Юноша продолжал смотреть на неё восхищённо. Девушка же испуганно уставилась на него. Ни намёка на нежность, ни радости не было на её лице. Только недоброжелательность и презрение. Серебряная слезинка навернулась на уголке глаза Армена и медленно поползла по грязной щеке. За ней последовали вторая и третья. Руки парня задрожали, и он сделал шаг навстречу. Марина отшатнулась, прислонилась к дверям вагона и, казалось, ещё больше испугалась. Обескураженный Армен остался стоять как вкопанный.
Поезд остановился на следующей платформе и открыл двери. Марина тут же выбежала и, не оглядываясь, бросилась прочь, скрывшись в толпе. Машинист объявил следующую станцию, с шумом закрыл двери, и состав тронулся. Прислонившись к стеклу двери, Армен продолжал искать Марину в толпе и не находил. Боль разбитого сердца душила юношу. Дрожь пронзила до глубины души. Вскоре поезд снова вошёл в туннель, и обычный полумрак охватил вагон. Тяжёлые колёса жестоко били по рельсам. Их грохот смешался в ушах Армена с сильным сердцебиением. Залитое слезами лицо расплющилось о стекло двери. Глаза продолжали смотреть в бездонную тьму туннеля.
Парень прислонился к двери и ничего не видел у себя за спиной — ни изношенного интерьера, ни уставших пассажиров, ни той старухи, которая вместе с Мариной вошла в вагон на предыдущей станции. Старуха была печальна, очень печальна. Надев на лицо большие старомодные очки в толстой оправе, она напрягала зрение. От напряжения её рот размером с игольное ушко дрожал. Держа берет на коленях, а толстый зелёный телефонный провод, связывающий дужки, на шее, она покачивалась вместе с вагоном и внимательно смотрела на игрушку, зажатую в руке. Это была красная пожарная машина — со свистком и длинной складной пластиковой лестницей.
— Клара, пожалуйста, довольно. Ты себя не жалеешь, — обратилась к старухе её подруга того же возраста, которая до этого молча сидела рядом. — Ты не должна так мучить себя. Ты не виновата.
Клара плакала, плечи её сотрясались. Через несколько секунд подруги бросились друг другу в объятия, и другая женщина начала успокаивать Клару, нежно гладя её по плечам и спине.
— Не могу забыть, — тихо сказала Клара. — Всё у меня перед глазами, хотя прошёл уже месяц.
Клара от волнения говорила бессвязно и отрывисто. Слёзы и всхлипы душили старуху.
— Ш-ш-ш, успокойся, — отвечала подруга на каждое слово, щурясь и с ещё большим рвением гладя Клару.
— Не могу, душа моя, у меня перед глазами, — снова разрыдалась Клара. — Никогда не забуду ту многолюдную станцию, дикую толпу, давку. Всё, словно по злому року, совпало: и плохая погода, и сломавшийся поезд, который остановился и приказал пассажирам освободить состав, и растерявшиеся работники.
— Ш-ш-ш, успокойся, Клара, не надо, — снова повторила подруга, отлично понимая, что сейчас в тысячный раз услышит ту же самую ужасную историю.
— Пассажиры толкали друг друга, злились. Люди хотели сбежать со станции, сесть в первый прибывающий поезд. Поэтому толпа росла, давила людей к краю. Так что, когда первый поезд появился из туннеля, многие под давлением не выдержали и упали под колёса — прямо под поезд. Многие также ударялись руками и головами о быстро движущиеся вагоны. Большинство погибли, а другие были тяжело ранены — стали инвалидами.
Армен продолжал смотреть во тьму и слушать объяснения Клары. Он не удивлялся, как в этом шуме он может слышать тихий голос старухи и что говорящая — его бывшая учительница русского языка. Он лишь напрягал слух, стараясь не пропустить ни малейшей детали.
— Большинство погибших были молодыми, женщинами и детьми. О Боже, почему ты допустил это несчастье? — продолжала Клара. — Я тоже спускалась по лестнице на станцию, и эта ужасная картина открылась передо мной. Представляешь?
Глаза подруги увлажнились. Она крепче обняла Клару.
— Никогда не забуду испуганное лицо того славного мальчика. Он сжимал в руке эту игрушку и прижимал её к груди своими детскими кулачками. Бедный мальчик. Ему было всего десять лет. Почему он должен был погибнуть? Почему никто не предотвратил этот несчастный случай?
Клара повертела в руках игрушку и прижала её к груди. Так же, как это делал тот маленький мальчик.
— Теперь и руководство метро делает вид, будто ничего не случилось. Никакого шума не позволяют, пресекают все публичные разговоры об этом происшествии. Все забыли о бедных жертвах… Много погибло. Много! Много! Много людей пропало без вести. Окровавленные трупы время от времени находят то тут, то там — в туннелях, на ближайших станциях, в пустых вагонах…
Клара закрыла лицо ладонями и плакала. Время от времени она доставала из кармана носовой платок и нервно сморкалась. Подруга молча сидела, облокотившись на колени. Кто знает, о чём она думала. Только продолжала машинально гладить спину и руки Клары.
За окнами показалась станция. Затем тьма окрасила стёкла в чёрные и серые тона. Эта церемония повторялась каждые три минуты, но Армен не замечал меняющейся картины. Он был подавлен тяжёлой правдой. Ему казалось, что тысячи кусочков огромной мозаики в одно мгновение собрались и перед глазами предстала ужасная картина реальности. Наконец он понял жестокость судьбы. Он всё понял, но от этого его состояние не облегчилось. Парень посмотрел на дверь и впервые заметил на стекле своё точное отражение. Но это лицо было неузнаваемо. Обезображенное, окровавленное, покрытое шрамами и открытыми ранами, местами обожжённое. Искривлённое веко одного глаза дрожало; нос был сломан. Безумный взгляд отражения смотрел прямо в глаза Армену. Было очевидно, что с такими ранами человек долго не проживёт.
Парень напрягся и прислонился головой к стеклянной двери. Он чувствовал себя невыразимо одиноко и хотел плакать, но слёз не было. Невероятно, но даже в этом простом деле он не преуспевал. Армен рассердился и начал биться головой о стекло. Вскоре струйки тёмно-красной крови из открытой раны окрасили прозрачное стекло и тремя полосами медленно потекли вниз. Юноша и этого не замечал.
Он неподвижно стоял в вагоне, который с быстротой молнии нёс его в неизвестность. Он понятия не имел, что делать, куда идти, к кому обратиться. Он даже не знал, сколько времени у него осталось. Надежда — самое драгоценное сокровище человека в самые трудные времена — иссякла. Беспощадная судьба ясно объявила Армену свой приговор. Жестокий приговор! Без возможности помилования, без второго шанса. Парня даже не интересовало, что будет дальше. Какая разница, что осталось, если всё потеряно? Только могильная тишина и уныние вагона, как бывает на похоронах, несли его к концу пути. Какая ирония — молодая жизнь была обречена. Юноша хотел жить каждой клеточкой, желал самозабвенно работать, покорять новые вершины, рисковать, презирая любую опасность, но было уже поздно. Жизнь должна была внезапно оборваться. Какая неумолимая и ужасная судьба.
Поезд медленно прибыл на последнюю платформу. Машинист объявил название станции, закрыл двери и выключил свет. Секунду спустя состав набрал скорость и вошёл в тёмный туннель. Армен в одно мгновение оказался в абсолютной тьме — поглощающей и ужасающей. Повсюду был непроглядный мрак, который охватил всё пространство вокруг. Он поглотил и цвета, и звуки, и запахи. Тьма уничтожила всё живое вокруг парня, раз и навсегда объявив о своём господстве…
В этот момент Армен почувствовал, что силы возвращаются. Вдали послышался едва различимый гул. Затем он усилился. Вдесятеро. Во сто крат. Это был гул толпы. Армен мог различать голоса, разбирать отдельные слова. Его слух улавливал и всхлипы плачущего вдалеке ребёнка, и грубую ругань старух. Вскоре к звукам толпы присоединился нарастающий лязг колёс — монотонный, ужасный. Далеко-далеко показалась маленькая точка, яркая, как маяк. Затем она разделилась на три подобные точки и продолжала приближаться.
Армен почувствовал огромное давление на спину. Он обернулся и увидел за собой прочную стену из людей. Люди были уставшие, испуганные, разъярённые и совершенно беспомощные. Парень огляделся. Он стоял на той самой роковой платформе, у края, недалеко от одной из мраморных колонн. Яркие люстры заливали многолюдную станцию обильным светом. Сердце трепетало от беспокойства. Людская масса копошилась, толпа росла. Неуправляемый поток нёс людей в случайном направлении.
Справа от юноши находился вход в туннель, откуда слышался рокот приближающегося поезда и струился ослепительный свет трёх фар. Слева от Армена стояли две молодые девушки в рабочей одежде, с сумками, мужчина средних лет, а рядом — славный мальчик. Последний был крайне взволнован, напуган. В руке он крепко сжимал игрушку — красную пожарную машину со свистком и длинной складной белой лестницей. От ужаса ребёнок сильно прижимал её к груди, словно думал, что именно игрушка спасёт его от приближающейся беды.
— Что это? — громко воскликнул Армен. — Почему я снова оказался на этой станции? Почему повторяется та же ужасная картина?
Беспорядочные мысли путались в его голове. Ладони сжались в кулаки. Вдруг юноша всё понял. Он догадался, увидел правду, которая внушила ему новую надежду и уверенность.
— Нет, конечно, не повторяется, — обрадовался Армен. — Несчастье ещё не случилось. Есть ещё несколько секунд. А то, что я видел, чувствовал и пережил, было сном. Сном наяву!
Юноша снова посмотрел в туннель. Поезд приближался с ужасной скоростью. Он был уже так близко, что лучи фар ослепляли. Армен обернулся и быстро оценил ситуацию. Был только один выход. Он должен был что-то сделать, чтобы ослабить давление толпы, отвлечь внимание людей от приближающегося поезда. Парень огляделся. Его взгляд остановился на ребёнке с пожарной машинкой. Армен рванулся вперёд, оторвал от машинки свисток, поднёс ко рту и дунул изо всех сил. Маленький пластиковый шарик в одно мгновение вылетел, несколько раз ударился о стенки игрушки и издал такой резкий, пронзительный, закладывающий уши звук, что вся станция замерла и окаменела.
Пока толпа забыла о поезде и пыталась понять причину свиста, состав вышел из туннеля, достиг другого конца платформы, остановился и открыл двери. Мгновение спустя очнувшиеся люди, толкая друг друга, бросились внутрь, словно звери, и, сражаясь между собой, заняли сиденья. Они радовались, что покидают проклятую станцию, и даже не подозревали, что их ждало бы, если бы не Армен. Парень же остался на платформе и вскоре рухнул на скамейку в центре станции. Он тяжело вздохнул и вытер пот со лба.
Армен был потрясён. Всё произошло именно так, как обещал Марк. Сон длился всего одно мгновение, но заключал в себе вечность. Подобно вестнику, он известил о грядущем несчастье и полностью изменил жизнь парня. Юноша понял слова Марка о важности снов. Какое же несчастье произошло бы, если бы он не услышал предупреждение! Много людей погибло бы. Его жизнь была бы разрушена.
Юноша тяжело вздохнул от радости. Сидя на станции, весь в поту, он дрожал от нервного напряжения. Дрожал и улыбался. Дрожал от слабости и улыбался от безграничного счастья. Пьяным движением Армен смахнул со лба мокрую прядь и насладился спокойной атмосферой платформы. Станция постепенно пустела. Люди радостно прыгали в прибывающие поезда и уезжали прочь. Только скамейки всё ещё были заняты. На правой скамейке расположилась цыганка с пятью детьми. Дети веселились, шумели, от радости болтая маленькими ножками, не достававшими до бетонного пола. Слева от Армена пристроилась старая женщина с украшениями прошлого века, ртом размером с игольное ушко и старыми очками, дужки которых были связаны толстым зелёным телефонным проводом.
Однако Армен не обращал внимания ни на кого, никого не узнавал. Он был в водовороте своих мыслей. Парень был удивлён и совершенно ошеломлён. Он чувствовал себя возрождённым. Он был свидетелем того чудесного явления, которое незадолго до этого описывал Марк. Армен получил второй шанс. Получил и не упустил.
Вскоре юноша успокоился, дрожь прошла, дыхание нормализовалось. Он подумал, что должен поблагодарить Бога за этот чудесный дар. Потом он проанализирует этот день, порадуется, расскажет друзьям об этом случае. Его будут расспрашивать, а он с радостью будет отвечать, объяснять увиденное явление, наслаждаться деталями. То, чего он точно не помнит, придумает. Никто не рассердится, если он приукрасит некоторые детали. Кто что скажет? Самое главное — это мысль и сама суть явления… Но это всё было впереди. Ему ещё предстояло вернуться в церковь и зажечь свечу в знак этого чудесного спасения.
Армен вскочил на ноги, бегом поднялся по лестнице, прошёл через вестибюль и вышел на улицу. Смерч кончился, а точнее — исчез. На улице ничто не напоминало о недавней стихии. Снег тонкой белой скатертью покрывал улицы и здания, деревья и кусты. Люди высыпали на улицу, радовались, приветствовали друг друга и приветливо улыбались. Словно буря кружилась только в воображении Армена, словно погода с самого утра была благоприятной и приятной.
Парень прошёл через рынок, направился к церкви. По дороге он встретил играющих детей. Они шумели, лепили снеговика из трёх больших снежных комов. Комья уже были поставлены друг на друга, и только не хватало морковки вместо носа. Но эту ошибку вскоре должен был исправить один из детей, побежавший домой за морковкой. Мальчики радовались, шутили. Увидев Армена, они широко улыбнулись и бросили в него снежками. Армен рассмеялся, отряхнул заснеженное пальто и продолжил путь.
Вскоре перед парнем предстало гордое строение церкви. Часовня была красивее, чем образ, запечатлевшийся в памяти Армена. Узорчатая, покрытая красной эмалью стена, золотые купола, увенчанные снежными коронами, маленькие кресты, упрямо и гордо торчащие на вершинах конических кровель, — всё восхищало парня, гипнотизировало. Большие ворота с юго-восточной стороны низкой ограды были открыты. Каждую минуту прихожане входили или выходили из церкви. Маленькая лавка тоже работала и, как всегда, продавала верующим церковную утварь: свечи, календари, библии, иконы.
Прежде чем войти в часовню, Армен попытался мысленно перечислить удивительные события, произошедшие с ним с утра до сих пор, загибая пальцы один за другим. Но пальцев было мало — всего десять.
— Ничего, я всё ясно помню, — заверил себя юноша. — Я обязательно встречусь с Марком и расскажу ему всё. Ах да, скоро встречусь, — Армен вспомнил о приглашении на предстоящую выставку.
Юноша порылся в нагрудном кармане, но он был пуст. Открытки, которую дал Марк — приглашения на выставку, — не было. Парень порылся глубже, проверил другие карманы и складки одежды, но поиски были напрасны. Приглашения не было! Где он потерял открытку? Неужели во время смерча, сразу после прощания с Марком? Или во время ударов ветра? Или во время ужасной давки на станции?
Армен в отчаянии озирался по сторонам. Природа была чрезвычайно спокойна, мирна и безмятежна. Не было заметно никаких признаков недавнего смерча. Совершенно невероятно, что всего полчаса назад здесь бушевала стихия, а сейчас ничто не напоминало о суровой погоде.
— Возможно ли это? — удивлялся парень. — Неужели и это было моим воображением? Неужели и это было сном?
Армен вопросительно посмотрел на колокольню, находившуюся на верхнем ярусе часовни. И словно в ответ раздался перезвон колоколов. Ровно шесть раз.
28.04.2016 – 30.05.2016