Лена вышла из больницы в семь утра. Смена выдалась тяжелой: ночью привезли двух пациентов после серьезной аварии, и она до самого рассвета помогала хирургам в операционной. Ноги гудели, в висках стучало, а в голове крутилась только одна мысль — домой, в душ и спать.
Но вместо того чтобы свернуть к автобусной остановке, она поймала такси и назвала адрес аэропорта. Билет был куплен еще вчера, импульсивно, между перевязками и капельницами. Мама позвонила три дня назад, и ее голос дрожал так, как не дрожал даже перед операцией на сердце.
— Леночка, я больше не могу, — сказала она тогда в трубку. — Приезжали эти… родственнички твоего бывшего. Галина со своим сыночком. Ходили по квартире, все осматривали, ценники на мебель навешивали. Сказали, что я старая и больная, а квартира мне ни к чему. Что они имеют полное право на долю покойного отца. Господи, дочка, они меня в дом престарелых хотят сдать, я знаю.
Лена помнила, как у нее похолодели пальцы, сжимавшие телефон. Мама только недавно перенесла шунтирование, ей нужен был покой, а не эти стервятники. Она пообещала прилететь ближайшим рейсом, но не предупредила об этом — боялась, что если Галина узнает, то успеет что-нибудь предпринять.
В самолете она заняла место у иллюминатора. Рядом села женщина лет пятидесяти в дорогом пальто, с деловым видом. Сразу же достала ноутбук и погрузилась в какие-то таблицы. Лена прижалась виском к холодному стеклу и закрыла глаза.
Перед глазами стояло лицо матери — бледное, с темными кругами после болезни. Вспомнилось, как полгода назад она лежала в реанимации, а Галина, сестра покойного отца, даже не позвонила. Зато теперь, когда речь зашла о наследстве, явилась с претензиями. Ее сынок Стас, двоюродный брат бывшего мужа, тот еще прохвост. Лена с ним почти не общалась, но слышала, что он влез в какие-то мутные схемы с недвижимостью и постоянно ищет, где бы урвать.
Она достала телефон и быстро набрала сообщение маме: «Мамуль, держись! Через три часа обниму тебя!». Нажала «отправить» и уже собиралась выключить телефон, как вдруг заметила, что руки у нее немного дрожат. Нервы.
Самолет выруливал на взлетную полосу. Двигатели загудели сильнее, и огромная машина начала разгон. Лена откинулась в кресле и попыталась расслабиться, но какое-то смутное беспокойство не отпускало. Она списала это на усталость и переживания за мать.
Мимо прошла стюардесса с тележкой, предлагая напитки. Обычная процедура. Лена рассеянно смотрела в иллюминатор, как вдруг к ее ряду подошла другая стюардесса — молодая, с собранными в тугой пучок волосами, в идеально отглаженной форме. Она улыбалась дежурной улыбкой, но что-то в ее лице показалось Лене странным. Слишком напряженная улыбка. Слишком широко распахнутые глаза.
— Вам воды или сока? — спросила она дружелюбным голосом.
Лена уже открыла рот, чтобы ответить, но заметила, что рука стюардессы, протягивающая бумажную салфетку, заметно дрожит. Не просто легкий тремор, а настоящая дрожь, как у человека, который едва сдерживает панику. На белой салфетке черными чернилами, наспех, кривоватыми буквами было написано: «Притворись, что тебе плохо! Немедленно!».
Лена замерла. В голове пронеслось несколько мыслей одновременно: «Это какая-то ошибка», «Может, розыгрыш?», «Но почему она так дрожит?». Она подняла глаза, но стюардесса уже отошла на несколько шагов, продолжая обход с подносом, будто ничего не случилось. Девушка двигалась ровно, спина прямая, но Лена заметила, как напряжены ее плечи.
Она снова опустила взгляд на салфетку. Буквы расплывались перед глазами. Сердце забилось быстрее. Лена работала медсестрой в приемном покое и за десять лет научилась распознавать настоящий страх. Этот взгляд, эта дрожь — их нельзя подделать. Там, в самолете, происходило что-то серьезное.
Она осторожно огляделась. Соседка справа все так же стучала по клавиатуре, ничего не замечая. Мужчина через проход дремал, откинувшись в кресле. А вот позади, через ряд, сидел человек в темной куртке. Он не спал, не читал, не смотрел в телефон. Он сидел очень прямо и неотрывно смотрел вперед, на затылок Лены. Она почувствовала этот взгляд кожей.
Лена медленно перевела дыхание. В висках застучало. Она снова взглянула на салфетку, скомкала ее в кулаке и незаметно сунула в карман. Стюардесса прошла мимо еще раз, и на секунду их взгляды встретились. В глазах девушки стоял немой ужас, смешанный с мольбой. Она едва заметно кивнула Лене.
И тогда Лена решилась. Она не знала, в чем дело, но интуиция кричала: надо делать то, что просят. Медленно она положила руку на грудь, сделала первый неровный, поверхностный вдох, потом второй. Прикрыла глаза, слегка закатила их, как делают пациенты перед обмороком.
— Девушка, вам плохо? — встрепенулась соседка, оторвавшись от ноутбука.
Лена не ответила. Она издала сдавленный стон, голова ее безвольно упала на плечо соседки. Та испуганно вскрикнула:
— Бортпроводник! Сюда! Человеку плохо!
Через несколько секунд та самая стюардесса уже склонилась над Леной. Она профессионально приложила пальцы к ее запястью, проверяя пульс, и громко, чтобы слышали другие пассажиры, произнесла:
— Все в порядке, я рядом. Не волнуйтесь.
Потом наклонилась к самому уху Лены и еле слышно, одними губами прошептала:
— Ради всего святого, играйте до конца. Если они поймут, что вы симулируете, нам обеим конец. Они хотят угнать самолет. Ваш муж… он с ними. Простите.
Лена почувствовала, как внутри все оборвалось. Муж? Какой муж? Ее бывший, с которым они развелись год назад после того, как она застала его с любовницей в их собственной квартире? Тот самый, который потом пытался отсудить часть ее имущества, но проиграл? Он здесь?
Стюардесса выпрямилась и нажала кнопку вызова экипажа.
— Медицинский случай! — объявила она громко. — Похоже на сердечный приступ! Пассажирка теряет сознание!
В салоне поднялся шум. Пассажиры повскакивали с мест, кто-то побежал за аптечкой, кто-то достал телефон, чтобы снимать. Лена слышала, как соседка справа дрожащим голосом говорила кому-то, что женщина просто сидела и вдруг побледнела.
Через минуту по громкой связи раздался голос командира:
— Уважаемые пассажиры, на борту чрезвычайная ситуация. По медицинским показаниям мы вынуждены прервать взлет и вернуться в аэропорт. Просьба сохранять спокойствие.
Самолет начал замедляться. Лена чувствовала, как машина сворачивает с взлетной полосы. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, стараясь дышать поверхностно и неровно. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь салон.
Стюардесса снова склонилась над ней, делая вид, что поправляет плед. Она тихо прошептала:
— Они в хвосте. Трое. Ваш бывший муж и еще двое. У них оружие, спрятано в ручной клади. Они планировали захватить самолет после взлета и требовать, чтобы вы подписали какие-то документы. Я услышала их разговор в служебном отсеке. Они говорили, что если вы не согласитесь, то ваша мать… — она запнулась. — В общем, вы все понимаете. Молчите и не шевелитесь. Мы скоро сядем.
Лена едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не закричать. Мама. Они угрожали маме. Этим тварям было мало просто отнять бизнес и квартиру, они готовы были пойти на все.
Самолет снова тряхнуло, теперь уже на рулежной дорожке. За иллюминатором замелькали огни аэропорта. Лена услышала, как стюардесса громко спросила:
— Есть ли на борту врач? Женщине нужна срочная помощь при посадке!
И в этот момент она услышала голос, от которого кровь застыла в жилах. Голос ее бывшего мужа, раздавшийся откуда-то с задних рядов:
— Я могу помочь! Я знаю эту женщину, это моя жена!
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Он шел сюда. Он приближался к ней, и она не знала, что будет, когда он увидит ее лицо вблизи. Сможет ли она продолжать притворяться? Не выдаст ли ее дрожь в руках или бешеный стук сердца?
Она сделала глубокий, почти беззвучный вдох и приготовилась к самому страшному спектаклю в своей жизни.
Самолет остановился. Лена услышала, как двигатели сбавили обороты и затихли, уступая место звенящей тишине. В салоне пахло тревогой. Пассажиры перешептывались, кто-то всхлипывал, кто-то уже звонил родным, сообщая о задержке рейса. А она продолжала лежать с закрытыми глазами, чувствуя, как немеет шея от неудобной позы, и слушала приближающиеся шаги.
Шаги были тяжелыми, уверенными. Она узнала бы их из тысячи. Игорь всегда ходил так, будто весь мир должен расступиться перед ним.
Он остановился рядом. Лена почувствовала запах его одеколона — терпкий, сладковатый, тот самый, который она когда-то дарила ему на день рождения, когда еще верила, что они будут вместе до старости.
— Позвольте, я помогу, — произнес Игорь громко, обращаясь к стюардессе. — Это моя бывшая супруга, я знаю о ее проблемах со здоровьем. У нее бывают такие приступы.
Лена внутренне сжалась. Бывшая супруга. Проблемы со здоровьем. Какая забота, какое благородство. А полгода назад этот человек орал на нее в зале суда, требуя половину стоимости квартиры, купленной на ее деньги.
Она почувствовала, как его рука коснулась ее запястья. Холодные пальцы легли на кожу, будто проверяя пульс. Лена едва сдержалась, чтобы не отдернуть руку. Она продолжала дышать поверхностно и неровно, стараясь не выдать своего напряжения.
— Да, пульс слабый, — громко сказал Игорь. — Нужно срочно оказать помощь. Я могу остаться с ней до посадки.
И в этот момент, наклонившись к ее уху под видом проверки дыхания, он прошептал еле слышно, одними губами:
— Не дергайся, Леночка. Если хоть пикнешь, твоя мать пожалеет, что вообще родилась. А теперь продолжай играть. У тебя хорошо получается.
Лена почувствовала, как к горлу подступает комок тошноты. Он знает. Он знает, что она симулирует. Но он не может выдать ее, потому что тогда сорвется их план. А она не может выдать его, потому что боится за мать. Чудовищная, молчаливая дуэль двух людей, которые когда-то клялись друг другу в любви.
Стюардесса, заметив, что Игорь слишком близко наклонился к Лене, мягко отстранила его.
— Спасибо, мы справимся, — сказала она с дежурной улыбкой. — Прошу вас вернуться на свое место, мы скоро будем на стоянке.
Игорь выпрямился. На его лице играла маска озабоченности, но глаза смотрели холодно, оценивающе.
— Конечно, конечно, — ответил он и, бросив последний взгляд на Лену, пошел обратно в хвост самолета.
Лена услышала, как его шаги удаляются. Только когда они стихли совсем, она позволила себе едва заметно выдохнуть. Стюардесса снова склонилась над ней, поправила плед и тихо сказала:
— Еще немного. Осталось две минуты.
Через иллюминатор Лена видела, как к самолету стремительно приближаются автомобили с мигалками. Красно-синие всполохи отражались на мокром асфальте. Аэропорт был оцеплен.
Как только самолет окончательно замер и подали трап, в салон ворвались люди в штатском. Они двигались быстро, слаженно, без суеты. Четверых пассажиров вывели из салона в первую очередь. Лена слышала, как Игорь попытался что-то возражать, ссылаясь на то, что он просто летел по делам, но его голос резко оборвался. Потом раздался звук защелкивающихся наручников.
К Лене подошли двое. Один из них представился капитаном полиции, второй был медиком. Они аккуратно помогли ей подняться. Она больше не притворялась без сознания, но продолжала выглядеть слабой и дезориентированной — на всякий случай.
Ее проводили в небольшое помещение в здании аэропорта. Комната без окон, стол, два стула, лампа дневного света. Через полчаса туда вошел мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом и седыми висками. Он представился следователем, назвав фамилию, которую Лена тут же забыла от волнения.
Он сел напротив, положил перед собой тонкую папку и внимательно посмотрел на нее.
— Елена Викторовна, вы сегодня предотвратили серьезное преступление, — начал он спокойным, ровным голосом. — И, возможно, спасли жизни людей. Но я должен задать вам несколько вопросов.
Лена кивнула. Губы пересохли, во рту стоял металлический привкус.
— Расскажите, что именно произошло. Как вы узнали, что нужно симулировать приступ?
Она рассказала все. Про салфетку, про дрожащую руку стюардессы, про шепот, про бывшего мужа, который подошел и угрожал матери. Следователь слушал, не перебивая, только иногда делал пометки в блокноте.
Когда она закончила, он откинулся на спинку стула и задумчиво потер переносицу.
— Вы знали, что ваш бывший супруг был замешан в этом деле?
— Нет. Я вообще не знала, что он летит этим рейсом. Мы развелись больше года назад. Он пытался отсудить часть моего имущества, но суд отказал. С тех пор мы не общались.
— Понятно, — следователь помолчал. — Тогда я расскажу вам то, что мы уже выяснили. Это не был теракт в классическом понимании. Целью захвата самолета был не выкуп и не политические требования. Целью были вы. Конкретно вы, Елена Викторовна.
Лена почувствовала, как холодеют пальцы.
— Объясните, — тихо попросила она.
— Ваш бывший муж вступил в сговор с группой лиц, среди которых есть ваши родственники. Мы задержали троих. Игоря Стрельцова, вашего бывшего супруга, а также некоего Станислава Григорьевича Корнеева и его мать Галину Петровну Корнееву. Они ваша родня?
Лена вздрогнула. Стас и Галина. Тетка со стороны отца и ее сын, двоюродный брат Игоря. Значит, они все были в одной лодке.
— Галина Петровна — сестра моего покойного отца. Станислав — ее сын. Они действительно пытались претендовать на наследство моего деда по отцовской линии.
— Вот именно, — кивнул следователь. — По предварительным данным, они разработали план, как заставить вас подписать отказ от наследства в их пользу. Самолет они выбрали потому, что знали о вашем полете к матери. Они планировали захватить борт после взлета, удерживать вас в качестве заложницы и под угрозой расправы над вами и вашей матерью вынудить подписать необходимые документы. Ваш бывший муж должен был сыграть роль посредника — якобы он поможет вам выйти из ситуации, если вы согласитесь на их условия. После этого вас бы отпустили, а они получили бы все.
Лена смотрела на следователя, не в силах вымолвить ни слова. В голове не укладывалось, что люди, которых она знала годами, с которыми сидела за одним семейным столом, поздравляла с праздниками, могли пойти на такое.
— Но почему? — выдавила она наконец. — Почему такая жестокость? Можно же было просто поговорить, попытаться договориться…
— Они не верили, что вы согласитесь добровольно, — ответил следователь. — Судя по показаниям вашего бывшего мужа, он убедил остальных, что вы упрямая и принципиальная, что никогда не отдадите им долю без боя. Он предложил этот план, а они согласились. Галина Корнеева, по нашим данным, была инициатором давления на вашу мать. Она рассчитывала, что больная пожилая женщина не выдержит стресса и подпишет все, что угодно.
Лена закрыла лицо руками. Ее трясло. Мама. Бедная мама, которая только недавно перенесла операцию и которой нужен был абсолютный покой. А эти люди изводили ее, запугивали, угрожали.
— Где сейчас моя мать? — спросила она, резко поднимая голову. — Вы сказали, что Галина задержана, но кто-то еще мог остаться у нее!
Следователь посмотрел на нее с сочувствием.
— Мы отправили наряд по адресу вашей матери сразу после задержания в самолете. Но пока у нас нет подтверждения, что в квартире безопасно. Возможно, там находится кто-то еще из их сообщников, о ком мы не знаем. Вам лучше пока не ехать туда самостоятельно.
— Я поеду, — твердо сказала Лена, вставая. — Я не оставлю ее одну. Если там кто-то есть, я разберусь.
Следователь покачал головой.
— Елена Викторовна, я не могу вам запретить, но настоятельно рекомендую дождаться сообщения от наших сотрудников. Это может быть опасно.
Но она уже не слушала. Она схватила сумку и почти бегом направилась к выходу из комнаты. В коридоре ее остановил молодой полицейский.
— Подождите, вам просили передать, — он протянул ей телефон. — Вы оставили его у стюардессы, она просила вернуть.
Лена схватила телефон. На экране горело непрочитанное сообщение от матери. Отправлено два часа назад. «Леночка, не прилетай! У нас гости, эти опять пришли. Я боюсь. Они говорят, что ждут тебя. Что-то затевают. Прошу, не прилетай!».
У нее перехватило дыхание. Она набрала номер матери. Гудки шли долго, очень долго. А потом трубку сняли. Но это был не голос мамы.
— Алло, Леночка? — произнес сладкий, почти ласковый женский голос. Голос Галины.
Лена замерла. В трубке послышался смешок.
— А мы тебя заждались, дорогая. Мама твоя что-то совсем плоха. Лежит, не встает. Ты бы поторопилась. А то поздно будет.
— Если ты хоть пальцем ее тронешь… — начала Лена, но Галина перебила ее.
— Не надо угроз, милая. Просто приезжай. Мы тут по-семейному все решим. И не вздумай звонить в полицию. Ты же знаешь, у твоей мамы слабое сердце. Оно может не выдержать лишних волнений.
В трубке раздались короткие гудки. Лена стояла посреди коридора, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Значит, Галину не задержали. Или задержали, но она успела оставить кого-то еще. А мама там, одна, беспомощная, в руках этих людей.
Она сунула телефон в карман и быстрым шагом направилась к выходу из аэропорта. На улице моросил мелкий дождь. Лена поймала такси и назвала адрес матери.
Машина тронулась. За окном мелькали огни города, размытые дождем. Лена смотрела на них невидящим взглядом и думала только об одном: успеть. Успеть раньше, чем эти твари сделают с мамой что-то непоправимое.
Через двадцать минут такси остановилось у знакомой пятиэтажки. Лена расплатилась, вышла из машины и подняла голову. В окнах квартиры на третьем этаже горел свет. Она глубоко вздохнула и шагнула в подъезд.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные голоса. Лена толкнула дверь и вошла.
Лена шагнула в прихожую и осторожно прикрыла за собой дверь, стараясь не издать ни звука. В квартире пахло чем-то чужим, резким — смесью дешевых духов и сигаретного дыма. Мама никогда не курила и не позволяла курить в доме никому. Это было первым тревожным знаком.
Из гостиной доносились приглушенные голоса. Женский голос Галины она узнала сразу, второй голос был моложе, с капризными интонациями. Лена прислушалась и поняла, что это Инга, жена Стаса. Значит, они здесь вдвоем.
Она сняла обувь, стараясь не шуметь, и медленно прошла по коридору. Дверь в гостиную была приоткрыта. Сквозь щель она увидела мать, сидевшую в кресле у окна. Антонина Петровна была бледна, губы сжаты в тонкую линию, руки дрожали на коленях. Рядом с ней, развалившись на диване, сидела Галина Петровна в ярком цветастом платье, которое совершенно не вязалось с траурной обстановкой. Инга стояла у серванта, разглядывая старинный фарфор, и небрежно вертела в руках чашку из бабушкиного сервиза.
Лена толкнула дверь и вошла.
Галина вздрогнула и резко повернула голову. На ее лице промелькнуло мимолетное замешательство, которое тут же сменилось слащавой улыбкой.
— Ой, Леночка! А мы тебя и не ждали так рано! — пропела она, всплеснув руками. — Думали, ты еще в аэропорту задержишься. Проходи, родная, присаживайся.
Лена даже не взглянула на нее. Она подошла к матери, опустилась на корточки рядом с креслом и взяла ее холодные руки в свои.
— Мамуль, ты как? Что они тебе сделали?
Антонина Петровна подняла на дочь глаза, полные слез.
— Ничего, дочка. Пока ничего. Просто сидят тут с самого утра и говорят, говорят… Что я старая, больная, что мне нельзя волноваться, что я должна подписать какие-то бумаги для моего же блага. Я им сказала, что без тебя ничего подписывать не буду. Они ждали тебя.
Лена сжала руки матери и медленно выпрямилась. Она повернулась к Галине и посмотрела на нее в упор.
— Вон из моего дома. Обе. Сейчас же.
Галина всплеснула руками и театрально закатила глаза.
— Ну что ты сразу «вон»! Мы же родные люди! Мы пришли помочь, поддержать Антонину Петровну в трудную минуту. У нее здоровье слабое, одной ей тяжело. А ты все в своей Москве пропадаешь, работаешь сутками. Мы тут ближе, мы и присматриваем.
— Присматриваете? — голос Лены задрожал от гнева. — Вы мою мать чуть до инфаркта не довели своими визитами! Вы угрожали ей, требовали продать квартиру! А теперь сидите тут и делаете вид, что вы заботливые родственницы?
Инга с громким стуком поставила чашку на сервант и повернулась к Лене.
— Слушай, подруга, — сказала она, растягивая слова, — ты бы потише. У твоей мамы действительно слабое сердце. Не стоит при ней устраивать истерики. А насчет квартиры — так это не твоя квартира. Это квартира твоего покойного отца. А мы, между прочим, его кровные родственники. Имеем полное право на свою долю.
— У отца не было доли в этой квартире, — отчеканила Лена. — Квартира записана на маму. Еще до брака с отцом она ее получила от своих родителей. Так что ваши претензии — пустой звук.
Галина переглянулась с Ингой и снова повернулась к Лене. Улыбка исчезла с ее лица, уступив место холодному, оценивающему выражению.
— Квартира квартирой, — медленно произнесла она. — Но есть еще кое-что. Бизнес твоего деда, клиника. Он обещал ее моему Стасику. Еще когда тот был мальчишкой, дед говорил, что передаст дело в надежные мужские руки. А ты кто? Медсестра. Что ты понимаешь в управлении? Ты и бухгалтерию-то не потянешь.
— Дед не оставил клинику Стасу, — тихо сказала Лена. — Он оставил завещание. И в нем четко указано, кому что принадлежит.
Галина усмехнулась.
— Завещание, говоришь? — она достала из сумки сложенный лист бумаги и помахала им в воздухе. — Вот оно, завещание. Составлено за два года до смерти. И в нем черным по белому написано, что клиника переходит в равных долях мне, как родной сестре его сына, и Станиславу, как внуку. А тебе — только часть движимого имущества. Так что не надо тут сказки рассказывать.
Лена похолодела. Она знала, что существует какое-то старое завещание, но мать говорила, что дед переписал его незадолго до смерти. Однако бумаг у нее на руках не было. Она понятия не имела, где искать доказательства.
Галина заметила ее замешательство и торжествующе улыбнулась.
— Вот видишь. А ты кричишь, ногами топаешь. Давай решим все по-хорошему, по-родственному. Ты подписываешь отказ от претензий на наследство, мы забираем клинику, а вам с мамой оставляем квартиру. Живите спокойно, радуйтесь. А если начнешь воевать — мы такую войну устроим, что ты света белого не взвидишь.
Лена медленно подошла к столу и села на стул, чтобы унять дрожь в ногах. Она понимала, что нужно тянуть время.
— А Игорь? — спросила она. — Мой бывший муж. Он тоже в вашей шайке?
Галина переглянулась с Ингой. Та пожала плечами.
— Игорь сам к нам пришел, — неохотно признала Галина. — Он хотел свою долю. Ты же его выставила ни с чем после развода. А он человек амбициозный, ему деньги нужны. Мы заключили соглашение. Он помогает нам получить клинику, мы ему выплачиваем определенную сумму.
— Он помогал вам угнать самолет, — горько усмехнулась Лена. — План был его?
Галина отвела глаза.
— Это не важно. Важно то, что твой бывший сейчас в полиции и, скорее всего, дает показания. И если ты думаешь, что мы испугались, то ошибаешься. У нас есть свои люди. Мы выкрутимся. А вот тебе я советую подумать о матери. Она уже немолода, каждый такой скандал может стать для нее последним.
Лена перевела взгляд на мать. Антонина Петровна сидела с закрытыми глазами, прижав руку к груди. Ее лицо было серым, дыхание поверхностным. У Лены сжалось сердце. Она как медсестра понимала, что мать действительно находится на грани.
— Мам, ты как? — тихо спросила она.
— Ничего, дочка, — еле слышно ответила Антонина Петровна. — Только голова кружится и сердце давит.
Лена встала, подошла к аптечке, достала тонометр и измерила матери давление. Цифры были высокими, очень высокими.
— Ей нужен покой, — сказала она, обернувшись к Галине. — Немедленно уходите. Я вызову скорую.
— Скорую она вызовет, — фыркнула Инга. — Ты лучше бумаги подпиши, и мы уйдем. Делов-то на пять минут.
Лена смотрела на них и понимала, что эти две женщины не уйдут по-хорошему. Они будут сидеть здесь, давить на больную мать, пока не добьются своего. В ней закипала ярость, но она заставила себя успокоиться. Сейчас главное — защитить маму.
Она достала телефон и демонстративно набрала номер.
— Что ты делаешь? — насторожилась Галина.
— Звоню в полицию, — спокойно ответила Лена. — Следователь, с которым я разговаривала в аэропорту, просил сообщить, если вы появитесь здесь. Вас, Галина Петровна, ищут по делу о попытке угона воздушного судна. Ваш сын уже задержан, Игорь тоже. Вы следующая.
Галина побледнела. Она вскочила с дивана.
— Ты врешь! Стасика не могли задержать! У него алиби!
— Проверьте, — Лена приложила телефон к уху. — Алло, это Елена Викторовна. Я нахожусь по адресу…
Галина выхватила у нее телефон и швырнула на пол. Экран треснул.
— Дрянь! — зашипела она. — Ты пожалеешь об этом! Я тебе устрою такую жизнь, что ты сама приползешь на коленях просить прощения!
В этот момент в дверь позвонили. Громко, настойчиво. Все замерли.
— Откройте, полиция! — раздался мужской голос из-за двери.
Инга испуганно посмотрела на Галину. Та метнулась к окну, но поняла, что третий этаж — не вариант для побега. Она заметалась по комнате, потом схватила свою сумку и бросилась в коридор, к черному ходу. Инга последовала за ней.
Лена не стала их задерживать. Она подошла к входной двери и открыла. На пороге стояли двое полицейских и тот самый следователь, с которым она разговаривала в аэропорту.
— Елена Викторовна, с вами все в порядке? — спросил он, заглядывая в квартиру. — Мы получили сигнал от ваших соседей, что в квартире шум и крики.
— Да, все хорошо, — выдохнула Лена. — Они убежали через черный ход. Галина Корнеева и Инга Корнеева. Они угрожали моей матери и требовали подписать отказ от наследства.
Следователь кивнул и отдал распоряжение своим людям. Через несколько минут полицейские вернулись, сообщив, что женщины скрылись, но во дворе их ждала машина, и номера зафиксированы.
— Мы их найдем, — пообещал следователь. — А вам я настоятельно рекомендую написать заявление. И пусть ваша мать тоже даст показания, когда придет в себя.
Лена кивнула и вернулась в гостиную. Мать сидела в кресле, прижимая к груди какой-то маленький предмет. Лена подошла ближе и увидела, что это ключ на тонкой цепочке, который мать всегда носила на шее.
— Мам, что это?
Антонина Петровна слабо улыбнулась.
— Это ключ от старого буфета, дочка. Того, что в спальне стоит. Твой дед перед смертью просил меня хранить его как зеницу ока. Сказал, что там лежит то, что защитит нас, если придут незваные гости.
Лена взяла ключ из дрожащих рук матери и прошла в спальню. Старый резной буфет стоял в углу, покрытый пылью. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула и открыла дверцу.
Внутри лежала небольшая деревянная шкатулка. Лена достала ее и поставила на стол. Откинула крышку.
В шкатулке лежал сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Она развернула его и пробежала глазами. Это было завещание. Настоящее завещание ее деда, составленное за неделю до смерти, заверенное нотариусом. И в нем черным по белому было написано:
«Все мое имущество, включая здание клиники, оборудование, земельный участок и денежные средства на счетах, я завещаю своей единственной внучке, Елене Викторовне Соболевой. Моих сестру Галину Петровну Корнееву и ее сына Станислава Григорьевича Корнеева, а также любых иных родственников, претендующих на наследство, прошу считать недостойными наследниками в связи с их корыстными действиями и попытками давления на меня в период моей болезни».
Лена опустилась на стул, не в силах оторвать взгляд от бумаги. В груди разливалось тепло, смешанное с горечью. Дед знал. Знал, что эти люди придут за его наследством, и позаботился о том, чтобы защитить ее.
Она вернулась в гостиную, держа завещание в руках. Мать смотрела на нее с надеждой.
— Нашла? — тихо спросила она.
— Нашла, мам, — Лена улыбнулась сквозь слезы. — Теперь у нас есть все доказательства. Эти люди не получат ни копейки.
Она обняла мать и почувствовала, как та наконец расслабилась в ее руках. За окном уже смеркалось, а в комнате стало тихо и спокойно. Но Лена знала, что это только начало. Впереди ее ждала битва — в судах, в полиции, с жадными родственниками, которые не остановятся ни перед чем. Однако теперь у нее был главный козырь.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Вдалеке мигали огни города, а где-то там, в полицейском участке, ее бывший муж давал показания, пытаясь спасти свою шкуру. Завтра она пойдет к следователю и передаст ему завещание. А потом наймет лучшего адвоката и будет бороться за свое до конца.
Внезапно в дверь снова позвонили. Настойчиво, требовательно. Лена и мать переглянулись. Следователь и полицейские уже ушли. Кто бы это мог быть?
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стояла заплаканная Галина, а за ее спиной маячил Стас с перекошенным от злобы лицом. Значит, его отпустили. Или он сбежал. Так или иначе, они вернулись. И судя по их лицам, на этот раз они были готовы на все.
Лена замерла у двери, вглядываясь в искаженные глазком лица. Галина стояла, прижав к глазам платок, ее плечи вздрагивали от наигранных рыданий. Стас возвышался за ее спиной, лицо его было багровым, а глаза бегали по сторонам, будто он высматривал, нет ли кого в подъезде.
Она отшатнулась от двери и на цыпочках вернулась в гостиную. Мать сидела в кресле, прижимая руку к груди, и с тревогой смотрела на дочь.
— Кто там, Леночка?
— Тетя Галя и Стас, — шепотом ответила Лена. — Вернулись. Мам, ты только не волнуйся, я сейчас вызову полицию.
Она схватилась за телефон, но вспомнила, что экран разбит и он не включается. Взгляд заметался по комнате в поисках домашнего аппарата. Старый проводной телефон стоял на тумбочке в коридоре, но чтобы до него добраться, нужно было пройти мимо входной двери.
В дверь снова зазвонили. На этот раз дольше, настойчивее, а потом раздался глухой удар, будто в дверь ударили ногой.
— Лена, открой! — голос Стаса звучал приглушенно, но угрожающе. — Мы знаем, что ты там! Хватит прятаться, надо поговорить по-взрослому!
Лена прижала палец к губам, глядя на мать, и покачала головой. Антонина Петровна побледнела еще сильнее, ее дыхание стало частым и поверхностным.
— Мам, ты только дыши ровно, — прошептала Лена, опускаясь рядом с ней на колени. — Сейчас все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.
Она лихорадочно соображала. Соседи. Можно было бы позвать на помощь соседей, но ближайшая квартира принадлежала пожилой паре, которая вряд ли сможет противостоять разъяренному Стасу. Вызвать полицию через домашний телефон — но как добраться до него незаметно?
Снова удар в дверь, на этот раз сильнее. Послышался треск дерева.
— Лена, я же по-хорошему прошу! — голос Стаса сорвался на крик. — Открой, и мы спокойно все обсудим! А если не откроешь, я эту дверь вынешу к чертям собачьим!
Антонина Петровна вскрикнула и схватилась за сердце. Лена вскочила, понимая, что медлить нельзя. Она подбежала к двери и крикнула через нее:
— Я сейчас вызову полицию, Стас! Ты уже под следствием, хочешь добавить еще и взлом?
За дверью на мгновение стало тихо. Потом раздался тихий смех Галины.
— Леночка, деточка, ну какая полиция? — пропела она сквозь дверь. — Мы же родные люди. Мы просто пришли поговорить. Без свидетелей, по-семейному. Ты же не хочешь, чтобы твоя мама переживала? Открой, мы зайдем на пять минут, и все решим.
— Нам не о чем разговаривать, — отрезала Лена. — У меня есть завещание деда. Настоящее. И в нем четко написано, что вы недостойные наследники. Так что ваши бумажки ничего не стоят. Уходите, иначе я прямо сейчас звоню следователю.
Она надеялась, что блеф сработает. За дверью снова повисла пауза. Потом послышался приглушенный разговор — Галина и Стас о чем-то спорили шепотом. Лена прижалась ухом к двери, пытаясь разобрать слова.
— …говорила тебе, надо было раньше… — донесся голос Галины.
— …сама виновата, не уследила за старухой… — ответил Стас.
— …если там правда завещание, мы пропали…
— …не пропадем, у меня есть план…
Лена похолодела. Она отошла от двери и быстро вернулась в гостиную. Мать сидела с закрытыми глазами, ее лицо приобрело землистый оттенок. Лена приложила два пальца к ее запястью — пульс был частым и неровным.
— Мам, мамочка, слышишь меня? — она легонько потрясла ее за плечо. — Открой глаза, посмотри на меня.
Антонина Петровна с трудом разлепила веки.
— Дочка… в аптечке… нитроглицерин…
Лена бросилась к аптечке, нашла пузырек с таблетками, дрожащими руками вытряхнула одну и положила матери под язык. Та слабо кивнула и снова закрыла глаза.
В дверь снова забарабанили. На этот раз удары были ритмичными, тяжелыми — Стас явно бил в дверь плечом.
— Лена, последнее предупреждение! — заорал он. — Открывай, или хуже будет!
Лена поняла, что дверь долго не выдержит. Она заметалась по комнате, ища, чем можно забаррикадировать вход. Тяжелый комод стоял в спальне, но одной ей его не сдвинуть. Шкаф в коридоре тоже был слишком массивным.
Она схватила стул и подперла им дверную ручку. Потом еще один, и еще. Хлипкая конструкция вряд ли остановит разъяренного мужчину, но хотя бы даст несколько лишних минут.
Внезапно удары стихли. Лена замерла, прислушиваясь. С лестничной площадки доносились какие-то звуки — не то шаги, не то возня. А потом раздался новый голос, женский, властный:
— Что здесь происходит? Вы кто такие?
Лена узнала этот голос. Это была Марья Ивановна, соседка снизу, бывшая учительница, женщина строгая, но справедливая. Она никогда не лезла в чужие дела, но и мимо безобразия пройти не могла.
— А вы кто такая, бабуля? — хмыкнул Стас. — Идите куда шли, не мешайте людям разговаривать.
— Я здесь живу, молодой человек, — отчеканила Марья Ивановна. — И я вижу, что вы ломитесь в чужую квартиру. Я уже вызвала полицию, так что советую вам уйти по-хорошему.
Лена едва не вскрикнула от облегчения. Слава богу, хоть кто-то вмешался.
За дверью послышалась возня, приглушенная ругань, а потом быстрые шаги вниз по лестнице. Галина и Стас уходили. Но Лена знала, что это ненадолго. Они вернутся. Обязательно вернутся.
Она подождала несколько минут, прислушиваясь к тишине, потом осторожно отодвинула стулья и приоткрыла дверь. На площадке стояла Марья Ивановна, опираясь на палку, и смотрела на Лену поверх очков.
— Лена, что у вас творится? — строго спросила она. — Третьего дня эти же люди здесь крутились, а теперь вообще дверь ломают. У Антонины Петровны все в порядке?
— Марья Ивановна, спасибо вам огромное, — выдохнула Лена. — Маме плохо, я боюсь, у нее сердечный приступ. Вы правда вызвали полицию?
— Вызвала, — кивнула соседка. — И скорую тоже, на всякий случай. Ты иди к матери, а я тут посторожу.
Лена благодарно сжала ее руку и вернулась в квартиру. Антонина Петровна лежала в кресле, дыхание ее было тяжелым, но таблетка, кажется, начала действовать.
Через пятнадцать минут приехала скорая. Молодой врач осмотрел Антонину Петровну, измерил давление, сделал кардиограмму и нахмурился.
— Давление высокое, есть признаки стенокардии, — сказал он, обращаясь к Лене. — Я рекомендую госпитализацию. Вашей маме нужен покой и наблюдение специалистов.
— Да, конечно, — кивнула Лена. — Поедем.
Она помогла санитарам перенести мать на носилки. Антонина Петровна слабо сжимала ее руку и что-то шептала. Лена наклонилась ближе.
— Дочка… завещание… не оставляй его здесь…
— Не волнуйся, мам, я взяла его с собой, — Лена похлопала по сумке, висевшей на плече.
В этот момент в квартиру вошли двое полицейских и тот самый следователь, с которым Лена уже встречалась. Он окинул взглядом разгромленный коридор и покачал головой.
— Елена Викторовна, что здесь произошло?
Лена вкратце рассказала о возвращении Галины и Стаса, об угрозах и попытке взлома. Следователь внимательно слушал, делая пометки в блокноте.
— Мы задержали их в соседнем дворе, — сообщил он. — Пытались скрыться на машине. Галина Петровна утверждает, что они просто хотели поговорить, а Станислав Григорьевич вообще заявляет, что вы его оклеветали и он ничего не знал о планах угона самолета. Но у нас есть показания вашего бывшего мужа, который прямо указывает на него как на организатора.
— Игорь дает показания? — удивилась Лена.
— Дает, и очень подробные, — усмехнулся следователь. — Видимо, надеется на смягчение приговора. Он рассказал, что Станислав Корнеев предложил ему этот план еще месяц назад. Они хотели инсценировать захват самолета, чтобы под шумок заставить вас подписать отказ от наследства. В качестве давления планировали использовать угрозы в адрес вашей матери.
Лена почувствовала, как к горлу подступает ком. Значит, все это было спланировано заранее. Месяц назад она еще ничего не подозревала, жила своей обычной жизнью, а эти люди уже плели паутину вокруг нее и ее матери.
— Но это еще не все, — продолжил следователь. — Ваш бывший муж утверждает, что у Галины Корнеевой был сообщник среди персонала клиники. Некто должен был помочь им получить доступ к финансовым документам и подготовить почву для передачи бизнеса. Мы сейчас проверяем эту информацию.
Лена вспомнила, что в клинике работал старый бухгалтер, которого еще дед нанимал, а также молодой администратор, которого привела Галина несколько месяцев назад. Значит, паутина была еще шире.
— Я передам вам завещание деда, — сказала она, доставая из сумки сложенный лист. — Это подлинник, заверенный нотариусом. В нем указано, что Галина и Стас — недостойные наследники.
Следователь взял документ, внимательно изучил его и кивнул.
— Это меняет дело. С таким завещанием их претензии на наследство не имеют юридической силы. Более того, их действия могут быть квалифицированы как вымогательство и мошенничество в особо крупном размере. Я приобщу этот документ к делу.
Он сделал копию и вернул оригинал Лене.
— Елена Викторовна, я рекомендую вам и вашей матери на время переехать в безопасное место. Пока идет следствие, эти люди могут попытаться оказать на вас давление.
Лена кивнула. Она уже думала об этом. Можно было бы снять квартиру в другом районе или пожить у подруги. Но сначала нужно было доставить маму в больницу и убедиться, что с ней все будет в порядке.
Скорая увезла Антонину Петровну в кардиологическое отделение. Лена поехала следом на такси. В больнице она сидела в коридоре, ожидая, пока врачи закончат осмотр, и прокручивала в голове все события последних суток.
Самолет, салфетка, испуганная стюардесса, бывший муж с его угрозами, Галина и Стас, ломящиеся в дверь, завещание деда, спрятанное в старом буфете. Все это казалось каким-то страшным сном, от которого никак не получалось проснуться.
К ней подошла медсестра.
— Елена Викторовна, вашей маме лучше. Врач сказал, что угрозы жизни нет, но нужно остаться под наблюдением на несколько дней. Можете зайти к ней ненадолго.
Лена вошла в палату. Антонина Петровна лежала на кровати, подключенная к капельнице. Увидев дочь, она слабо улыбнулась.
— Леночка… ты как?
— Со мной все хорошо, мам, — Лена присела на край кровати и взяла ее руку. — Ты главное поправляйся. Я обо всем позабочусь.
— Дочка, — Антонина Петровна сжала ее пальцы. — Я должна тебе кое-что рассказать. Про завещание. Я не просто так его прятала. Твой дед перед смертью сказал мне, что Галина и Стас пытались его отравить.
Лена вздрогнула.
— Что?
— Да, — мать говорила тихо, с трудом подбирая слова. — Он болел тогда, лежал в своей комнате. Галина приносила ему еду, супы, компоты. А потом ему стало резко хуже. Врачи сказали — осложнение болезни. Но дед был уверен, что это они. Он позвал нотариуса тайно, ночью, и переписал завещание. А мне велел молчать и хранить документ до тех пор, пока не придет время. Видишь, время пришло.
Лена сидела, не в силах вымолвить ни слова. Значит, эти люди были способны на все. Не просто на угрозы и шантаж, а на убийство. И если они пошли на это ради наследства, то что им стоит попытаться снова?
— Мам, ты не волнуйся, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Теперь все будет по-другому. У нас есть завещание, есть показания Игоря, есть полиция. Они ответят за все.
Антонина Петровна закрыла глаза и, кажется, задремала. Лена еще несколько минут посидела рядом, а потом тихо вышла из палаты.
В коридоре ее ждал следователь. Вид у него был мрачный.
— Елена Викторовна, у меня для вас новости. Неприятные.
— Что случилось?
— Станислава Корнеева отпустили под подписку о невыезде. Адвокат добился. А Галину Петровну вообще не стали задерживать — она симулировала гипертонический криз, ее отвезли в больницу, откуда она благополучно сбежала. Мы их ищем, но пока безуспешно.
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— То есть они на свободе? И могут снова прийти?
— Боюсь, что да, — признал следователь. — Поэтому я и приехал. Я хочу предложить вам временную защиту. Мы можем поселить вас с матерью в охраняемую квартиру на время следствия.
Лена задумалась. С одной стороны, это был разумный выход. С другой — она понимала, что вечно прятаться невозможно. Рано или поздно придется встретиться с этими людьми лицом к лицу.
— Я подумаю, — ответила она. — А пока я останусь здесь, с мамой. В больнице безопасно.
Следователь кивнул и ушел, оставив ей свою визитку с номером телефона.
Лена опустилась на скамейку в коридоре и закрыла лицо руками. В голове крутились обрывки мыслей. Клиника, завещание, попытка отравления, угон самолета. Все это звенья одной цепи. И пока Галина и Стас на свободе, эта цепь может сомкнуться вокруг ее шеи.
Она достала из сумки завещание и еще раз перечитала его. Потом сложила и убрала обратно. Где-то в глубине души зрело решение. Она больше не будет жертвой. Она будет бороться.
Лена встала, подошла к окну и посмотрела на вечерний город. Огни фонарей отражались в лужах после недавнего дождя. Где-то там, в этом городе, скрывались ее враги. Но теперь у нее было оружие. И она знала, как им воспользоваться.
Она набрала номер подруги-юриста, с которой когда-то училась в медицинском.
— Алло, Катя? Привет. Мне нужна твоя помощь. И, возможно, не только юридическая.
В трубке раздался бодрый голос подруги:
— Ленка, ты куда пропала? Я тебе звоню, звоню! Что случилось?
— Долгая история. Я расскажу при встрече. Ты можешь приехать в городскую больницу номер четыре? Прямо сейчас.
— Буду через полчаса, — без колебаний ответила Катя. — Держись.
Лена отключилась и снова посмотрела в окно. В стекле отражалось ее бледное, осунувшееся лицо. Но в глазах горел огонек, которого не было еще несколько часов назад. Она больше не боялась. Она была готова к войне.
Через сорок минут в коридоре больницы появилась Катя — высокая, энергичная, с неизменной папкой под мышкой. Они обнялись.
— Рассказывай, — потребовала подруга, усаживаясь на скамейку.
И Лена рассказала. Все, с самого начала: звонок матери, полет, салфетка, притворный приступ, бывший муж, Галина, Стас, завещание, попытка взлома, слова матери об отравлении деда.
Катя слушала, не перебивая, только желваки ходили на скулах. Когда Лена закончила, она несколько секунд молчала, переваривая информацию.
— Значит, так, — сказала она наконец деловым тоном. — Во-первых, завещание у тебя на руках, это главный козырь. Мы подадим его в суд для официального вступления в наследство. Параллельно напишем заявление о возбуждении уголовного дела по факту вымогательства и угроз. Во-вторых, нужно срочно провести аудит клиники. Если там сидит их человек, он мог натворить дел. В-третьих, тебе и маме действительно нужно безопасное место. Я могу предложить квартиру моего брата, он в командировке на полгода, квартира пустует.
Лена благодарно сжала ее руку.
— Спасибо, Кать. Я знала, что могу на тебя рассчитывать.
— Это еще не все, — Катя понизила голос. — У меня есть знакомый частный детектив. Если твоя тетка и ее сынок попытаются скрыться или продолжить давление, он поможет их найти и собрать доказательства. Я позвоню ему завтра.
Лена кивнула. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что есть люди, готовые поддержать ее в этой безумной битве.
Они просидели в коридоре до позднего вечера, обсуждая план действий. Когда Катя ушла, Лена заглянула в палату к матери. Антонина Петровна спала, дыхание ее было ровным, лицо порозовело.
Лена поправила одеяло и тихо вышла. В коридоре было пусто и тихо, только где-то вдалеке слышались шаги дежурной медсестры.
Она села на ту же скамейку и достала из сумки салфетку, которую все еще хранила. Ту самую, с корявыми чернильными буквами: «Притворись, что тебе плохо! Немедленно!».
Лена провела пальцем по выцветшим буквам и улыбнулась. Эта маленькая бумажка спасла ей жизнь. И жизнь ее матери. Теперь пришло время отплатить тем, кто хотел их уничтожить.
Завтра она пойдет в полицию, потом в клинику, потом к нотариусу. А послезавтра, возможно, уже будет сидеть в зале суда, глядя в глаза людям, которые хотели лишить ее всего.
Но сегодня у нее была одна задача — беречь маму и верить, что справедливость восторжествует.
Внезапно в конце коридора мелькнула тень. Лена подняла голову и вгляделась в полумрак. Тень двигалась быстро, бесшумно, приближаясь к палате матери.
Она вскочила со скамейки. Сердце забилось где-то в горле.
Тень остановилась у двери палаты. В тусклом свете ночника Лена разглядела женскую фигуру в белом халате. Но что-то в этой фигуре было неправильное. Слишком яркий макияж для ночной медсестры. Слишком знакомая походка.
Женщина повернула голову, и Лена увидела ее лицо.
Это была Галина.
Лена застыла на месте, не в силах отвести взгляд от фигуры в белом халате. Галина стояла у двери палаты и, кажется, еще не заметила племянницу. Она осторожно взялась за ручку двери и начала медленно ее поворачивать.
В голове у Лены пронеслось сразу несколько мыслей. Как она сюда попала? Где охрана? Почему ее пропустили? И самое главное — что она собирается сделать с матерью?
Лена рванулась вперед, но заставила себя остановиться. Если Галина увидит ее, то может запаниковать и натворить непоправимых дел. Нужно было действовать тихо и быстро.
Она на цыпочках двинулась по коридору, стараясь держаться ближе к стене, где тень была гуще. Расстояние до палаты сокращалось с каждым шагом. Десять метров. Пять. Три.
Галина уже наполовину приоткрыла дверь, когда Лена схватила ее за плечо и резко развернула к себе лицом.
Та вздрогнула, но не вскрикнула. Только глаза ее расширились от неожиданности, а потом сузились, превратившись в две холодные щелочки.
— Леночка, — прошипела она, стряхивая с плеча руку племянницы. — Какая неожиданная встреча. А я вот пришла проведать сестру. По-родственному. Имею право.
— У тебя нет никаких прав, — тихо, но твердо произнесла Лена, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты пыталась отравить моего деда, ты угрожала моей матери, ты организовала захват самолета. Единственное место, куда ты имеешь право сейчас пойти, это тюремная камера.
Галина усмехнулась и поправила белый халат, который явно был ей велик. Под халатом угадывалось что-то объемное, спрятанное во внутреннем кармане.
— Громкие слова, девочка. Только доказательств у тебя нет. Слова умирающего старика и бумажка, которую ты могла сама нарисовать. А мой адвокат размажет твои обвинения в пух и прах. Знаешь, сколько стоит хороший адвокат? Я могу себе позволить.
— У меня есть показания Игоря, — возразила Лена. — Он уже рассказал следователю про твою роль в угоне самолета. И про то, как ты хотела заставить меня подписать отказ от наследства под угрозой расправы над мамой.
Галина на мгновение замерла, переваривая услышанное. Потом лицо ее исказилось злобой.
— Игорь — предатель, — процедила она сквозь зубы. — Слабак. Я знала, что на него нельзя положиться. Но ничего, я выкручусь. У меня есть связи. А ты, Леночка, лучше отойди в сторону и не мешай. Я просто хочу поговорить с сестрой. По душам. Без свидетелей.
Она снова потянулась к дверной ручке, но Лена загородила ей путь, встав между Галиной и входом в палату.
— Ты не войдешь туда, — сказала она. — Мама спит. Ей нужен покой. Если ты сделаешь еще шаг, я закричу. Сюда сбежится весь персонал, и тебя задержат. Ты этого хочешь?
Галина оценивающе посмотрела на племянницу. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с ненавистью.
— А ты изменилась, Леночка, — произнесла она медленно. — Раньше была тихой, послушной девочкой. Медсестричкой, которая боится слово поперек сказать. А теперь смотри-ка, коготки показала. Только не забывай, что у меня эти коготки побольше и поострее будут.
Она сунула руку под халат, и Лена инстинктивно напряглась, ожидая увидеть оружие. Но Галина достала всего лишь сложенный лист бумаги.
— Вот, — она протянула его Лене. — Это копия заявления в суд. Я требую признать завещание твоего деда недействительным на том основании, что он был недееспособен в момент его составления. У меня есть медицинские документы, подтверждающие, что он страдал старческой деменцией и не отдавал отчета в своих действиях.
Лена взяла лист и пробежала глазами. Бумага действительно выглядела внушительно: печати, подписи, ссылки на какие-то обследования. Но она знала, что дед до последних дней сохранял ясный ум и твердую память.
— Это подделка, — спокойно сказала она, возвращая лист. — Как и все остальное, что ты делаешь. Мой адвокат легко докажет, что дед был вменяем. Нотариус, заверявший завещание, подтвердит это в суде.
Галина усмехнулась и спрятала бумагу обратно под халат.
— Посмотрим, чей адвокат окажется убедительнее. А пока, — она бросила взгляд на дверь палаты, — передай сестре, что я еще зайду. И в следующий раз меня никто не остановит.
Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из отделения. Лена смотрела ей вслед, чувствуя, как дрожат колени. Только когда фигура в белом халате скрылась за поворотом, она позволила себе выдохнуть и привалиться спиной к стене.
В коридоре появилась дежурная медсестра, та самая, что помогала с оформлением матери.
— Елена Викторовна, у вас все в порядке? — встревоженно спросила она. — Я видела, тут какая-то женщина ходила. Я ее не знаю, она сказала, что родственница.
— Это моя тетка, — ответила Лена. — И она не имеет права находиться рядом с моей матерью. Убедительная просьба: никого не пускать в палату, кроме меня. Даже если скажутся родственниками. Особенно если скажутся родственниками.
Медсестра понимающе кивнула и пообещала предупредить сменщицу и охрану на входе. Лена поблагодарила ее и зашла в палату проверить мать.
Антонина Петровна спала, ее лицо было спокойным, дыхание ровным. Капельница мерно капала, отсчитывая секунды. Лена поправила одеяло и бесшумно вышла.
Она снова села на скамейку в коридоре и достала телефон с разбитым экраном. Чудом он еще работал, хотя изображение было покрыто паутиной трещин. Она набрала номер Кати.
— Кать, привет. Не спишь?
— Какое там спать, — отозвалась подруга. — Сижу, изучаю твое дело. Что случилось?
— Галина приходила в больницу. Пыталась проникнуть к маме в палату.
В трубке повисла пауза.
— Она что, совсем с ума сошла? — наконец произнесла Катя. — Ладно, слушай меня внимательно. Завтра утром я подъеду с нотариусом и следователем. Мы официально зафиксируем факт попытки проникновения и подадим заявление о нарушении неприкосновенности частной жизни и угрозах. А послезавтра у нас предварительное слушание по делу о наследстве. Я уже подготовила все документы.
— Спасибо, Кать, — выдохнула Лена. — Я не знаю, что бы я без тебя делала.
— Без меня ты бы справилась, — усмехнулась подруга. — Ты у нас девочка сильная. Просто иногда сильным тоже нужна поддержка. Все, ложись спать. Завтра тяжелый день.
Лена отключилась и откинулась на спинку скамейки. Спать не хотелось совершенно. В голове крутились обрывки разговора с Галиной, ее угрозы, ее уверенность в своей безнаказанности.
Она понимала, что тетка не остановится. Пока идет суд, пока решается вопрос с наследством, Галина будет пытаться давить, запугивать, искать лазейки. И самое страшное — она может навредить матери.
Нужно было что-то делать. Что-то, что лишит Галину возможности продолжать эту войну.
Лена встала и подошла к окну. За стеклом медленно гасли огни города, погружая улицы в предрассветную мглу. И вдруг ее осенило.
Она вспомнила слова следователя о том, что у Галины был сообщник среди персонала клиники. Если найти этого человека и убедить его дать показания, то дело против тетки станет неопровержимым. Игорь уже поет, как соловей, но его слова может опровергнуть хороший адвокат. А если появится второй свидетель, да еще и с документальными доказательствами, то Галине конец.
Она снова схватилась за телефон и набрала номер. На этот раз она звонила бывшей коллеге, которая работала в клинике деда медсестрой.
— Алло, Вера? Привет, это Лена Соболева. Извини, что так поздно. У меня к тебе срочный разговор. Ты не знаешь, кто из администраторов или бухгалтеров мог быть в сговоре с Галиной Корнеевой?
В трубке послышался удивленный возглас, а потом Вера заговорила быстро, сбивчиво, явно обрадованная возможности выговориться.
— Лена, я сама хотела тебе звонить! У нас тут такое творится! Эта Галина Петровна полгода назад привела какого-то молодого человека, Славика, вроде бы своего знакомого. Поставила его на должность помощника бухгалтера. Он везде свой нос сует, документы какие-то переписывает, копии снимает. А на прошлой неделе я случайно услышала, как он по телефону говорил с кем-то и называл его «Станислав Григорьевич». Обсуждали какие-то счета и переводы. Я сразу поняла, что дело нечисто.
У Лены перехватило дыхание. Вот он, тот самый сообщник.
— Вера, ты можешь мне помочь? Мне нужны доказательства того, что этот Славик действует по указке Галины и Стаса. Любые документы, записи, что угодно.
— Я попробую, — пообещала Вера. — Он часто оставляет свой компьютер включенным, когда уходит на обед. Я могу завтра заглянуть в его файлы. Только ты меня не выдавай.
— Конечно, не выдам. Спасибо тебе огромное.
Лена отключилась и почувствовала, как внутри затеплилась надежда. Если Вера найдет доказательства, то у Галины не останется шансов.
Остаток ночи она провела в полудреме на жесткой больничной скамейке. Утром ее разбудила дежурная медсестра, сообщив, что Антонине Петровне стало лучше и она хочет видеть дочь.
Лена умылась холодной водой в туалете, привела себя в порядок и зашла в палату. Мать сидела на кровати, опираясь на подушки, и выглядела значительно бодрее, чем вчера.
— Дочка, — улыбнулась она. — Ты здесь ночевала? Бедная моя, совсем себя не жалеешь.
— Со мной все в порядке, мам, — Лена присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, намного лучше. Врачи говорят, что через пару дней можно будет домой. Только я боюсь, Леночка. Вдруг эти опять придут?
— Не придут, мам, — твердо сказала Лена. — Я обещаю тебе, что они больше никогда не побеспокоят нас. У меня есть план.
Она рассказала матери про Веру, про возможные доказательства, про предстоящий суд. Антонина Петровна слушала, и в ее глазах постепенно разгорался огонек надежды.
В девять утра в больницу приехала Катя, а с ней нотариус и следователь. Они вчетвером прошли в ординаторскую, которую временно освободили для разговора.
Нотариус, пожилой мужчина с усталыми глазами, подтвердил подлинность завещания и заявил, что готов выступить свидетелем в суде.
— Я хорошо помню Виктора Семеновича, — сказал он. — Он был в здравом уме и твердой памяти, когда подписывал этот документ. Более того, он прямо сказал мне, что опасается за свою жизнь и хочет, чтобы наследство досталось внучке, а не сестре с племянником.
Следователь добавил, что показания Игоря Стрельцова подтверждаются другими уликами, и дело об угоне самолета передано в суд. Станислав Корнеев находится под подпиской о невыезде, но попытка проникновения Галины в больницу может изменить меру пресечения на более строгую.
— Мы возбудим отдельное дело по факту угроз и попытки незаконного проникновения, — пообещал он. — И если ваша знакомая из клиники найдет доказательства финансовых махинаций, то это будет уже третье уголовное дело. С таким букетом ваша тетка надолго отправится в места не столь отдаленные.
После ухода официальных лиц Лена и Катя остались вдвоем. Подруга разложила на столе бумаги и начала подробно объяснять стратегию защиты в суде.
— Смотри, Лен. У нас есть три линии обороны. Первая — завещание, подлинность которого подтверждена нотариусом. Вторая — уголовные дела против Галины и Стаса, которые подрывают их репутацию и доказывают их корыстные мотивы. Третья — свидетельство Веры и документы из клиники, которые покажут, что они пытались незаконно завладеть бизнесом еще до смерти деда.
Лена слушала и чувствовала, как страх постепенно отступает, уступая место холодной решимости. Она больше не жертва. Она — охотник. И ее добыча уже попалась в ловушку.
Ближе к обеду позвонила Вера. Голос ее дрожал от волнения.
— Лена, я нашла! — зашептала она в трубку. — Этот Славик хранил на рабочем столе папку с названием «Личное», а там копии платежных поручений, переписка с Галиной Петровной, какие-то схемы вывода денег. Я все скопировала на флешку. Когда сможешь забрать?
— Я сейчас приеду, — ответила Лена. — Жди меня у служебного входа.
Она попрощалась с Катей, заглянула к матери, чтобы предупредить, что отлучится ненадолго, и поехала в клинику.
У служебного входа ее уже ждала Вера — невысокая полная женщина с испуганными глазами. Она молча сунула Лене в руку флешку и быстро зашептала:
— Только никому не говори, что это я. Славик сегодня злой ходит, видимо, что-то заподозрил. Я боюсь.
— Не бойся, Вера, — Лена сжала ее руку. — Скоро все закончится. И ты нам очень помогла.
Она вернулась в больницу и вместе с Катей просмотрела содержимое флешки. Документы были убийственными. Платежные поручения на подставные фирмы, письма Галины с указаниями, какую сумму и куда перевести, сканы поддельных договоров. Все это тянуло на полноценное уголовное дело о мошенничестве и хищении в особо крупном размере.
— С этим мы их похороним, — удовлетворенно сказала Катя. — Завтра же передам следователю.
Следующие два дня прошли в подготовке к суду. Лена практически жила в больнице, ночуя на скамейке, днем встречаясь с адвокатами и следователями, а вечером сидя у постели матери.
Антонина Петровна шла на поправку. Врачи говорили, что кризис миновал, и скоро ее можно будет выписывать. Лена уже договорилась с Катей о временном переезде в квартиру ее брата — просторную, светлую, в тихом районе, с охраной на входе.
Наконец настал день суда.
Зал был полон. Пришли какие-то дальние родственники, знакомые, даже журналисты из местной газеты — дело получило огласку из-за истории с самолетом. Галина сидела на скамье ответчиков с надменным лицом, рядом с ней ее адвокат, молодой мужчина с цепким взглядом. Стаса в зале не было — его задержали накануне за нарушение подписки о невыезде, и теперь он ждал отдельного разбирательства.
Лена сидела рядом с Катей, сжимая в руках папку с документами. Мать осталась в больнице под присмотром врачей — ей категорически запретили волноваться.
Судья, строгая женщина в очках, зачитала суть дела. Адвокат Галины начал свою речь с того, что завещание было составлено под давлением, что Виктор Семенович был недееспособен, что Лена Соболева, пользуясь своим положением медсестры, манипулировала больным дедом.
Лена слушала и чувствовала, как внутри закипает гнев. Но Катя положила руку на ее локоть и прошептала:
— Спокойно. Сейчас наш черед.
Когда адвокат Галины закончил, слово взяла Катя. Она говорила четко, уверенно, раскладывая по полочкам каждое обвинение. Предъявила заключение нотариуса о дееспособности Виктора Семеновича. Зачитала показания Игоря Стрельцова о плане угона самолета. Продемонстрировала копии документов с флешки Веры — платежки, письма, схемы вывода денег.
В зале стояла тишина. Галина побледнела, ее адвокат нервно теребил галстук.
А потом Катя достала последний козырь — аудиозапись, которую Вера тайком сделала в кабинете Славика. На записи отчетливо слышался голос Галины, отдающей распоряжения о переводе крупной суммы на счет подставной фирмы.
— Это провокация! — выкрикнула Галина, вскакивая с места. — Это подделка! Мой голос подделали!
— Сядьте, — холодно произнесла судья. — Иначе я буду вынуждена удалить вас из зала.
Галина опустилась на скамью, но глаза ее горели ненавистью.
Суд длился несколько часов. Выступали свидетели, зачитывались документы, адвокаты обменивались репликами. Но исход был ясен с самого начала.
Когда судья удалилась для вынесения решения, Лена вышла в коридор, чтобы глотнуть свежего воздуха. К ней подошла Галина, сопровождаемая конвоиром — ее уже взяли под стражу в зале суда за нарушение порядка.
— Думаешь, победила? — прошипела она, глядя на племянницу с нескрываемой злобой. — Ничего. Я еще вернусь. И тогда ты пожалеешь, что вообще на свет родилась.
Лена спокойно посмотрела на нее.
— Ты уже никуда не вернешься, тетя Галя. Ты проиграла. Смирись.
Галина хотела что-то ответить, но конвоир увел ее. Лена осталась стоять в коридоре, глядя в окно. На душе было странно пусто. Ни радости, ни торжества. Только усталость и облегчение от того, что этот кошмар наконец заканчивается.
Через час судья огласила решение. Завещание Виктора Семеновича Соболева признано действительным. Галина Петровна Корнеева и Станислав Григорьевич Корнеев лишены права наследования. Клиника, квартира и все имущество переходят в полную собственность Елены Викторовны Соболевой.
Кроме того, суд постановил возбудить уголовное дело в отношении Галины Корнеевой по фактам мошенничества, вымогательства и попытки захвата заложников. Материалы дела переданы в прокуратуру.
Лена вышла из зала суда на залитую солнцем улицу. Катя обняла ее, поздравляя, но Лена только слабо улыбнулась в ответ.
— Поехали к маме, — сказала она. — Ей нужно первой сообщить.
В больнице Антонина Петровна ждала их, сидя в кресле у окна. Увидев дочь, она протянула к ней руки.
— Ну что, дочка?
— Все, мам, — Лена опустилась перед ней на колени и взяла ее руки в свои. — Мы победили. Клиника наша, квартира наша. А их больше не будет в нашей жизни. Никогда.
Антонина Петровна заплакала, но это были слезы облегчения. Она гладила дочь по голове и шептала:
— Спасибо тебе, девочка моя. Спасибо, что не сдалась. Что защитила нас.
Вечером того же дня Лена сидела на скамейке в больничном сквере. Рядом лежала та самая салфетка, которую она хранила все эти дни. Она смотрела на корявые чернильные буквы и думала о том, как одна случайная встреча, одно мгновение человеческого участия изменило всю ее жизнь.
Если бы не та стюардесса, если бы не ее дрожащая рука и отчаянный шепот, все могло бы закончиться иначе. Мать могла не выдержать давления. Клиника могла уйти в чужие руки. А сама Лена, возможно, уже была бы не в больничном сквере, а где-нибудь в полицейском участке, давая показания о том, как ее шантажировали в захваченном самолете.
Она аккуратно сложила салфетку и убрала в карман. Когда-нибудь она расскажет эту историю своим детям. Или внукам. О том, как важно не проходить мимо чужой беды. И о том, что даже в самом страшном кошмаре можно найти силы для борьбы.
Через неделю Антонину Петровну выписали из больницы. Лена перевезла ее в квартиру Катиного брата — светлую, уютную, с видом на парк. Мать поначалу ворчала, что не хочет быть обузой, но быстро освоилась и даже подружилась с соседями.
Лена вернулась к работе в больнице, но теперь уже не простой медсестрой, а полноправной владелицей клиники. Она наняла нового управляющего, честного и порядочного человека, которого порекомендовала Катя, и постепенно начала вникать в дела бизнеса. Это было непросто, но она справлялась.
Бывший муж Игорь получил пять лет колонии за соучастие в попытке угона самолета и вымогательство. Галина Корнеева отправилась следом за ним — ей дали семь лет за мошенничество и организацию преступной группы. Стас отделался условным сроком, но лишился права заниматься предпринимательской деятельностью и был обязан выплатить крупный штраф. Славик, помощник бухгалтера, уволился из клиники сразу после того, как узнал о копировании документов, и исчез в неизвестном направлении.
Жизнь постепенно налаживалась. Лена каждый вечер приезжала к матери, и они подолгу сидели на кухне, пили чай с мятой и разговаривали обо всем на свете. Иногда к ним присоединялась Катя, и тогда разговоры затягивались далеко за полночь.
Однажды, разбирая старые вещи в квартире матери перед окончательным переездом, Лена нашла фотографию деда. Виктор Семенович стоял на крыльце своей клиники, улыбаясь в объектив. Молодой, полный сил, с добрыми глазами и руками, которые спасли не одну жизнь.
Она поставила фотографию на видное место в новой квартире. Как напоминание о том, за что она боролась. И о том, что она не одна. Что за ее спиной стоят поколения сильных, честных людей, которые верили в справедливость и не боялись трудностей.
А салфетку с корявыми чернильными буквами Лена спрятала в шкатулку, где раньше лежало завещание деда. Как талисман. Как символ того, что даже в самый темный час можно найти свет. Нужно только не бояться его увидеть.