В 1938 году молодой директор Коломенского паровозостроительного завода даже не подозревал, что его заметили на самом верху. Вячеслав Александрович Малышев спокойно внедрял новые тепловозы, иногда рисковал, гонял маневровый паровоз через разлившуюся реку, чтобы довезти врача до роженицы, отрезал рукав от собственного комбинезона, чтобы перетянуть рабочему раздробленную руку. Жил обычной заводской жизнью. И вдруг — звонок из Кремля. Сталин принял его в кабинете, долго смотрел на тридцатишестилетнего инженера и сказал коротко – того назначают наркомом тяжёлого машиностроения.
Малышев растерялся, забормотал про неопытность. Сталин усмехнулся и сказал, что в этом кабинете предложения дважды не делаются. И он, и все, кто здесь стоит, когда-то начинали с нуля.В подчинении Вячеслава Александровича оказались восемьдесят шесть заводов, пять научно-исследовательских институтов, четыре учебных заведения, сотни тысяч рабочих. Он стал наркомом, членом ЦК, депутатом Верховного Совета.
Война превратила Малышева в человека, который спал по два часа в сутки и знал каждый цех на Урале. Когда немцы рвались к Москве, он за семьдесят дней вырастил в лесу под Челябинском десять термических печей для танковых корпусов. Когда Красная Армия потеряла за первые месяцы более пятнадцати тысяч танков, он лично поехал в осаждённый Сталинград. Город уже горел, Волга полыхала от нефти, а Малышев на тракторном заводе днём командовал выпуском Т-34, а ночью формировал из рабочих отряды ополчения. Потом эти отряды передали командарму Чуйкову, и рабочие в промасленных спецовках легли костьми, защищая Сталинград.
Сталин вызывал Малышева в Кремль в среднем каждые тринадцать дней. Однажды строго поинтересовался, почему мало танков? Малышев честно ответил, что не хватает оборудования, алюминия, а главное — людей. Сталин прямо предупредил – Малышев отвечает за танки головой! Но помог.
Малышев не сломался. Он придумал то, что казалось невозможным. Внедрил автоматическую сварку Евгения Патона, которая сократила трудоёмкость изготовления корпуса Т-34 в восемь раз. Перевёл заводы на литьё башен, потом на штамповку. Женщины и подростки четырнадцати лет теперь делали то, что раньше было под силу только опытным мужикам. К концу войны Советский Союз выпустил девяносто тысяч танков. Больше, чем Германия. Больше, чем кто-либо в мире.
Ещё более ответственная работа Малышева ждала впереди. В декабре 1945 года его назначили наркомом транспортного машиностроения. Также учёный возглавил особую секцию в Спецкомитете, которая самым секретным образом занималась вопросами организации заводов по обогащению урана. Тех самых, которые отделяли уран-235 от урана 238. Он лично проектировал комбинаты «с номерами». Челябинск-65, Томск-7, Свердловск-44. Малышев заставлял десятки отраслей говорить на одном техническом языке. Вячеслав Александрович изобрёл личный брелок допуска, дневник, где каждый сварной шов на атомном реакторе заверялся подписью ответственного.
Игорь Курчатов, мягкий академик, впервые встретил человека с железной волей. Малышев вполне мог назвать их на совещании «авантюристами», активно повысить голос. Но если убеждался, что оппонент прав, молча перестраивал всё производство. В 1949 году первая советская атомная бомба взорвалась в Семипалатинске. Малышев стоял на командном пункте и не отвёл глаз.
Самое впечатляющее произошло 12 августа 1953 года. На том же Семипалатинском полигоне испытывали первую советскую водородную бомбу – термоядерный заряд мощностью четыреста килотонн. Государственная комиссия во главе с Малышевым наблюдала взрыв с безопасного расстояния. Но когда гриб ушёл в стратосферу, Малышев приказал ехать в эпицентр.
Остаточная гамма-доза там превышала четыреста рентген в час. Врачи потом говорили, что прогулка по радиоактивному полю стала смертельным приговором. Сам Малышев не сказал ни слова. Он вернулся в Москву, подписал ещё сотню документов по атомному подводному флоту, по первой АЭС в Обнинске, по ледоколу «Ленин», и ни разу не пожаловался на усталость.
Через три года ему диагностировали лейкоз. Костный мозг перестал вырабатывать красные кровяные тельца. Малышев худел, бледнел, но продолжал работать. Он знал, что уходит из жизни, и спешил. В его дневнике, который он вёл пятнадцать лет, появилась запись: «Сначала надо убедить металл, потом человека. С металлом труднее». Это было его профессиональное кредо. Убедить металл служить Родине. Даже ценой собственной жизни.
Он ушёл из жизни в феврале 1957 года. Ему шёл пятьдесят пятый год. Генерал-полковник инженерно-танковой службы, дважды лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда, человек, который дал фронту девяносто тысяч танков, а стране – ещё и атомный щит, ушёл из этого мира почти безвестным. Атомная промышленность была засекречена. Его имя нельзя было произносить вслух. В газетах написали короткую заметку – умер заместитель председателя Госкомитета по новой технике. На Кремлёвской стене появилась новая надпись там, где покоились лучшие люди страны.
Только через сорок восемь лет, в 2005 году, дочь Малышева Ольга передала в Национальный музей Коми отцовский архив. Тринадцать дневниковых тетрадей, сотни фотографий, личные вещи. Там оказалась и та самая запись о металле, и ещё одна, сделанная летом 1941 года под Челябинском: «Теперь у меня одна задача, одна цель. дать Армии больше и больше танков. Танки я люблю, и буду работать, не покладая рук».
Он так и жил до последних дней. Даже когда уже не мог стоять. Он лежал в кремлёвской больнице, подписывал чертежи ракеты Р-7 и говорил курчатовскому курьеру: «Передайте Игорю Васильевичу. Пусть атом будет рабочим. Но сначала он должен быть щитом».
Через полгода после после ухода из этого мира Малышева ракета Р-7 улетела в космос. Ещё через четыре года Гагарин облетел Землю. В Сыктывкаре, на родине Малышева, до сих пор есть маленькая улица его имени. И единственный в России мемориал человеку, который переплавил свою жизнь в сталь и уран, чтобы страна выжила.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.