Этот блокпост находился на окраине Грозного уже четыре года. Внешне он ничем не отличался от других блокпостов, несколько вагончиков "обшитых" бетонными плитами, в которых располагались и "спальный корпус", и столовая, и баня, удобства во дворе. Службу на нем уже вторую неделю нес сержант контрактник Михаил Овчаров, среди своих Миха Овчар. Сам в командировку напросился, дело у него было одно, что покоя ему не давало... Мишка был уроженцем этих мест, здесь родился, учился, отсюда и в армию забрали. К моменту призыва Грозный уже "бурлил" драки, поножовщины и стрельба на улицах вечернего Грозного, стали делом обыденным. Все чаще ловил на себе озлобленные взгляды исподлобья. Поэтому мать, что воспитывала Мишку одна, с легким сердцем отпустила сына в армию, лишь бы подальше отсюда. Как то приехав в отпуск, перед окончанием службы сообщил матери, что его уговаривают остаться на контракт. Мать с радостью поддержала:
- Оставайся там сынок, здесь делать нечего. Все друзья твои разъехались, никого не осталось.
При расставании долго смотрела в глаза, потом поцеловала в лоб и перекрестила. Смотрела так, как будто запомнить хотела, из глаз вдруг потекли слёзы.
- Ма, ну ты чего? Да нормально все будет!
Улыбнувшись, мать прижала его к себе:
- Ничего Мишка, все наладится, ох и спляшу я на твоей свадьбе! Ты как приедешь напиши обязательно!
Писал, приезжал на побывку, уговаривал бросить все и переехать к нему в спокойный городок, среднерусский полосы. Но куда там! Здесь квартира, коллектив хороший, работала медсестрой в больнице.
- Ты за меня не переживай, у меня все хорошо. Невесту хоть нашёл? Внучат очень хочется понянчить.
И опять внимательные, полные слёз глаза, старающиеся что-то запомнить.
- Ну вот что опять началось? Ну почему ты такая упёртая?
- Иди давай! На поезд опоздаешь!
Тогда даже психанул, на ее несговорчивость, чмокнул в щёку и побежал не оглядываясь. Не знал что больше не увидятся... В ночь с тридцать первого на первое, был в наряде. Взорвавшийся Грозный, заполыхал... Первые дни метался, все рвался туда, сведения приходили противоречивые, информации никакой. Забрасывал начальство рапортами с просьбой отправить в Чечню. В ответ получал уверения, что надо немного подождать их или введут, или будут командировки. Оставалось только ждать. Но в один из вечеров к нему пришёл их сосед Валерий Павлович, вид имел бледный, осунувшийся в глаза старался не смотреть. Сообщил, что мать погибла при обстреле и похоронили они её на кладбище недалеко от дома. Передал кое какие вещи и сказав:
- Вот так вот Мишка. Сам то вырвался чудом..
Пошёл, понуро сгорбившись. Пил много и долго, практически не закусывая, серые дни сменялись такими же серыми и унылыми ночами. Хмель не брал, внутри как будто сжималась стальная пружина. И вот его помятого, полупьяного и чумного вызвали к командиру, отдавшему команду "живым или мертвым". Прямо с порога заявил, что если его сейчас, немедленно не отправят в Грозный, то видел он их всех... Ротный сорокалетний капитан, много повидавший на своём веку, с Афганом за плечами, истерику Мишкину присек быстро:
- Что смерти ищешь сынок? Мститель твою мать!
Мишка сорвался на крик:
- Да нет у меня больше матери!
- А ты меня глоткой не бери! Мы для чего погоны носим? Сказали ждать, значит жди!
Тут, звонко щелкнув, внутренняя пружина резко распрямилась. Наговорил ротному гадостей, кинулся драться. Растащили. Потом увольнение полная безнадёга и неизвестность впереди. Жил на случайные заработки, снимая комнаты в неблагополучных районах. И пил беспробудно и фанатично, стараясь заглушить и ослабить ту боль, которая не давала жить спокойно. Мать иногда приходила во сне, смотрела с укором, глазами полными слёз. Закончились первая компания, началась вторая. И тут он решился, военкомат, медкомиссия и Грозный встретивший руинами похожими на Сталинград. Сегодня Мишка остался в располаге следить за порядком. Кто-то отдыхал после ночи, кто на постах службу нес. Решившись поговорить с начальством, зашёл в офицерский отсек. Там развалившись на койке спокойно похрапывал капитан Шульга их непосредственный начальник. Офицер он был толковый, в Чечне уже девятый раз. Но вчера приняв по маленькой с замполитом за день рождения, решил проверить боеготовность. Посыпались вводные "Нападение на пост!" и еще куча всяких заморочек. Вобщем пробегали и пропрыгали полночи. Ещё и приговаривал:
- Я то вас пожалею... Вот нохчи не пожалеют!
А теперь гляньте как посапывает сладко. "Хорошо ли тебе спится подлюка?" Подумалось Мишке. Разговор откладывался, Мишка полез в карман за сигаретами, пачка "Петра первого" оказалась пустой. Сплюнув начал искать вторую. Потом держа обе в руке, улыбнулся и пошёл за ножницами. Так, двуглавого орла на погоны, "Петр 1" на карман, корону на берет. Разукрасив форму Шульги, висящую на стуле, ехидно улыбнулся и вышел на улицу, где нос к носу столкнулся с проверяющим из штаба. Быстро в вагончик:
- Товарищ капитан, там проверка!
Шульга подорвался с койки и на автомате, одев форму выскочил на встречу проверяющему. После доклада глаза подполковника сначала округлились, а потом сузились, не предвещая ничего хорошего:
- А вас не мучает мания величия товарищ капитан?
Спросил он разглядывая орлы и короны на форме Шульги. Мишка сразу же вспомнил, что надо помочь повару на кухне и по тихой грусти исчез из виду. Но сразу же после отъезда проверки услышал, громогласное:
- Овчар сукин сын, где ты, мразеныш?
- Здесь трищ капитан, повару помогаю.
- Кто наклеил эту хрень мне на форму?
- Не могу знать, я тут на кухне безвылазно.
- Ну смотри, если ты - что жил, то зря!
Так с Шульгой не срослось. Надо кого-то другого подключать. На ум пришёл лейтенант Воробьёв, двухгодичник, "пиджак" в простонародье. Парень он был неплохой и по возрасту ровесники. По службе Мишка часто ему помогал и подсказывал, так что отношения сложились практически дружеские. Мысль посетить могилу матери, не отпускала с первого дня по приезду сюда. Воробья после недолгих уговоров удалось все таки убедить и выбрав свободное время они вдвоём рванули в город. Кладбище встретило их унылым запустением и разрухой. Начали бродить среди разбитых памятников и поваленных крестов, куда идти Мишка не знал. Да и не был он здесь никогда. И уже отчаявшись он вдруг ясно увидел покосившийся, почерневший от времени крест, с криво прибитой табличкой. Как будто кто-то направил его глаза. Заросший холмик, грязь и мусор вокруг.
- Вот и свиделись мама...
Мусор убрали, крест поправили Мишка присел возле могилки, Воробей отошёл в сторонку. Почему то вдруг вспомнил как в детстве упал с велосипеда, разбив коленку и снеся локти. Ревел в голос, истерично всхлипывая и размазывая слезы и сопли по щекам. Мама гладила по голове и приговаривала:
- Не реви Мишка, ты же у меня мужчина, до свадьбы заживёт.
Воспоминания прервал Воробей, положивший руку на плечо:
- Пора Миха.
Обратная дорога была намного легче, больше не плутали, вышли быстро. Прибыв на пост, нос к носу столкнулись с Шульгой.
- Вы где были утырки? Ох, чует мое сердце, хапну я с вами горя!
- На кладбище.
- Что Б...? Вы что совсем Ё...? Да там с первой компании минировали раз десять! И боевики и федералы, туда носа никто не кажет! Самоубийцы блин!
Воробей вдруг побледнел лицом:
- Как же так? Выходит вывел нас кто-то...
Мишка резко развернувшись ушёл в самый дальний угол, где его вообще видеть никто не мог. Захотелось побыть одному. Как ласково сегодня светит солнце. И вдруг заметил белую голубку, севшую на мешки с песком. Глядя на Мишку она начала нежно ворковать. Он почувствовал, как мягкая, невидимая рука опустилась ему на голову... И он заревел в голос, размазывая слезы рукавом, как тогда в детстве...