К Еремею пришел мужчина, когда он снял шарф и шубу с шапкой, только тогда Еремей увидел, что все лицо мужчины в каких то пятнах больше похожих на шрамы.
- Присаживайтесь.
- Я Леонид. Моя история не самая вдохновляющая, и пример мой не самый удачный. Я не могу назвать себя победившим рак, но борюсь с ним, а точнее с ними, почти 7 лет. Приехал за вашей помощью.
- Уже интересно. Можно более подробно?
- Сейчас мне 36 лет, и у меня три онкологических диагноза — два вида рака крови и рак кожи (острый промиелоцитарный лейкоз, миелодиспластический синдром, плоскоклеточный рак кожи).
Первый диагноз мне установили в марте — острый лейкоз. Мне не было тогда и 30 лет, я думал, что молод, что все успею — создать семью, «родить» детей. Жил для себя, особенно не задумываясь ни о чем, а надо было.
Мой вид лейкоза когда-то считался самым опасным и самым быстро развивающимся. Внезапно появились синяки на теле без причин, стали кровоточить десны. Это не капельки в зубной пасте при чистке зубов, а когда просыпаешься и видишь кровавое пятно на подушке.
К гематологу я попал довольно случайно: проходил мимо его кабинета в частной клинике, куда пришел к эндокринологу с проблемой лишнего веса, и решил зайти.
Гематолог сказала сдать клинический анализ крови и выписала таблетки для улучшения ее свертываемости — правда, как оказалось, в моем случае этот препарат был не нужен, а анализ надо было делать срочно.
- Я вас понял. Да эти таблетки вам бы и не помогли и что дальше? - спросил Еремей.
- Дальше все развивалось очень быстро, в течение 1-2 недель — ужасно болела голова, поднимаясь на один этаж, я задыхался. Как выяснилось позже, лейкоз бьет сильно по легким: у меня уже была двусторонняя пневмония, с невероятным объемом поражения. Попав на лечение, я почти месяц был на кислороде.
Диагноз было поставить не сложно, так как почти все показатели крови были ооочень не в норме. Проблемой оказалось кровь эту сдать — живем мы в провинции, кровь отвозят в лабораторию в областной центр, в Тулу. Мою не могли никак довести, так как она сворачивалась. В итоге получилось с третьего раза.
Особенной паники у меня не было. Жалко было родителей, не хотелось, чтобы было больно. О раке я слышал, конечно, но не вникал. Знаю, что брат бабушки умер от рака крови совсем молодым — в 25 лет.
Пожалуй, не буду сильно вдаваться в медицинские подробности. Было тяжело — реанимации, стерильные боксы, куча инфекций, температура под 40 неделями, тромбы... Как в любом человеческом обществе, в больнице было много веселых случаев, немало и печальных.
К счастью, за это время наука шагнула вперед, и для моего диагноза уже не требовалось «диких» доз химии. Лечение было довольно щадящим, другим препаратом, и проходило в рамках дневного стационара.
Новое лекарство было из-за рубежа и тогда еще не зарегистрировано в России, поэтому пришлось просить специальное разрешение Минздрава, чтобы его ввезти. Но нашлись люди, нашлись благотворительные фонды, нашлись средства. Сначала жил у знакомых, потом узнал, что Фонд борьбы с лейкемией снимает квартиры для пациентов — этот фонд мне вообще очень помог.
Еремей улыбнулся и сказал:
- «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Матф. 7:7-8).
- Да, но... Как это бывает у меня, что-то пошло не так. Лейкоз мы «загнали» в ремиссию, но в мае через три года лечения, поставили новый онкогематологический диагноз — миелодиспластический синдром. Потребовалась трансплантация костного мозга.
Донорство костного мозга в нашей стране — это отдельная большая и очень важная тема. Российский регистр очень маленький, но мне опять же повезло — нашли донора и нашли в Москве, что тоже очень важно, ибо в этом случае подготовка материала для трансплантации будет гораздо дешевле, так как правительство Москвы оплачивает большую часть.
Может, потому, что я пока не встретился с донором, мой организм не очень дружит с ее клетками. В медицине это называется — реакция «трансплантат против хозяина». Да, здоровые донорские клетки подавляют опухолевые, но некоторые мои органы и ткани они воспринимают как чужеродные и атакуют их.
- Побочки?
- Очень много «побочки»: левый глаз почти не видит, и правый подсел, разрушаются суставы, кожа — много чего. Борьбу мы продолжаем, помогают друзья, хорошие люди, мои врачи.
Леонид вздохнул и продолжил.
- Два месяца назад, в сентябре, еще поставили третий диагноз — плоскоклеточный рак кожи, и все, как назло, на лице. Еремей, я больше не могу. Только справляюсь с одним, вылезает другое. Услышал о вас. Друзья вообще сказали, беги хоть пешком к нему. Они тоже не понимают, почему у меня такое.
- Я вас услышал. Зависть чужая дело такое.
- При чем тут зависть?
- Вам много раз завидовали, еще до болезни, потом после когда каждый раз вы выкарабкивались.
- А, это вы правы. Было такое. Я не понимал почему.