Виктория Анатольевна, женщина пятидесяти шести лет, обладательница стального характера и хронического варикоза, стояла у плиты и меланхолично помешивала тушеную капусту с сосисками. На кухне пахло тмином, уютом и слегка подгоревшей морковной пассеровкой. За окном уныло капал апрельский дождь, смывая остатки серого снега с московских улиц.
Вика работала провизором в крупной сетевой аптеке. Двенадцать часов на ногах, нескончаемый поток покупателей, требующих то «синенькие таблеточки от давления», то «мазь, чтоб спину не ломило, как у соседки». К вечеру ее ноги гудели так, словно она отшагала пешком до китайской границы, а в голове звенел кассовый аппарат.
Она вздохнула, выключила конфорку и присела на табуретку, вытянув уставшие ноги в растоптанных тапках. В этот момент щелкнул замок входной двери. На пороге появился ее законный супруг Валера. Пятьдесят восемь лет, редеющая шевелюра, пузико, уютно обтянутое клетчатой рубашкой, и глаза, горящие фанатичным огнем первооткрывателя.
Валера не просто вошел — он внес себя, как знамя. В руках он бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, держал пластиковый стаканчик из-под сметаны, в котором торчал чахлый фиолетовый росток.
— Викуся! — торжественно возвестил муж, скидывая грязные ботинки прямо на чистый придверный коврик. — Ты посмотри, какая красота! Проклюнулся!
Виктория Анатольевна прищурилась.
— Валера, если это то, о чем я думаю, то я сейчас же выкину это в мусоропровод вместе с твоими грязными носками, которые ты опять оставил под диваном.
— Темнота ты, Вика! — Валера любовно погладил росток. — Это же перуанская синяя картошка! Сорт «Вирокоча»! Зинка через знакомых агрономов достала. Мы в этом году на майские праздники не просто сажать едем, мы едем творить сельскохозяйственную революцию!
Зинаида была младшей сестрой Валеры и по совместительству главным крестом в жизни Виктории. Зина обитала в деревне за двести километров от города, владела сорока сотками земли и свято верила, что смысл человеческого существования заключается в перекапывании суглинка ради урожая размером с горох.
— Значит так, Валера, — Вика скрестила руки на груди. — Никакую революцию я творить не поеду. Моя спина после аптеки не выдержит ни перуанской картошки, ни рязанской моркови. Я на майские праздники беру отпуск. И еду отдыхать.
Муж замер, прижимая к груди стаканчик со сметаной.
— Как это — отдыхать? А кто будет землю через сито просеивать? Зинка сказала, для перуанской картошки нужна идеальная фракция почвы! Без комков! Мы всей семьей должны сплотиться!
— Сплочайтесь. Можете хоть пинцетом камешки вытаскивать, — невозмутимо ответила Вика, накладывая себе капусту. — А я купила путевку. В санаторий. На море. С грязевыми ваннами и шведским столом...
Повисла тишина, какую обычно показывают в фильмах перед падением метеорита. Валера медленно опустил росток на кухонный стол.
— Путевку? На море? — его голос дал петуха. — За какие такие шиши? Мы же договаривались!
— Кто договаривался? — Вика отломила кусочек черного хлеба. — Ты с Зинаидой? Я свои отпускные и годовую премию откладывала на отдельный счет. Копила, Валера. Отказывала себе в новых сапогах, носила старое пальто. Чтобы раз в жизни почувствовать себя человеком, а не тягловой лошадью на плантациях твоей сестрицы.
Лицо мужа пошло красными пятнами. Он забегал по тесной кухне, размахивая руками.
— Да как ты могла?! У нас же финансовая дыра! Зинка мини-трактор японский заказала, бэушный! Чтобы нам легче было эту же самую картошку сажать! Мы на него скидываемся!
Виктория Анатольевна перестала жевать. Внутри у нее что-то оборвалось, а затем стремительно заледенело. Она знала этот тон.
— Валера, — обманчиво тихим голосом произнесла она. — Скажи мне, олух ты царя небесного, ты что, взял кредит?
Валера отвел глаза и вдруг очень заинтересовался узором на линолеуме.
— Ну не кредит... Так, потребительский займ. Я как поручитель прошел, а платить вместе будем. Я же думал, твоя премия как раз на первый взнос пойдет... Это же вложение! Трактор! Земля!
Вика закрыла глаза. Вспомнился фильм «Осенний марафон» и бесконечная суета, из которой нет выхода. Ее муж, взрослый мужик, втихаря повесил на семейный бюджет долг за ржавую железяку, чтобы его сестра могла тешить свое аграрное эго. И теперь ее честно заработанные деньги должны были пойти не на лечение ее больных вен, а на оплату японского металлолома.
— Значит, слушай меня внимательно, председатель колхоза, — Вика встала, опираясь руками о стол. — Свой займ ты будешь выплачивать сам. Из своей зарплаты. Хочешь — пешком на работу ходи, хочешь — пиво по выходным не пей. А я двенадцатого числа сажусь в поезд и уезжаю. И если ты еще раз заикнешься про мои отпускные, я подам на развод и раздел имущества. Понял?
Валера надулся, схватил свой перуанский росток и гордо удалился в зал, хлопнув дверью. Вечер был безнадежно испорчен...
Следующие три дня в квартире царило напряженное перемирие. Валера играл в молчанку, демонстративно питаясь одними бутербродами и вздыхая так громко, словно у него была последняя стадия чахотки. Вика не обращала внимания. Она собирала чемодан, аккуратно укладывая новые купальники, парео и солнцезащитные кремы.
Ситуация накалилась в пятницу вечером, когда на пороге появилась их двадцативосьмилетняя дочь Алена. Девушка была в слезах, с огромным чемоданом, а за ней пыхтел грузчик, втаскивая в коридор нечто, накрытое плотной тканью.
— Мама, я от Дениса ушла! — с порога зарыдала Алена, размазывая тушь. — Он чудовище! Безответственный эгоист!
Вика схватилась за сердце.
— Господи, Аленка, что случилось? Изменил? Руку поднял?
— Хуже! — взвыла дочь. — Мы полгода копили на детскую кроватку итальянскую, коляску нормальную и ремонт в детской! А он... он вчера привез ЭТО!
Грузчик сдернул ткань. Посреди тесной прихожей Виктории Анатольевны красовался огромный, подсвеченный ультрафиолетом стеклянный террариум. Внутри, на искусственной ветке баобаба, сидела зеленая рептилия размером с хорошую кошку и презрительно смотрела на хозяйку квартиры.
— Это Иннокентий, — всхлипнула Алена. — Игуана. Денис сказал, что дети — это банально, а ему для духовного роста нужен экзотический питомец. Стоит за такие деньжищи, что можно было подержанную иномарку взять! Я собрала вещи, забрала террариум в счет компенсации за моральный ущерб и ушла!
На шум из комнаты выскочил Валера.
— Это что за динозавр в моей прихожей?! — заорал он. — Убери эту гадость! У меня там рассада перуанской картошки на подоконнике, у нее микроклимат! Этот крокодил мне всю ауру в квартире испортит!
— Папа, Кеша травоядный, он твою ауру не тронет! — огрызнулась Алена.
Вика смотрела на эту картину — рыдающая дочь, орущий муж, игуана Иннокентий, меланхолично жующий лист салата, — и вдруг поняла, что она абсолютно, кристально спокойна. Это был тот самый момент истины.
— Так, — Вика хлопнула в ладоши. — Алена, террариум ставим в зал, рядом с папиной рассадой. Валера, помоги грузчику.
— Я?! Эту ящерицу?! — возмутился муж.
— Либо ты помогаешь, либо я прямо сейчас звоню Зинаиде и говорю, что первый взнос за трактор ты пропил, — ледяным тоном отчеканила Вика.
Валера побледнел и молча взялся за край стекла...
Выходные превратились в сюрреалистический спектакль. Квартира напоминала помесь зоопарка с ботаническим садом. Иннокентий оказался животным с характером: по ночам он шуршал, скребся когтями по стеклу и иногда издавал звуки, похожие на кашель старого курильщика.
Валера, чьи нервы и так были на пределе из-за предстоящего платежа по кредиту, ходил чернее тучи. Он маниакально опрыскивал свои синие ростки из пульверизатора и бубнил под нос о том, как «некоторые» бросают семью в трудную минуту.
В воскресенье утром раздался звонок в дверь. На пороге стояла Зинаида — женщина монументальная, с голосом, которым можно было останавливать товарные поезда. В руках она держала два пластиковых ведра с чем-то подозрительно пахнущим.
— Здрасьте! — гаркнула золовка, вваливаясь в коридор. — Я тут Валерочке перегноя элитного привезла, для подкормки! А то он жаловался, что ростки чахнут.
Она скинула куртку, прошла на кухню и плюхнулась на табуретку, хозяйским взглядом окидывая помещение.
— Ну что, Викуся, чемоданы пакуешь? — ехидно прищурилась Зинаида. — Красиво жить не запретишь. Брат тут надрывается, копейку к копейке складывает, чтобы мы на земле-матушке не сдохли, а ты бока греть собралась.
Вика, которая в этот момент нарезала овощи для солянки, медленно отложила нож.
— Зина, — ласково сказала она. — Земля-матушка — это твое хобби. Хочешь — хоть лбом ее паши. А мой муж, из-за твоего трактора, теперь будет три года есть макароны по-флотски без мяса, потому что я его содержать не намерена.
— Да как ты смеешь! — взвилась Зинаида, ее щеки покрылись пунцовым румянцем. — Это общее дело! Семья должна помогать! Наши люди в трудную минуту не по курортам разъезжают!
— Ваши люди, Зина, не берут кредиты за спиной у жены, — отрезала Вика.
В этот момент из зала раздался истошный вопль Валеры.
Женщины бросились в комнату. Картина маслом: дверца террариума открыта. Игуана Иннокентий сидит на подоконнике и с видимым удовольствием дожевывает последний, самый жирный лист перуанской картошки сорта «Вирокоча».
— Убью!!! — ревел Валера, размахивая пульверизатором. — Изничтожу гадину! Это был экспериментальный фонд!
Алена, выскочившая из ванной с мокрой головой, бросилась на защиту питомца:
— Не трогай Кешу, он с голодухи! Ты сам забыл террариум закрыть, когда свои сорняки поливал!
Зинаида, увидев погубленный урожай, схватилась за сердце и осела на диван:
— Кошмар... Это же диверсия! Валера, кого ты в дом притащил?!
Виктория Анатольевна стояла в дверях и смотрела на этот цирк шапито. Муж бьется в истерике над обгрызенным стебельком. Дочь прижимает к груди зеленую ящерицу. Золовка причитает над элитным перегноем.
«Господи, как же хорошо, что у меня рейс завтра утром», — подумала Вика...
Утром понедельника Вика проснулась рано. Она спокойно приняла душ, оделась в удобный льняной костюм и выкатила в коридор свой чемодан.
На кухне сидел помятый Валера. Перед ним стояла чашка остывшего растворимого кофе.
— Уезжаешь, значит? — хмуро буркнул он.
— Уезжаю, Валер.
Вика подошла к столу и положила перед мужем три вещи: поводок для выгула мелких животных (купленный Аленой накануне), квитанции за коммунальные услуги и папку с документами по кредиту на трактор.
— Что это? — муж непонимающе уставился на предметы.
— Это, Валера, твоя новая реальность на ближайшие две недели, — Вика улыбнулась, и в этой улыбке было столько житейской мудрости, что Валера невольно поежился. — Я умываю руки. Алена в депрессии, так что гулять с Иннокентием будешь ты. Коммуналку в этом месяце оплачиваешь ты — из тех денег, что остались от первого взноса. А с Зинаидой и ее картошкой разбирайтесь сами.
— Вика... ну ты чего? — голос мужа дрогнул, спесь куда-то улетучилась. — Ну как же я тут один... с ящерицей этой, с Зинкиными истериками...
— Ничего, ты же у нас аграрий-революционер. Справишься. От тушеной капусты в холодильнике осталась половина кастрюли. Хлеб в хлебнице. Не скучай.
Она подхватила чемодан, открыла дверь и вышла в весеннее утро, глубоко вдохнув прохладный воздух. Впервые за долгое время у нее не болели ноги.
Спустя пять дней Виктория Анатольевна лежала на белоснежном шезлонге возле бассейна санатория «Южное взморье». Позади были расслабляющая ванна с минеральной водой, сеанс массажа и прекрасный завтрак со свежей выпечкой и фруктами. Легкий морской бриз приятно холодил кожу. Она пахла хорошим кремом от загара и капелькой любимых духов «Шанель». Никакого запаха хлорки, аптеки или тушеной капусты.
На столике рядом завибрировал телефон. На экране высветилось: «Муж». Вика неспеша допила апельсиновый сок и нажала кнопку ответа.
— Викуся! — в трубке раздался отчаянный, полный боли и страдания шепот Валеры. — Викулечка, когда ты возвращаешься?
— Через девять дней, Валера. Как и планировала. Что случилось? У тебя голос, как будто ты вагоны разгружал.
— Я больше не могу, Вика! — почти зарыдал муж. — Зинка меня со свету сживает! Она заставила меня перекапывать участок вручную, потому что на трактор ей прислали бракованную деталь! Я спину сорвал! А эта... эта зеленая бестолочь, Иннокентий, перевернул ведро с перегноем прямо на наш ковер в зале! Алена с ним не справляется, он по шторам лазает! Вика, забери меня отсюда!
Виктория Анатольевна поправила солнцезащитные очки и посмотрела на блики солнца в голубой воде бассейна.
— Валера, милый, — голос Вики журчал ласково, как минеральный источник. — Как говорится, «Москва слезам не верит». Ты хотел землю? Ты ее получил. Ты хотел помогать сестре? Помогай. Втирать в спину мазь номер сорок два — рецепт на столетке в кухне. Ковер замочите с пятновыводителем. А я сейчас иду на лечебную физкультуру. Целую крепко.
Она сбросила вызов, перевела телефон в авиарежим и закрыла глаза. Где-то вдалеке кричали чайки, а в душе Виктории Анатольевны царил абсолютный, непоколебимый дзен, который не смогла бы разрушить ни одна перуанская картошка в мире. Справедливость, пусть и бытовая, была восстановлена. И это было прекрасн
***
Вика закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за двадцать лет она чувствовала себя свободной. Телефон завибрировал снова – на этот раз звонила Алёна. Вика нажала «отклонить». Пусть подождут. Все они.
Но в глубине души что-то тихо шевельнулось. Непонятное. Тревожное. Словно она забыла запереть дверь в квартире, где осталось всё самое важное.