Деревенская история бабушки Марфы и лесного мальчонки
Давным‑давно в глухой деревушке жила старушка по имени Марфа. Настоящая бабушка, с седыми косами, морщинистыми руками и сердцем, израненным годами. Жизнь её не баловала: мужа давно схоронила, детей не нажила, а радость в дом так и не нашла.
Из живности — лишь старая коровка, что давала с литр молока в день, да кот Васька, чёрно‑белый лентяй, который больше спал у печи, чем ловил мышей. Мыши, впрочем, вели себя прилично — знали меру, лишнего не трогали. Так и жила Марфа: скромно, тихо, но всё равно как‑то пусто и одиноко.
Особенно тяжело было по ночам. Ложится Марфа на лавку, а в голове — будто кто‑то должен рядом быть. Проснётся, глянет в темноту — никого. Тогда она отворачивалась к стене, шептала «Отче наш» и пыталась уснуть, глотая подступающую тоску.
Но в церковь Марфа ходила исправно. Молилась усердно, слушала батюшку, иногда и поговорит с ним — не исповедь, а так, по душам. После таких разговоров на сердце становилось легче. Да и грешить‑то сил уже не было — ни времени, ни желания.
Батюшка в их краях был добрый, заезжий. Раз или два в неделю наведывался, рассказывал, что в мире творится. А по праздникам приносил книжки с картинками: показывал, как в столице реки широкие текут, как дворцы золотые в небо упираются. Марфа смотрела, вздыхала — она ведь дальше своей деревни ничего и не видела. Хорошо хоть картинки да рассказы утешали душу.
Однажды осенью приехал в деревню не их батюшка, а чужой, строгий. Стал всех стращать:
— В округе зверь лютый объявился! Скот в лес заманивает, жрёт, одни кости потом находят. И на людей нападает — топит в болотах!
— За что же он так? — ахнула Марфа.
— По злости, — важно ответил батюшка. — Злой он, вот и лютует. Остерегайтесь в лес ходить, особенно на болото — там он чаще всего промышляет.
Марфа похолодела: на том болоте она клюкву собирала, мох для перевязок, да и просто — ягоду на зиму, чтобы выменять на муку.
Поплакала Марфа у церкви, да и решила: «Схожу я все же на болото. Зима скоро, а муки с горсть только и наберется. Зверь, поди, ещё до нас не добрался — батюшка только сегодня приехал. А если и встретится — лес большой, я маленькая, разминёмся как‑нибудь».
На рассвете, едва первые петухи пропели, Марфа вышла из избы. С собой взяла старую корзину, что ещё покойный муж сплёл — крепкая, надёжная, не раз семью кормила. В неё положила краюху хлеба да три яблока — осень ведь, грех без яблок.
Шла знакомой тропой через лес. Солнце поднималось, изморозь на траве таяла, птицы тянулись на юг. Вот и поворот к болоту — Марфа подобрала подол, перелезла через поваленное дерево и ступила на влажную землю. Лапти с обмотками — лучшая обувь: и ноги в тепле, и по мокрому идти можно.
Слушала лес — тихо. Ни хруста веток, ни сопения. Только птицы поют, да ветер в верхушках деревьев шумит. «Ну и славно», — подумала Марфа и принялась собирать клюкву. Каждая горсть — лишний кусок хлеба зимой, лишний глоток тепла.
Вдруг впереди на тропе что‑то белое блеснуло. Подошла, наклонилась — кость, крупная, начисто обглоданная. Следы зубов глубокие, свежие. Марфа вздрогнула, отшвырнула находку, но тут же остановилась: «Может, волки лося задрали? Днём они людей сторонятся. Да и что им со старухи взять?» Успокоив себя, она продолжила сбор ягод.
Саженях в пяти хрустнуло. Марфа подняла голову: на поваленном стволе сидел мальчишка лет двенадцати. Босой, в грязных портках, без рубахи. В руке — такая же кость, грызёт, не стесняясь. Глаза чёрные, нездешние, а в них пляшут золотые искорки.
— Ахти, господи! Ты чей же будешь? — запричитала Марфа. — От мамки отбился?
Мальчишка подскочил, оскалился:
— Я страшный лесной дух! Я тебя съем! — и помахал перед носом Марфы белой обглоданной костью.
Но Марфа не испугалась. Подошла, накинула на его худые плечи свой платок:
— Так‑то теплее тебе будет, миленький. Как же ты тут один? Ножки, поди, замёрзли? Пойдем ко мне, я тебя накормлю, согрею. - И за руку его взяла. Нежно так, по-матерински.
Он попытался вырваться:
— Не пойду! Я злой! Буду тут жить и охотиться на вас!
— Ну что же ты? — ласково сказала Марфа, — на людей охотиться нельзя, а вот на зайца — можно. Подрастёшь — и на медведя пойдёшь, если смелости хватит. Хочешь яблочко?
— Хочу, — буркнул мальчишка.
Она дала ему яблоко. Потом второе. Потом третье. И повела к деревне.
Дома растопила баню, вымыла мальца, а когда тёрла голову, вдруг нащупала… рожки. Маленькие, твёрдые, торчат вверх.
— Так ты и вправду дух лесной? — выдохнула Марфа.
— Ну да, — вздохнул он. — А ты всё равно меня не боишься. Даже помыла…
— Звать‑то тебя как?
Он издал какой‑то рокочущий звук.
— Давай я тебя Федей звать буду? — улыбнулась Марфа. — Хорошее имя, русское, крепкое.
— Ладно, — согласился он.
Вечером пили чай с булками, перебирали вместе клюкву. Потом Федя устроился на лавке у печки, укрылся старой шубейкой и тихо засопел. Тихо так, спокойно. Марфа взобралась на печь и впервые за долгие годы уснула сама легко, легко. На душе спокойно так было.
Среди ночи проснулась — и вместо привычной тоски услышала внизу детское сопение. «Спит, — улыбнулась она. — Значит, живой. И не одна я теперь».
Под утро Марфа снова проснулась — сапа не было. Спустилась, глянула: Федя сидел у растопленной печки, шептал что‑то пламени. В глазах его отражались багровые отблески.
— Я своим передал, что пока не вернусь, — сказал он, заметив её взгляд. — Можно? А баб?
Марфа только кивнула. В груди разливалась непривычная теплота. Может, это и есть счастье — когда кто‑то рядом, даже если он с рожками и любит грызть кости? А?
Будьте здоровы! А понравилась история? Напишите, и может будет продолжение.