Раньше я собиралась на работу за сорок минут. Душ, кофе, одеться, накраситься, выйти. Чётко, быстро, без лишних движений. Потом у нас появились Маша и Даша — и сорок минут превратились в час двадцать. Причём я до сих пор не понимаю, куда именно уходит это время.
Будильник звонит в семь. Я открываю глаза — и вижу Машину морду в трёх сантиметрах от своего лица. Она не лает, не скулит. Просто стоит у кровати и смотрит. Ждёт. Как только я шевелюсь — всё, праздник начался. Маша запрыгивает на кровать, топчется по одеялу, тычется носом в руки. Даша в это время стоит в дверях и наблюдает. Она не прыгает, нет. Она просто виляет хвостом так, что её заносит из стороны в сторону. Весь корпус ходит ходуном. Тихая радость в восемь килограммов.
Кухня — это зона особого внимания
Я иду на кухню — они идут за мной. Обе. Синхронно. Четыре коротких лапы слева, четыре справа. Как почётный эскорт с очень низким центром тяжести. Я включаю чайник — Маша садится у холодильника. Потому что холодильник — это место, откуда появляется еда. Логика железная. Даша ложится поперёк входа на кухню. Не специально, конечно. Просто так удобнее. То, что я теперь перешагиваю через неё каждые тридцать секунд — ну, это мои трудности.
Кофе я пью стоя. Не потому что тороплюсь, а потому что если я сяду — Маша окажется у меня на коленях. А с корги на коленях пить горячий кофе — удовольствие сомнительное. Она вертится, сопит, пытается дотянуться носом до кружки. Маша уверена, что кофе — это что-то вкусное, просто ей не дают попробовать. Каждое утро она проверяет эту гипотезу заново.
Ванная — последний рубеж
Иду в ванную — Маша идёт со мной. Даша остаётся в коридоре, но кладёт нос ровно на порог. Так, чтобы дверь нельзя было закрыть. Я пробовала закрывать. Из-за двери раздаётся тихое поскуливание, потом шорох когтей, потом — Дашина лапа в щели. Проще оставить открытой. Теперь я крашу ресницы под надзором двух корги, которые сидят на коврике и следят за каждым движением. Маша иногда пытается схватить кисточку для пудры. Один раз у неё получилось — и потом я десять минут выковыривала кисточку из-под дивана. Маша не отдавала. Маша вообще ничего не отдаёт просто так.
Одеться — это квест
Самый сложный этап — одеться. Потому что колготки. Корги и колготки — это отдельная история. Я сажусь на кровать, начинаю надевать — и тут же получаю Машину морду в колено. Она думает, что это игра. Ткань шуршит, нога движется — значит, можно хватать. Я уже порвала две пары, прежде чем научилась надевать колготки стоя, спиной к стене, одной рукой отодвигая Машу. Это почти акробатический номер.
Даша к колготкам равнодушна. Зато она неравнодушна к туфлям. Каждое утро, пока я одеваюсь, Даша берёт одну мою туфлю и уносит её в гостиную. Не грызёт. Не портит. Просто кладёт рядом со своей лежанкой и ложится. Я прихожу, забираю, говорю: «Даша, это моё». Она смотрит с лёгкой обидой, будто я у неё отобрала. Завтра повторится. Всегда правая туфля. Почему правая — не знаю. Видимо, у Даши свои предпочтения.
Выход — это финал спектакля
Самый тяжёлый момент — выход из дома. Я беру сумку, надеваю куртку, а они обе уже стоят у двери. Хвосты виляют. Уши вверх. Глаза горят. Они думают, что мы идём гулять. Каждое утро одно и то же: я открываю дверь, выхожу — а они стоят и смотрят вслед. Маша с выражением «а как же я?», Даша — просто тихо и внимательно. Муж говорит, что после моего ухода они минут пять сидят у двери, потом Маша вздыхает и уходит на диван, а Даша — на лежанку. До вечера.
Иногда по дороге на работу я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Потому что утро было дурацким, суетным, я опять опоздала — но зато меня провожали как королеву. С эскортом, с охраной, с полным контролем каждого шага. Семь лет я собиралась за сорок минут и ни разу не улыбалась в лифте.
А вы замечали, что с собакой даже обычное утро становится целым событием?