Маша и Даша. Жизнь с корги

Я обнаружила это в понедельник утром. Угол нашего светло-серого дивана — того самого, который мы выбирали полдня в магазине — был аккуратно, методично обгрызен снизу. Не порван, не разодран, а именно обгрызен. Равномерно, сантиметра на три в глубину. Маше тогда было восемь месяцев. Я стояла и смотрела на этот угол. Маша сидела рядом и тоже смотрела на него — с видом человека, который видит это впервые и тоже очень удивлён. Я решила что это щенячество. Режутся зубы, всё нормально, пройдёт. Купила специальные игрушки для жевания — три штуки разных форм и твёрдости...

Это произошло в первый же месяц. Я поставила на край кухонного стола тарелку с бутербродами — отвернулась буквально на минуту налить чай — и вернулась к пустой тарелке. Тарелка стояла на месте. Бутербродов не было. Маша сидела у холодильника и смотрела в пол с видом человека, который очень занят своими мыслями. Даша лежала в гостиной и делала вид, что спала. Я посмотрела на Машу. Маша посмотрела на меня. Никаких крошек, никаких следов. Чисто сработано. С этого дня у нас в доме изменилась вся топография поверхностей...

Это случилось в октябре. Мы с мужем и девочками поехали к моей маме — далеко, на целый день, ночевать не планировали, но вернуться должны были не раньше девяти вечера. Маше и Даше тогда был год и два месяца. Теоретически уже достаточно взрослые чтобы провести день дома одни. Теоретически. Воды налили с запасом — две большие миски. Еды тоже. Игрушки разложили по всей квартире, чтобы было чем заниматься. Муж прошёлся по комнатам, убрал всё что можно убрать повыше. Я закрыла дверь в спальню — на всякий случай...

У нас во дворе живёт рыжий кот. Большой, лохматый, абсолютно уверенный в своём праве на всё что находится в радиусе пятидесяти метров. Зовут его, насколько я знаю от соседей, Тихон. Тихон — это ирония, потому что тихим он не бывает никогда. Маша увидела Тихона в первый раз примерно полгода назад. Мы шли на утреннюю прогулку, вышли из подъезда, и вот он — сидит на скамейке, щурится на солнце, никуда не торопится. Маша его заметила метров с десяти. Остановилась как вкопанная. Уши встали ещё выше чем обычно, хвост поднялся, всё тело напряглось...

Всё началось примерно полтора года назад. Муж снял носки у дивана, как обычно, положил рядом с тапочками и ушёл на кухню. Вернулся — один носок есть, второго нет. Мы оба посмотрели на Машу. Маша смотрела в окно с видом человека, которому совершенно нечего скрывать. Носок нашли через двадцать минут. Под кроватью, аккуратно свёрнутый. Целый, без следов зубов. Просто лежал там, как будто так и было надо. Муж забрал носок, надел, ничего не сказал. Я ждала реакции. Реакции не последовало. Муж — человек выдержанный...

Заводчик отдал нам их с временными именами. Что-то вроде Рыжик и Апельсинка. Красиво, ничего не скажу, но для двух корги которые будут жить у нас ближайшие лет двенадцать-пятнадцать — немного легковато. Мы решили переименовывать сразу, пока не привыкли. Это оказалось отдельным семейным проектом, который занял почти неделю. Соня подошла к вопросу системно. Написала список. Буквально — взяла тетрадку и написала столбиком варианты. Там было: Ириска, Булочка, Лиса, Рыжая, Огонёк, Персик. Смотрела в этот список серьёзно, вычёркивала, добавляла...

Маша улыбается. Я знаю, что это звучит как то, что говорят все владельцы собак про своих. «Ой, она улыбается, смотри!» — а там просто пёс дышит с открытым ртом. Я сама так думала раньше. Пока не увидела как это делает Маша. Это не просто открытый рот. Это именно улыбка — уголки губ поднимаются, глаза чуть прищуриваются, вся морда меняется. Происходит это в конкретные моменты: когда мы возвращаемся с прогулки и она ещё у подъезда, когда я достаю её любимую игрушку — оранжевый мяч с пищалкой — когда после долгого рабочего дня сажусь на пол и просто глажу её...

Я думала, что знаю что будет. Читала статьи, смотрела видео, спрашивала у знакомых у кого есть собаки. Шерсть, прогулки, игрушки на полу — я была готова. Мне казалось, я понимаю на что иду. Не понимала. Совсем. Первое что изменилось — тишина. Вернее, её отсутствие. До Маши и Даши в нашем доме бывала тишина — настоящая, когда девчонки в школе, муж на работе, и ты одна с чашкой чая. Я эту тишину любила. Теперь её нет. Есть звук когтей по паркету, есть сопение под столом, есть позвякивание жетонов на ошейниках когда они встряхиваются...

У нас большой диван. Угловой, светло-серый, с мягкими подушками. Когда мы его покупали, я думала — места хватит всем. Нам четверым плюс, когда появятся, две небольшие собаки. Диван большой, собаки маленькие, математика простая. Я ошибалась. Диван теперь — это территория. Со своими границами, спорными зонами, нейтральными полосами и регулярными переговорами, которые ни к чему не приводят. Маша считает, что диван принадлежит ей. Даша считает, что диван принадлежит ей. Они пришли к этому выводу независимо друг от друга и обе убеждены в своей правоте абсолютно...

Я думала, будет мило. Две маленькие рыжие собачки, два поводка, я иду по двору и улыбаюсь. Примерно как на картинке в рекламе корма — спокойная женщина, послушные питомцы, всё красиво. Вот что я думала. Реальность оказалась принципиально другой. Маша с Дашей тогда были ещё щенками, месяцев семь. Маленькие, но уже вполне сформировавшиеся личности с чёткими взглядами на то, куда нужно идти. Маша считала, что нужно идти туда, где что-то интересно. Даша считала, что нужно идти туда, где интересно ей лично...

Когда девчонки канючили про собаку, у них был целый список аргументов. Соня, старшая, подготовилась серьёзно — прямо как к презентации. «Мы будем сами кормить, сами гулять, сами убирать. Ты вообще ничего не будешь делать». Катя кивала рядом с видом человека, который полностью согласен со всем что говорит сестра. Мне было сорок минут этого выступления. Я сидела, слушала и думала: ну-ну. Прошло два года. Кормят — да, это правда. Соня насыпает утром, Катя вечером, и с этим никаких проблем, молодцы. Гуляют — иногда...

Вчера был длинный день. Два показа, один клиент передумал прямо на месте, потом звонок от другого — тоже думает. Пробки на обратном пути минут сорок. Я зашла домой в половину восьмого с ощущением, что меня немного пожевали и выпустили. Сняла сапоги. Поставила сумку. И тут началось. Сначала звук — стук коротких лапок по паркету в коридоре, быстро и неровно, как маленький товарный поезд на полной скорости. Потом сама Маша. Она врезалась в меня, запрыгнула передними лапами и начала рассказывать. Не просто лаять — именно рассказывать...