Третье воскресенье сентября Ирина ненавидела, потому что нужно было решать проблемы: где купить торт, чтобы угодить двенадцатилетней девочке?
Какие гелиевые шары не стыдно подарить, но и не выглядеть при этом «мачехой, которая откупается»?
И главное — как сделать вид, что она, Ирина, искренне рада тратить свое субботнее утро на организацию праздника для ребенка, который до сих пор называет ее «женой папы»?
Она стояла посреди кухни в старом свитере, сжимая в руках телефон. На экране светилось сообщение от мужа, Андрея: «Ир, всё отменяется. Лена (бывшая жена) попала в больницу. Экстренная операция. Алиса у нас с сегодняшнего вечера и на всю следующую неделю. И день рождения, получается, мы устраиваем. Сами. Не злись, пожалуйста».
Ирина перечитала сообщение три раза. Операция? Она не любила Лену — эту вечно недовольную, острую на язык женщину с повадками уставшей королевы, — но боли и больниц не желала даже врагам.
Чувство вины кольнуло где-то под ложечкой: вот, она тут скандалит из-за шаров, а у человека — операция.
— Андрей, это ужасно, — ответила Ирина голосом, в котором действительно звучало сочувствие. — Конечно, никаких вопросов. Что с ней? Куда легла?
— Говорит, гинекология, — Андрей зашел с коридора, хмурый, с темными кругами под глазами. Он работал таксистом, и новость застала его в середине смены. — Срочное удаление. Сказала, что звонила из палаты. Голос слабый. Я поверил. Ты же знаешь, я не могу, когда кто-то болеет.
Ирина вздохнула. Мягкость Андрея была одной из причин, почему она за него вышла. И одной из причин, почему Лена до сих пор управляла их жизнью.
— Ладно. Значит, праздник на нас. Когда Алиса приедет?
— Через час. Закинешь ее вещи в стиралку, Лена сказала, что не успела. И еще… Ир, она просила купить подарок от нее. Чтобы Алиса не расстраивалась, что мама в больнице. На вот, скинула пять тысяч.
Он протянул телефон с открытым переводом. Ирина посмотрела на сумму, потом на мужа.
Пять тысяч — это много. Ирина работала администратором в стоматологии, зарплата уходила на ипотеку.
Пять тысяч от Лены — жест, который следовало оценить. Но что-то в этой щедрости показалось ей фальшивым.
— Хорошо, — сказала она коротко. — Купим что-нибудь.
Алиса приехала заплаканная, с красным носом и огромным пакетом вещей. Ей было двенадцать лет, возраст, когда мать еще божество, а отец — просто водитель.
Она бросила пакет в прихожей, не поздоровалась с Ириной, а сразу уткнулась в плечо отца.
— Пап, мама лежит с капельницей. Она сказала, что очень болит. Я хочу к ней.
— Нельзя, солнце, — Андрей погладил ее по светлым, выгоревшим волосам. — После операции никого не пускают. Давай лучше мы сделаем тебе лучший день рождения. Правда, Ирина?
Ирина, которая в этот момент мыла руки после того, как достала из пакета три пары грязных носков и школьную форму с пятном от кетчупа, выдавила улыбку.
— Правда, Алиса. Пирожные «картошка» ты любишь? Или заказать что-то из кондитерской?
— Мама всегда печет сама, — буркнула девочка. — Но она в больнице.
«Она не печет, она покупает готовые коржи и говорит, что испекла, потому что срезала с них корочку», — подумала Ирина, но промолчала.
Следующие два дня превратились в бесконечный квест. Во-первых, нужно было украсить квартиру.
Во-вторых, обзвонить одноклассниц Алисы — список Лена предусмотрительно не оставила, пришлось Андрею рыться в старых чатах.
В-третьих, приготовить стол. Ирина взяла отгул на работе, хотя заведующая, тетя Зина, скривилась так, будто та попросила у нее почку.
В субботу утром, за день до дня рождения, Ирина отправилась в торговый центр за тем самым подарком от мамы.
Она долго ходила между отделами: наушники? Плед с единорогом? Набор для творчества?
Алиса хотела браслет из серебра с гравировкой — «как у Полины из 7-го «А»». Такой браслет стоил ровно пять тысяч триста.
«Добавим из своих», — решила Ирина. Она уже представила, как завтра вручит коробочку девочке, как та, возможно, впервые посмотрит на нее благодарно.
Она уже стояла в очереди к ювелирному, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
— Елена Вадимовна? Добрый день, вас беспокоят из клиники «Семейный доктор» на Ленина. У нас запись на процедуру к косметологу на понедельник, 11 утра. Мы просто уточняем, вы подтверждаете?
— Я не Елена Вадимовна? — удивилась Ирина. — Вы ошиблись. Я к вам не записана.
— Странно. Запись на имя Елены Вадимовны Ветровой. Телефон ваш указан как контактный для экстренной связи. Но если вы передумали…
Женщина замерла. Елена Вадимовна Ветрова, бывшая жена мужа, но контактный телефон — ее, Ирины.
Однако ранее он принадлежал Андрею. И Елена, видимо, по ошибке вписала его номер.
— Какая процедура? — спросила Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Обычная, — ответила девушка на том конце с легким раздражением. — Биоревитализация лица. Инъекции гиалуроновой кислоты. Извините, наверное, цифрой в номере ошиблись, — добавила она и сбросила звонок.
Биоревитализация. Операция. «Экстренная гинекология». Ирина прислонилась спиной к витрине с браслетами.
В ушах зашумело. Она попыталась собрать картинку: Лена лежит в больнице, слабым голосом говорит Андрею про капельницу, а в понедельник собирается колоть в лицо гиалуронку, чтобы быть красивой. Но зачем быть красивой, если ты «после удаления»?
Она не купила браслет. Вместо этого Ирина купила дешевый набор бомбочек для ванны за восемьсот рублей, переложила его в красивый пакет и написала на открытке: «Для твоей улыбки. Мама».
Это была мелкая месть, о которой Лена узнает не скоро, но Ирине стало легче. Дома Андрей раздувал шары гелием.
Алиса сидела на диване, листая ТикТок, и бросала на отчий труд снисходительные взгляды.
— Пап, шары должны быть россыпью, а не пучком. Это старомодно.
— Сейчас сделаем, — кряхтел Андрей, у которого кружилась голова от гелия.
Ирина молча прошла на кухню и начала резать овощи. В голове вертелась одна мысль.
Она взяла телефон, открыла страницу Лены в запрещенной сети и увидела вчерашнее фото.
Подпись: «Заряжаюсь энергией перед важной неделей». Перед важной неделей? Не перед операцией? Ирина сделала скриншот.
*****
Воскресенье началось с катастрофы. Проснувшись в семь утра, Ирина обнаружила, что холодильник не работает.
Торт, заказанный в кондитерской, должен был приехать в час, но в холодильнике было плюс пятнадцать.
Бисквит с кремом превратится в кашу. Она металась по кухне, думая, что делать со всем этим.
Андрей, который должен был ехать за лимонадом и фруктами, задержался — проколол колесо.
— Ирина, где моя зеленая футболка? — крикнула из спальни Алиса. — Та, с блестками!
— Постирана, — ответила женщина, вытирая руки. — Она на батарее.
— Я не буду надевать то, что сушили на батарее! Это дешевка!
В три часа пришли первые гости — две девочки из параллельного класса, которых Алиса терпела, потому что у них были «крутые подарки».
Они принесли огромную коробку с куклой, на которую Ирина смотрела с ужасом (кукла была размером с годовалого ребенка).
Андрей пытался наладить караоке-систему, но динамик издавал только хрип и помехи из соседней радиостанции.
К пяти часам Ирина чувствовала себя выжатой, как лимон. Она накрыла стол, зажгла свечи, разлила сок.
Алиса задувала свечи с таким видом, будто выполняет неприятную общественную работу.
Но потом пришло время подарков. И вот тут Ирина увидела то, что ждала весь день.
— А это от мамы, — сказал Андрей, протягивая дочери пакет.
Алиса развернула набор бомбочек. Ее лицо на секунду окаменело, а потом расплылось в искусственной, почти профессиональной улыбке.
— Ой, как здорово. Мама знает, что я люблю делать бомбочки, — она покосилась на Ирину. — А вы что дарите?
Ирина вручила свой подарок — браслет, который в итоге купила на свои, добавив недостающие триста рублей.
Серебряный, с гравировкой «Алиса». Девочка надела его, повертела рукой и сказала:
— Спасибо. Хорошо, что мама в больнице не видит, какой вы выбрали торт. Она бы расстроилась. «Наполеон» ее любимый, а вы взяли «Прагу».
Ирина стиснула зубы так, что хрустнуло в ушах.
— Алиса, «Прагу» ты сама просила в прошлый раз.
— Мама говорит, что я не люблю «Прагу». Это вы ее любите.
Вечер закончился тем, что девочки ушли, оставив после себя гору фантиков, разлитый на ковре лимонад и куклу, которая теперь сидела на подоконнике.
Алиса, утомленная вниманием, уснула в комнате для гостей. Андрей мыл на кухне посуду.
Ирина сидела в гостиной, допивая остывший чай, и смотрела в телефоне на скриншот Лены из фитнес-клуба.
Она решила проверить еще кое-что. В мессенджере у Лены было открыто время последнего посещения. «Была сегодня в 15:42».
В пятнадцать сорок две минуты. В то время, как якобы лежала после экстренной операции.
Врачи обычно разрешают пользоваться телефоном, но не в первые же дни после полостной операции.
Ирина набрала сообщение Лене: «Елена, как ваше самочувствие? Мы очень переживаем. Что говорят врачи? Как называется операция, если не секрет?»
Ответ пришел через три минуты: «Спасибо за заботу. Всё сложно. Удалили кисту яичника. Лежу под капельницами. Обезболивающие вырубают. Не пишите, пожалуйста, сил нет».
Киста яичника. Полостная операция. После которой не встают два дня. И после которой на понедельник записана к косметологу.
Ирина откинулась на спинку стула и вдруг тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Лена всегда была актрисой, но сегодня переиграла саму себя.
На понедельник Ирина взяла еще один отгул. Она сказала Андрею, что ей нужно к врачу, оставила Алису на соседку, а сама поехала в клинику «Семейный доктор» на Ленина.
Она не знала, что скажет. Просто хотела увидеть подтверждение или опровержение.
Если Лена действительно лежит в больнице, она, Ирина, извинится, купит ей цветов и назовет себя чудовищем. Но если нет…
В клинике пахло кофе и стерильностью. Ирина села в кресло напротив ресепшена и сделала вид, что изучает прайс-лист.
В одиннадцать ноль-ноль входная дверь открылась. Вошла Лена. Она была безупречна.
Волосы уложены в гладкий пучок, макияж «нюд», на ней было бежевое пальто и ботильоны на каблуке.
Она шла легко, даже игриво, ни на что не жалуясь. Живот не подвязан, не согнута.
Идеальная женщина, идущая на уколы красоты. Ирина не выдержала. Она поднялась с кресла и перегородила дорогу.
— Елена. Привет.
Лена вздрогнула, как от удара током. Ее лицо на секунду стало серым и испуганным, а потом снова приняло маску болезненного спокойствия.
— Ирина? Ты что здесь делаешь?
— Жду ответа. Как твоя киста? Удалили? Или всё же решила отложить операцию на потом, а сейчас просто лицо освежить?
Лена открыла рот, закрыла. Глаза забегали. Она попыталась изобразить возмущение, но голос дрогнул:
— Ты следишь за мной? Это преследование!
— Нет, это случайность. Ты оставила мой номер контактным. Точнее, не мой, а Андрея, который теперь мой. Мне позвонили из клиники и уточнили, подтверждаешь ли ты визит к косметологу. Я вот и хотела посмотреть, лежишь ли ты, как ты написала Андрею, «под капельницами с обезболивающими» или нет, — Ирина говорила тихо, но четко. — Ты оставила ребенка у нас на неделю. Ты заставила меня взять отгулы, ты испортила Алисе день рождения своим враньем. Потому что, Лена, дети чувствуют фальшь. Она была грустной весь праздник. Не потому, что мама болеет. А потому, что подсознательно знала: мама врет.
Лена побледнела по-настоящему. У нее задрожали губы.
— Ты не понимаешь. У меня была депрессия. Мне нужна была эта неделя. Просто неделя, чтобы выдохнуть. А Андрей… он всегда берет Алису, когда я прошу. Я просто сказала, что операция, чтобы он не задавал лишних вопросов.
— Ты сказала, что лежишь под капельницей! — голос Ирины на секунду сорвался, и медсестра за ресепшеном подняла голову. — Ты описала детали. Ты играла на его чувстве вины. Ты играла на моем сочувствии. Я тебе, знаешь, даже цветы хотела отправить в больницу. Думала: человек в беде, надо быть выше этого.
Лена опустила глаза. Впервые за все время их знакомства она выглядела не надменной королевой, а женщиной, которая запуталась в собственной лжи.
— И что ты теперь сделаешь? — спросила она тихо. — Скажешь Андрею?
— Обязательно.
— Он меня возненавидит.
— Он будет разочарован. Это хуже. Он мягкий, ты знаешь, и умеет прощать. Но верить тебе больше никогда не будет. И Алиса когда-нибудь узнает...
Она развернулась и пошла к выходу, оставив Лену стоять посреди холла. За спиной послышались всхлипы. Ирина не обернулась.
*****
Дома было тихо. Алиса ушла гулять с подружкой во двор. Андрей сидел на кухне, чистил картошку к ужину и смотрел в окно. Увидев Ирину, он улыбнулся.
— Ну что, сходила к врачу? Что сказали?
Ирина села напротив него, положила руки на стол. Она долго смотрела на его крупные, натруженные руки, на ободранные костяшки.
— Андрей, мне нужно тебе кое-что рассказать. Только ты не перебивай. И пожалуйста, не звони никому сразу. Просто выслушай.
Он отложил нож. Лицо его стало настороженным.
— Что-то с Алисой?
— Нет. С Леной.
Ирина рассказала всё. Про звонок из клиники, про визит сегодня утром, про фитнес-клуб и скриншот, про то, как Лена стояла в холле и плакала.
Она говорила ровно, без злорадства, как врач, зачитывающий диагноз. Андрей слушал, не перебивая.
Только в какой-то момент его лицо стало серым, как у того, кто только что узнал, что земля под ногами — картонная.
Когда она закончила, он долго молчал. Потом встал, подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло.
— Я ей цветы в больницу заказал, — сказал он глухо. — С доставкой. На завтра. Розы.
— Отмени.
— Она мне вчера вечером написала: «Андрюша, мне так плохо, побудь со мной мысленно». Я полночи не спал, переживал. Ириша, ты прости. Я не знал.
— Я знаю, что ты не знал. Поэтому и пошла сама. Потому что и почувствовала: что-то не так.
Андрей повернулся. В его глазах стояли слезы. Не от жалости к Лене — от обиды.
— Зачем? Зачем ей это было? Я же всегда помогаю. Если бы она сказала: «Андрей, я устала, возьми Алису на неделю, я хочу в санаторий или просто полежать», я бы взял без вопросов. Я бы не отказал.
— Потому что она не просит, а требует, — мягко сказала Ирина. — И требует, создавая драму. Ей кажется, что просто «возьми ребенка» — это недостаточно веский повод. Ей нужно, чтобы все вокруг летели на помощь. Чтобы чувствовать себя важной. Это болезнь, наверное. Но это не значит, что ты должен терпеть.
Он подошел к ней, обнял и уткнулся носом в макушку. Ирина чувствовала, как дрожит его плечо.
— Спасибо, что сказала. Что не скрыла. Ты могла бы промолчать, знаешь. Чтобы я сам когда-нибудь узнал. Но ты не стала.
— Я не умею хранить чужие тайны. Тем более такие, которые делают больно моему мужу.
Они стояли так несколько минут. На кухне тихо работал холодильник. За окном смеркалось.
Где-то во дворе звенел детский смех — Алиса вернулась с прогулки. Она влетела в квартиру, раскрасневшаяся, сбивая шапку на затылок.
— Пап! А можно я завтра к маме поеду? Она написала, что ее выписывают!
Андрей и Ирина переглянулись. Мужчина присел перед дочерью на корточки и взял ее за руки.
— Завтра, солнышко, мы все вместе поедем к маме. Я, ты и Ирина. Нам нужно поговорить.
— О чем?
— О правде, — сказала Ирина, и голос ее прозвучал тверже, чем она ожидала. — Просто о правде. Не бойся. Никто тебя не будет ругать. И маму не будут ругать. Просто иногда взрослые тоже ошибаются. И нужно учиться говорить об ошибках, а не прятать их за… операциями.
Ирина пошла на кухню доваривать суп. Она сняла с плиты кастрюлю, помешала, добавила соли. Ей было жаль потраченную субботу и жаль свои отгулы.
Завтра они поедут к Лене. Та с опухшим от слез и гиалуроновой кислоты лицом будет оправдываться, врать, потом плакать, потом злиться.
Но это уже не важно. Важно, что Андрей больше никогда не будет верить ей на слово.