— Ты чего молчишь? — спросила она.
Я положил на стол второй телефон.
— Открой, — сказал я.
— Это не мой…
— Тогда пусть гости посмотрят.
---
Коробка из-под обуви стояла за шкафом. Я полез за запасной лампочкой — наткнулся на неё. Открыл. Внутри — дешёвый китайский телефон с треснутым углом. Экран мигнул. Пароль — день рождения её матери. Я ввёл.
Переписка с Игорем. Два года. Два года она просыпалась в моей постели, пила со мной кофе, целовала перед работой. И каждый день писала ему: «Скучаю. Скоро увидимся. Он ничего не знает».
Внутри стало тесно. Не от боли — от злости.
Я читал три часа. Не выходил из комнаты. Она стучала: «Андрей, ты чего?» — «Работаю».
За дверью она вздыхала. Я сжимал телефон так, что пальцы начали неметь.
Последние сообщения — за неделю до её дня рождения. Она: «Что мне надеть?» Он: «То, которое я люблю». Она: «А если он заметит?» Он: «Он никогда не замечает».
Он был прав. Я не замечал. Второй телефон, командировки, задержки на работе. Я называл это усталостью. Она называла это свободой.
---
До её праздника оставалось три часа. Гости уже несли цветы. Мама везла торт. Она поправляла платье перед зеркалом.
Я стоял в дверях, смотрел. Она спросила: «Ты чего такой хмурый?» — «Жду вечера».
Я положил её второй телефон в карман пиджака. Она не заметила. Она вообще перестала меня замечать два года назад.
Гости расселись. Она сияла. Открывала подарки, смеялась, чокалась. Я сидел напротив, улыбался. Ждал.
Когда принесли торт, я встал.
— Я хочу сказать тост.
Она удивилась. Я редко говорил тосты.
— За тебя, Марина. За нашу любовь. За эти два года.
Она улыбнулась. Гости подняли бокалы. Я не поднял. Достал из кармана второй телефон. Положил на стол рядом с тортом.
— И за Игоря. Который два года ждал, когда ты от меня уйдёшь.
Ложка выпала из чьих-то рук. Звякнула о тарелку.
— Что это? — спросила она.
— Твой второй телефон. Тот, который ты прятала за шкафом. Тот, на котором ты писала ему каждую ночь. Пока я спал рядом.
— Андрей…
— Я читал переписку. «Скучаю. Он ничего не знает. Я люблю тебя». Всё.
Её мать поставила бокал. Кто-то из гостей закашлялся. Она смотрела на меня. Я — на неё. Все молчали. Даже те, кто обычно не умеет.
— Откуда он у тебя? — голос дрожал.
— Нашёл за шкафом. В коробке из-под обуви.
Она потянулась к телефону. Я положил руку сверху.
— Не трогай. Он останется здесь. При всех.
— Ты не имеешь права…
— Имею. Ты два года врала. Два года я целовал тебя, а ты через час писала ему «скучаю». Теперь все знают.
Она вскочила, выбежала в прихожую. Хлопнула дверь ванной. Гости замерли. Я стоял. Не двигался.
Её мать встала, подошла ко мне.
— Андрей, зачем ты это сделал?
— Чтобы она запомнила.
— Она твоя жена.
— Была. Пока не начала спать с Игорем.
Мать замолчала. Вернулась на место.
Кто-то из гостей спросил: «Может, уйти?» Я ответил: «Оставайтесь. Торт вкусный».
Никто не ушёл. Все ждали.
Она вышла через десять минут. Красная, опухшая. Посмотрела на гостей. На меня. На телефон на столе.
— Ты доволен?
— Нет.
— Что ты добился?
— Правды.
Она взяла сумку, пошла к двери.
— Ты уходишь? — спросила мать.
— Да.
— К кому?
— К Игорю.
Мать закрыла лицо руками. Дверь хлопнула. Я остался стоять посреди комнаты. Гости молчали. Я сказал: «Торт резать будем?» Никто не засмеялся.
Она уехала к нему в тот же вечер. Я узнал от её подруги, которая осталась помочь убрать со стола.
— Ты звонить ей будешь? — спросила.
— Зачем?
— Она плачет.
— Её дело.
Подруга ушла. Я заварил чай. Сел на кухне. Второй телефон лежал на столе. Я взял его, открыл переписку с самого начала. Читал до утра. Тысячи сообщений. Два года жизни, которую я не знал.
Она позвонила через три дня. Я не взял. Написала: «Можно приехать за вещами?» Я ответил: «Да». Приехала через час. Стояла в дверях, не заходила.
— Андрей…
— Вещи в спальне. Сумки на кровати.
Она прошла, собрала, вышла.
— Я хочу вернуться.
— А Игорь?
— Он меня бросил.
— Понятно.
Она смотрела, ждала ещё слов. Я не добавил.
— Ты стал другим, — сказала она.
— Нет. Просто перестал не замечать.
Она кивнула, будто согласилась, но скорее — потому что больше нечего было сказать. Вышла. Я закрыл дверь.
Она не вернулась.
Развод оформили через месяц. Без сцен. Без споров. В зале было тихо — как будто это вообще не про нас.
На выходе она остановилась:
— Ты когда-нибудь простишь меня?
— Нет.
Она не удивилась. Просто кивнула и ушла к такси. Я остался на ступенях, пока машина не скрылась за поворотом.
Игорь написал через две недели: «Извини». Я прочитал и удалил. Больше он не писал.
Про него потом что-то говорили — работа, отъезд, какие-то проблемы. Я не уточнял.
Марина сняла квартиру. Иногда пишет: «Как ты?»
Я отвечаю: «Нормально».
Других слов у меня для неё нет.
Её мать звонила один раз. Сказала, что Марина «всё поняла». Я не стал спрашивать, что именно. Это уже не моя история.
Второй телефон я выбросил. Спустился к мусоропроводу, бросил внутрь и не сразу ушёл. Слушал, как он бьётся о стенки шахты — коротко, глухо — и потом стихает.
Как будто там, внизу, закончились эти два года.
Ночью я проснулся по привычке. Потянулся к телефону. Экран был тёмный. Никто не писал. Ничего не мигало.
Я полежал, посмотрел в потолок и снова закрыл глаза.
Утром поставил чайник. На кухне было тихо.
Без второго телефона за шкафом.
Без чужих переписок в соседней комнате.
Этого оказалось достаточно.
---
Кто сталкивался с тем, что жена вела двойную жизнь? Как поступили?