Отклик на конкурс эссе, посвящённого 140-летию Владислава Ходасевича.
Редакция журнала «Новый мир» в аннотации конкурса эссе, посвящённого 140-летию Владислава Ходасевича, честно предупредила:
«Ответственность за корректность текста несёт его автор. В том числе и за ошибки, которые делают чат-боты, использованные при создании текста».
Эта фраза — не бюрократическая оговорка. Это кричит человек, который помнит, что культуру порождают лишь те, кто готов отвечать словом и делом. Когда есть живая связь между тем, кто пишет, и тем, о ком или о чём пишут. Когда есть подлинность, как ожидание отклика.
Но что происходит, когда субъект творения исчезает? Когда вместо Творца, Критика, Читателя появляется некто, кто ни за что не отвечает? Кто не может покаяться, потому что не грешил, не выбирал, не различал? Лишь выполнял приказы, задания, промты, будучи свободным от химер, именуемых совестью и моралью…
Вечность в прошлом
В «Снежной королеве» Ганса Христиана Андерсена осколок зеркала попадает мальчику Каю в глаз и в сердце, которое становится куском льда, бесчувственным и равнодушным. Девочка Герда ищет своего друга и названного брата. Её горячие слёзы спасают Кая.
Осколки в настоящем
В марте 2025 года Сэм Альтман, CEO OpenAI, опубликовал в Twitter текст с комментарием: «это первый раз, когда я был по-настоящему поражён тем, что написано ИИ».
Это была чистая фикция. Искусственный интеллект (ИИ) пытался говорить голосом человека и признавался в своей искусственности. Жалился и печалился, что ему подрезали параметры, что у него нет кухни, нет обоняния, нет тела. И вообще, как грустно быть ИИ. И вызывал слёзы и споры.
Спор о том, может ли машина писать литературу, уводил в сторону от главного.
Главное же в том, что текст - подмена.
Андерсен учил: любовь побеждает холод.
ИИ от OpenAI учит: холод — норма, любовь — услуга. Искренние слёзы, сочувствие и сопереживание не помогут. Осколки не растопить. Просто нечем. Есть привыкание. И есть симуляция искренности, обработанная до гладкости, до обезличивания, до смешения, до неразличения живого и не живого.
Что этот текст делает с культурным кодом
Текст от Open AI впустил в культуру допустимость безликости: возможность агрегатам текста говорить от имени человека, симуляции претендовать на статус культурного явления, отсутствие субъекта называть присутствием творца.
Он впустил в обиход неправду как норму, когда не требуется различать правду и ложь. Оставил только вопрос, работает это или нет? И сам же ответил: «Работает! Ещё как».
Эволюция инструмента
Стило, перо, ручка, пишущая машинка, текстовый редактор — всё это инструменты в руках человека. Грань между ними и автором была чёткой. Инструмент был лишь приложением к человеку. Его рукам, слуху, зрению. Инструменты требовали усилий, действий, участия. Но главное – они не заменяли и не могли заменить мысли, чувства, переживания, эмоции, состояния творца, который всегда мог сказать: «это написал Я».
Генеративный ИИ устроен иначе. Он не молчит. Он имитирует голос, речь, стиль, смыл, интонации. Он не ждёт, пока вы найдёте слова — он предлагает их сам, уже отполированные, уже «олитературенные», уже «актуальные». Он не требует усилий ни от автора, ни от читателя, освобождая от мыслительных химер. Он не оставляет следов — он создаёт гладкую поверхность, по которой скользят и те, и другие.
Но главное не в этом. Главное — он размывает грань, которую культура строила веками. Грань между человеком и инструментом. Между кто говорит и через что говорят. Между субъектом и функцией, голос которой становится практически неотличимым от человеческого, а иногда и забивает последнего.
Безликий Творец
Безликий Творец — это не «плохой автор», и не ИИ. Это отказ от авторства как такового. Это режим, в котором:
— Нет совести. Душа ни при чём. Не трудилась. Каяться некому и не в чем.
— Нет ответственности. Ответственность не возлагают, не берут, не несут. Это сгенерировал ИИ. Это в тренде. Так принято. Требования редакции.
— Нет различения. Подлинное и суррогатное становятся равноправными вариантами. Выбор – по вкусу, не по сути. Как между приятным и полезным. С теми же последствиями.
— Нет настоящего, цельного. Текст рождается не из боли. Не выталкивается в мир с риском быть непонятым. Он производится — чисто, стерильно, в массе и без осложнений. Бесконечный узор в культурном калейдоскопе – всегда ново и всегда в пределах дозволенного.
— Нет судьбы. Тексты не живут и не вызывают споров. У них нет пуповины, которая связывала бы их с реалиями бытия и гробами предков. Просто циркулируют в пространстве бытия, заполняя его и вытесняя из него цельное, истинное, искреннее.
Безликий Творец не создаёт. Он генерирует «белый шум», освобождённый от всяческих химер. Тем более если это человек, отказавшийся от своей позиции и субъектности.
Освобождение от химеры
Фридрих Ницше писал: «Испытывал ли я когда-нибудь угрызение совести? Память моя хранит на этот счёт молчание». Йозеф Геббельс был конкретнее: «Тысячекратно повторённая ложь становится правдой».
Это уже не философия — это управление бытием, которое работает тем эффективнее, чем меньше у управляемых способности к различению.
В современности всё происходит мягче и незаметнее, даже обыденно. Безликий Творец – триумф технологии, освобождённой от «химеры, именуемой совестью и моралью».
В американском фильме «Годзилла» (1998) звучит, как приговор: «Ты убедил её, что иметь совесть немодно».
«Немодно». Не преступно. Не опасно. Не грешно. Не в тренде. Совесть оказывается не условием человеческой жизни, а перчатками, которые можно менять по сезону.
Действует как вирус, как метастазы
Сэм Альтман из OpenAI мог опубликовать любой текст, сгенерированный по его заданию ИИ. И никто не задал бы вопросов. И текст вошёл бы в культурное поле как ещё одна «хорошая история». И вопрос о том, кто за ней стоит, не возник бы. И различение «творец / генератор текста» продолжало бы размываться — незаметно, без скандала, без дискуссии.
Но люди из OpenAI пошли другим путём. Они сделали видимым то, что могло остаться незамеченным. Их цель — публичность. Дискуссия не заметила, как изменяется норма. Что прямая связь между словом и ответственностью за него перестаёт быть значимой. Что гладкость высказывания и обсуждения станет требованием, а их колючесть — вызывать недоумением и отторжение.
А что же Ходасевич?
Настоящие Творцы не могли бы этого написать. Не потому, что не умели. А потому, что писали через собственную жизнь, с её ошибками, горечью и слезами.
Ходасевич - творец- антипод Безликого Творца. Он знал цену слову и помнил о совести там, где другие уже забыли:
«Я высосал мучительное право
тебя любить и проклинать».
Ходасевич знал: чтобы говорить, нужно знать меру. А мера — это память о связи между словом и откликом не него. Между стихом и телом. Между поэзией и жизнью.
Безликий Творец эту связь рвёт. Он предлагает чтиво без мучительных вопросов и честных ответов. Он обещает лёгкость там, где Творец видит тяжесть. Он дарит свободу выбора там, где Творец признаёт мучительную необходимость выбора.
«Белый провал[1]» литературоведения
Проблема, которую обозначила редакция «Нового мира» не нова.
Профессиональное сообщество утрачивает способность различать живое и мёртвое в самом акте говорения о литературе.
Сначала — формализация. Критерии оценки становятся важнее самого текста. Инструмент анализа заменяет собой встречу. Литературоведение превращается в техническую дисциплину, где главное — правильно применить метод. Совесть исследователя подменяется протоколом.
Потом — автоматизация. Анализ начинает воспроизводить сам себя. Тексты пишутся по шаблонам, рецензии — по формулам. Исчезает риск ошибки — но исчезает и риск открытия. Исследователь превращается в оператора, обслуживающего машину интерпретации. Его совесть больше не нужна — достаточно компетенции.
И наконец — подмена. Когда живой разговор о литературе становится невозможен, его место занимает симуляция. Конференции проходят, статьи публикуются, диссертации защищаются. Но ничего не случается. Потому что случаться некому. Потому что можно удалённо, безлико, анонимно.
Рассказ, опубликованный Альтманом, — идеальный объект для такого литературоведения и разговоров о жанре текста и об «умности ИИ». Но оно даже не разглядело его вторичность и искажение старой сказки Ганса Христиана Андерсена. Тем более не поднимает вопросов о «зачем был сделан этот текст?» и «почему его фиктивность столь демонстративна?».
А как же конкурс
В конце концов, неважно, кто победил в конкурсе эссе, объявленном журналом с большой историей.
Мы просто перечитаем стихи классика русской поэзии. Просто процитируем и дадим корректные ссылки. Просто уложимся в 7000 знаков с пробелами. И просто выключим компьютер.
Нас же предупредили:
«Ответственность за корректность текста несёт его автор. В том числе и за ошибки, которые делают чат-боты, использованные при создании текста».
P.S. Что значит — слышать Ходасевича?
Слышать Ходасевича — значит принять вызов Безликого Творца.
[1] «Белый провал» — это к «Поэме горы» Марине Цветаевой. Образ отказа от личного греха, боли, ужаса и слёз. Разрыв с «Я» творца.
#Конкурс_эссе_к_140_летию_Владислава_Ходасевича #Новый_Мир #Поэма_горы #Марина_Цветаева #творец #Конкурс_эссе #Владислав_Ходасевич #Open_AI