Есть деревни спящие, а есть — мертвые.
Спящая деревня может выглядеть заброшенной, но в ней еще теплится какая-то жизнь. А мертвая деревня — это место, откуда ушла сама суть нормального существования.
Такое поселение находилось за глубоким оврагом от моей лесной пасеки. Место глухое, безымянное. Старики из райцентра рассказывали, что еще в середине прошлого века по тем дворам прошла странная хворь: у людей массово отнимались ноги. Деревню тогда закрыли на строгий карантин, да так никто оттуда и не вышел. Дома сгнили, дворы заросли бурьяном.
Я человек не суеверный. Землю под пасеку купил за копейки именно из-за изоляции — пчелам нужен покой. На моем участке стоял крепкий бревенчатый омшаник и старая, еще дедовской рубки, избушка с высокой крышей, крытой плотным слоем слежавшегося камыша. Такая кровля отлично держит тепло осенью.
Обычно я не оставался там на ночь. Но в тот октябрьский вечер зарядил такой ледяной ливень, что грунтовку через низину превратило в непролазное месиво. Моя машина села на мосты в первой же колее. Поняв, что до трассы не дойду, я вернулся в избушку, растопил печь-буржуйку, запер тяжелую дубовую дверь на кованый засов и лег на топчан.
Ночь вступила в свои права. Дождь тяжело барабанил по камышовой крыше. И сквозь этот монотонный шум я вдруг уловил другой звук.
Он шел со стороны оврага. От мертвой деревни.
Это не были шаги. Это был тяжелый, мокрый, ритмичный шорох. Шурх-удар. Шурх-удар. Словно кто-то с силой волочил по раскисшей осенней грязи тяжелые, неповоротливые мешки. И звук этот множился. Их было много.
Я сел на топчане. Моя охотничья собака, спавшая у печи, не залаяла. Она забилась под самую дальнюю лавку и мелко, прерывисто заскулила, скукожившись от первобытного животного ужаса.
Шуршание приблизилось к забору пасеки. В тусклом свете тлеющих углей я подошел к маленькому оконцу и осторожно выглянул во двор. Луна на секунду пробилась сквозь рваные тучи.
Они вылезали из оврага. Бледные, истощенные фигуры в истлевшем тряпье. Они не умели ходить. Болезнь, убившая их десятилетия назад, навсегда сковала их нижнюю часть тела. Их ноги были абсолютно парализованы и волочились по грязи мертвым грузом.
Но природа дала им ужасающую компенсацию. Вся их сила ушла в руки. Невероятно длинные, с буграми мышц, они использовались как передние лапы. Существа передвигались скачками: мощный рывок руками вперед, пальцы с длинными, ороговевшими ногтями впиваются в землю, а затем они с силой подтягивают за собой бесполезное туловище.
Их было не меньше десятка. Движимые лишь слепым инстинктом на тепло и живое дыхание, они стягивались к моей избе.
Я инстинктивно попятился к столу, нащупывая тяжелый топор. Дверь они не выбьют — дуб толщиной в ладонь. Окна слишком узкие. Я в крепости.
Но я недооценил их механику.
Существа не стали биться в дверь. Раздался гулкий удар о бревенчатую стену снаружи. Затем еще один.
Заскрипело дерево. Я поднял голову.
Они лезли вверх. Используя свои чудовищные, перекачанные руки, они вгоняли когти в щели между бревнами и подтягивали свои мертвые тела по отвесной стене.
Через минуту над моей головой, на скате крыши, раздался тяжелый стук. Потом еще и еще. Старая крыша прогнулась. С потолка посыпалась труха.
Они нашли слабое место. Камыш и сухие доски чердака.
Начался кромешный ад. Сверху донесся звук яростного, животного рытья. Они не пытались разобрать крышу — они её прогрызали и прорывали. Звук ломающегося сухого камыша и скрежет по старому тесу заполнили избушку.
Потолочная балка угрожающе затрещала. Прямо по центру комнаты, между досок потолка, образовалась щель. В неё посыпалась гнилая солома, а затем в проем протиснулись толстые, грязные пальцы, с силой отламывая кусок древесины.
Рубить их топором снизу — значит самому расширить дыру и позволить этой стае рухнуть мне на голову. Мозг работал с кристальной, холодной ясностью. Они слепы, они ориентируются на чутье. А я — пасечник. Главное оружие пасечника против любой агрессии — дым.
Я бросился к углу и выпотрошил рабочий мешок. Достал несколько больших кусков сушеного трутовика и прессованную серную шашку, которой по весне окуривал пустые ульи от заразы. Это дает густую, едкую, кислотную завесу, мгновенно выжигающую слизистые.
Щель в потолке стала шире. В неё уже просунулась часть бледного лица. Доски жалобно затрещали.
Я схватил железное ведро для золы. Совком выгреб в него из буржуйки красные, пышущие жаром угли. Бросил сверху трутовик и раскрошенную серную шашку.
Химия сработала мгновенно. Едкий, густой желтоватый дым столбом ударил вверх.
Чтобы не задохнуться самому, я вскочил на стол, поднял раскаленное ведро на вытянутых руках и прижал его вплотную к образовавшейся в потолке щели. Весь токсичный, удушливый столб дыма пошел не в комнату, а под давлением ударил прямо на чердак, точно в лица копошащимся там тварям. Сам я при этом отвернулся, прижав к носу влажный рукав штормовки.
Наверху раздался первый звук. Это был влажный, булькающий кашель. Едкая сера мгновенно забила их дыхательные пути, ослепив их чутье.
Крыша содрогнулась. Существа запаниковали. Лишенные возможности дышать в этом кислотном облаке, они начали срываться.
Я слышал, как тяжелые тела одно за другим глухо падают с крыши в осеннюю грязь. Шуршание возобновилось, но теперь оно панически удалялось обратно к оврагу. Инстинкт самосохранения гнал их прочь от едкой опасности.
Только когда на крыше стало абсолютно тихо, я опустил ведро и залил его водой из умывальника.
Утром, открыв дверь, я увидел лишь глубокие, рваные борозды на бревенчатых стенах и десятки следов в грязи — длинные полосы от волочащихся ног, уходящие обратно к мертвой деревне.
С пасеки я съехал в тот же день. Ульи продал, а избушку просто бросил. Я понял одну простую вещь: если что-то не умеет ходить, это совершенно не значит, что оно не сможет до вас добраться.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#мистика #страшныеистории #заброшенное #деревня