В первую ночь Лера решила, что сверху таскают шкаф.
Шум начался в 00:47. Она глянула на телефон и тихо выругалась. В это время она обычно уже спала. Или хотя бы лежала молча и не думала о том, что день опять вышел паршивым.
Сверху что-то тяжело протащили по полу.
Остановились.
Потом потащили еще раз.
Не быстро. Не нервно. С нажимом. Как будто там не просто двигали мебель, а ставили ее туда, где она уже когда-то стояла.
Лера открыла глаза и уставилась в потолок.
Еще раз.
Скрежет.
Пауза.
Скрежет.
Потом тишина.
Она пролежала так минут десять. Злилась не только на шум. На себя тоже. На то, что теперь не уснет до трех. На то, что утром будет сидеть с тяжелой головой. На то, что даже ночью в этом доме нельзя просто побыть одной и чтобы никто не лез.
Потом наверху затихли.
...............
Утром Лера почти про это забыла. Кофе убежал. Курьер перепутал подъезд. Клиентка сдвинула сроки и написала так, будто делает ей подарок. К вечеру в голове уже не осталось места для чужого шкафа.
...............
Во вторую ночь сверху начали ходить.
Не топать. Не бегать. Ходить.
В 02:41.
Туда.
Обратно.
Туда.
Пауза.
Потом снова.
Иногда шаги замирали посреди комнаты. Будто человек стоял и смотрел в одну точку. Потом разворачивался и шел назад.
Лера села на кровати и прислушалась.
Шаги были тяжелые, но не мужские. Не потому, что она умела угадывать вес по потолку. Просто мужики в таких случаях ходят нагло. А тут была другая манера. Упрямая. Тягучая. Как у человека, который пришел не жить, а делать неприятную работу.
Через двадцать минут Лера не выдержала. Натянула спортивные штаны, вышла на лестницу, поднялась этажом выше и остановилась у двери квартиры 36.
На двери висел белый лист под прозрачным скотчем. Криво прилепленный, без печати, без подписи. Просто жирные буквы:
КВАРТИРА ОПЕЧАТАНА. НЕ ВХОДИТЬ
Лера прочитала два раза и посмотрела на замок.
Опечатана.
При этом замок не выглядел дохлым. Металл чистый. В скважине нет серой пыли. На ручке нет той старой липкой грязи, которая бывает, когда дверью не пользуются месяцами. Дверь не была мертвой.
Лера постучала.
Тишина.
Постучала сильнее.
Ничего.
Она уже собиралась уйти, когда изнутри коротко шоркнуло по полу.
Не шаг.
Не голос.
Не сквозняк.
Как будто там чуть-чуть двинули ножку стула. На сантиметр. Проверили. И замерли.
Лера постояла еще немного и спустилась к себе. Ложась, она уже знала: завтра снова поднимется к двери квартиры 36.
...............
С 08:00 до 10:00 сверху было тихо. В 11:00 звонила доставка соседям с пятого. В 12:00 кто-то ругался у лифта. В 13:00 у Леры был созвон, на котором ей пришлось пять раз повторить одно и то же тем, кто с первого раза не понимает. К 16:00 разболелась голова.
В 17:00 она пошла выбрасывать мусор и столкнулась внизу с консьержкой.
Та сидела за столом, ела яблоко и листала телефон. Из тех женщин, которые знают, кто к кому ходит, кто пьет, кто разводится и кто врет, что «временно живет отдельно».
— У меня сверху кто живет? — спросила Лера.
Консьержка подняла глаза не сразу.
— А что?
— Ночью ходят. И мебель двигают.
Та прожевала и слишком быстро ответила:
— Там пусто.
— Я вчера поднималась.
— Там пусто, — повторила она.
— Тогда кто шумит?
— Может, показалось.
Лера посмотрела на нее.
— Мне не показалось.
Консьержка пожала плечами.
— Квартира закрыта. Хозяйка съехала давно. Там никого нет.
Сказано было ровно. Без удивления. Без нормального человеческого «странно». Как будто вопрос ей задают не в первый раз, и ответ давно заготовлен.
— А бумажка на двери? — спросила Лера.
— Какая бумажка?
— «Квартира опечатана. Не входить».
Тут консьержка впервые сбилась. Совсем чуть-чуть. Но Лера заметила.
— Да мало ли кто что клеит, — сказала она. — У нас дети и не такое лепили.
Дети. На входную дверь квартиры. Бумажку про опечатку.
Лера ничего не сказала и пошла к лифту.
...............
Вечером она снова поднялась наверх.
Лестничная клетка выглядела как всегда. Серые стены. Старый коврик у соседней двери. Чужой велосипед в углу. На подоконнике пыль. Из одной квартиры тянуло жареным луком, из другой — порошком. Никакой тайны. Просто обычный дом, в котором все давно привыкли не лезть.
У двери квартиры 36 было тихо.
Лера присела и провела пальцем по металлическому порожку. Пыль там была, но не старая. Не такая, как у двери, которую не трогают месяцами. У косяка виднелись мелкие свежие царапины. Как будто кто-то недавно задел металл ключом или чем-то твердым.
Она выпрямилась.
Справа было узкое окно на лестнице. Под ним стояла банка из-под кофе, забитая окурками. На подоконнике — пластиковый стаканчик с засохшей землей. Кто-то когда-то пытался изобразить тут уют. Получилась обычная подъездная декорация.
Лера снова посмотрела на дверь.
На замок.
На бумажку.
Достала телефон и сфотографировала все сразу.
На всякий случай.
...............
Утром третьего дня она проснулась раньше будильника. Без шума. В квартире было тихо. За окном серело. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Лера перевернулась на другой бок и уже почти снова уснула, когда сверху глухо протащили что-то тяжелое.
Один раз.
Потом еще.
Она села.
Скрежет был долгий, с упором. Как будто тяжелый шкаф двигали по кривому старому полу. Не в спешке. Не в истерике. Его вели аккуратно. Как будто знали, куда надо поставить.
Лера откинула одеяло, сунула ноги в тапки и пошла наверх сразу. Не умываясь. Не включая свет.
...............
На площадке было холодно.
Дверь квартиры 36 стояла в полумраке. Та же бумажка. Тот же скотч. Тот же слишком чистый замок.
Лера подошла вплотную и приложила ладонь к металлу.
Холодный.
Она постучала костяшками.
— Откройте.
Ничего.
Постучала сильнее.
— Я слышу, что вы там.
Тишина.
Лера уже вдохнула, чтобы выругаться вслух, когда за дверью снова что-то двинули. Совсем близко. Прямо у входа.
Не в глубине квартиры.
Не в дальней комнате.
Здесь.
С другой стороны двери.
Она отступила на полшага и уставилась в глазок.
Темный кружок. Пустой. Но на секунду ей показалось, что с той стороны кто-то тоже стоит и смотрит в ответ.
Лера ударила в дверь кулаком.
— Откройте.
Снизу хлопнула дверь подъезда. Где-то за стеной заплакал ребенок. В соседней квартире пустили воду. Дом просыпался, как всегда. Вяло. Тупо. И только эта дверь стояла отдельно. Как будто она уже не часть дома, а отдельная проблема внутри него.
Лера наклонилась к замку.
Из квартиры не тянуло ни холодом, ни затхлостью. Не было запаха закрытого помещения. Пахло пылью, старым деревом и чем-то недавним, бытовым. Как будто здесь не живут, но сюда ходят.
Снизу послышались шаги.
Поднималась соседка с четвертого. Полная женщина в халате, с молоком и хлебом в руках. Увидев Леру у двери, она сразу сбавила шаг.
— Вы что тут?
— Слушаю, кто живет, — сказала Лера.
— Никто.
Снова слишком быстро.
— Вы уверены?
— Конечно. Там пусто.
— По ночам там ходят.
Соседка дернула плечом.
— Вам кажется.
— Мне уже второй день кажется одно и то же?
— Нервы, — отрезала та. — Сейчас у всех нервы.
И пошла дальше, даже не обернувшись.
Лера смотрела ей вслед и думала о том, как легко в этом доме люди отвечают за чужие квартиры. Не «не знаю». Не «может быть». Не «странно». А сразу — готовая версия. Будто им ее раздали заранее.
Она снова повернулась к двери.
Теперь постучала тихо. Почти вежливо.
И замерла.
Сначала ничего не было. Потом изнутри, совсем близко, что-то коротко ударило в дверь.
Один раз.
Как ответ.