— Молодцы зенитчики! Эка важную птицу приземлили, — усмехнулся Тимошенко, откидываясь на спинку кресла. — Иван Христофорович, распорядись о наградах.
— Семён Константинович, да не зенитчики его сбили, — возразил Баграмян. — Пехота из трёхлинеек шарахнула. Одна пуля аккурат летуну лоб пометила.
— Из трёхлинейки? Тогда тем более — наградить!
Июнь 1942 года. Советское командование не знало, где именно вермахт нанесёт летний удар. Знало только одно: немцы что-то готовят. Крупное. Очень крупное. Но куда именно направится этот бронированный кулак — оставалось загадкой.
Разгадка свалилась с неба буквально.
Перед большим наступлением любой штаб должен убедиться, что все части стоят там, где им предписано. Проверить это поручили майору Иоахиму Райхелю — начальнику оперативного управления штаба 23-й танковой дивизии вермахта.
— Какая машина в такую погоду! — кричал Райхель в телефонную трубку. — Здесь русский чернозём, а не наши пески. Чуть прольёт — и не проехать. Хотите, чтобы я выполнил приказ, — присылайте самолёт.
Прислали. Лёгкий разведчик «Физелер Шторх» — надёжная машина, привычная к полётам над своими позициями.
Ничего особенного. Пролететь над своими, приземлиться там, где возможно, поговорить с командирами, свериться по картам. Обычная рабочая поездка офицера.
Вот только педантичный Райхель прихватил с собой кое-что лишнее. Кожаный портфель. В нём — карты, оперативные приказы и подробный план начальной фазы стратегической наступательной операции вермахта под кодовым названием «Блау».
Сверхсекретные документы. В руках офицера. В самолёте над передовой.
Как это вообще стало возможным — не смог объяснить никто. Ни тогда, ни позже.
Возможно, майор убедил себя, что это просто прогулка по тылам своей армии. Что ничего не случится. Что он успеет обернуться до обеда.
Он не обернулся.
Самолёт попал в сильную грозу. Пилот потерял ориентиры. Когда видимость упала почти до нуля, «Шторх» незаметно пересёк линию фронта — и оказался над советской территорией.
Зенитки молчали. То ли не заметили, то ли не успели среагировать.
Зато заметили солдаты в окопах. Самолёт с крестами — над своими головами. Кто-то вскинул винтовку. Прозвучало несколько выстрелов. Одна пуля из мосинской «трёхлинейки» достигла цели.
«Шторх» упал в небольшую речушку и зарылся носом в илистый берег.
— Сержант, возьми двоих. Посмотри, что там, — приказал старший лейтенант.
Солдаты нашли двух мёртвых немцев. Пилота и офицера. Тщательно обыскали кабину. Сняли с трупов добротные офицерские сапоги. Уже собирались уходить.
— Ковальчук, пошарь ещё там, — скомандовал сержант.
— Портфель, товарищ сержант! Кожаный. В воде плавал.
Сержант, подумав, распорядился прикопать тела на берегу. На всякий случай — вдруг особистам понадобятся.
Самолёт вылетел около девяти утра. До трёх дня из него не было вестей. Подождали ещё два часа — и только потом начали поиски.
Когда открыли сейф начальника оперативного управления и обнаружили пропажу — начался настоящий хаос.
О случившемся доложили командиру корпуса. Тот — в штаб 6-й армии. К полуночи об инциденте знал Гитлер лично.
Генералу Паулюсу — тому самому, чья судьба решится под Сталинградом полгода спустя — приказали найти самолёт и убедиться, что документы не попали к русским. Немецкая разведка прослушивала советские передатчики круглосуточно. Установили вероятный квадрат падения. Направили лучшую поисковую группу.
21 июня немцы нашли самолёт. Рядом — небольшой холмик свежей земли на берегу речушки. Русские уже побывали здесь раньше.
Документов не было.
В Берлине побесновались и успокоились. Операцию откладывать не стали — слишком много сил вложено, слишком далеко зашли приготовления. Кроме того, разведчики рассудили: раскрыт лишь первоначальный план. Главная стратегия ещё может остаться в тайне.
Тем временем трофейный портфель лежал на столе перед маршалом Тимошенко.
Документы были настоящими. Это понимали все, кто их видел. Подделать такое — невозможно. Слишком детально, слишком последовательно, слишком реально.
Тимошенко докладывал Сталину лично.
— Ещё раз проверьте, что это не дезинформация, — выслушав, сказал Сталин.
— Судя по всему, документы настоящие, товарищ Сталин. Уж больно необычным способом они к нам попали.
— Где, по-вашему, они нанесут главный удар?
— Изучив карты и приказы, мы пришли к выводу: 4-я танковая армия Гота направит удар на стык Юго-Западного и Брянского фронтов. В приказах упоминается Старый Оскол. Это означает одно направление — на Воронеж.
Сталин помолчал.
— Он пойдёт на Москву, — сказал он наконец. — Гитлер — политик. Он захочет реабилитироваться. То, что не удалось в сорок первом, он попытается сделать сейчас.
И посмотрел на присутствующих.
Генеральный штаб его поддержал. Радиоперехваты ежедневно приносили сведения о подготовке мощного удара в направлении столицы.
Никто тогда ещё не знал, что все эти перехваты — часть грандиозной немецкой операции по дезинформации под кодовым названием «Кремль». Её цель была проста: убедить советское командование, что Гитлер по-прежнему нацелен на Москву.
Операция «Кремль» сработала безупречно.
Документы из портфеля Райхеля говорили правду. Немецкие радиограммы — лгали. И советское командование поверило радиограммам.
В конце июня 1942 года 4-я танковая армия вермахта прорвала оборону Красной армии и вышла на оперативный простор. Танки Гота стремительно двинулись к Воронежу — именно туда, куда и указывали карты из сбитого «Шторха».
Взяв Воронеж частично, армия повернула не на север — к Москве, — а на юг. Вдоль Дона. К излучине великой реки.
Там её ждал Сталинград.
Битва, которая растянулась на двести дней. Больше двух миллионов погибших с обеих сторон. Один из самых кровопролитных эпизодов в истории человечества.
А ведь портфель лежал на столе. Карты были развёрнуты. Направление удара — указано прямо.
Иногда история даёт людям шанс. Буквально бросает им подсказку с неба.
И они всё равно смотрят не туда.