Глава 23. «Примирение»
Прошло два месяца после ссоры с Патимат. Зарина заметила, что Эльдар часто грустит. Он редко звонил матери, а когда та звонила сама, разговоры были короткими и натянутыми. «Тоскуешь по маме?» — спросила Зарина однажды вечером. Эльдар вздохнул: «Она не признается, но я знаю — обиделась. Думает, что я её предал. А я просто хочу, чтобы вы обе были счастливы». Зарина взяла его за руку: «Давай поедем к ним. В Чечню. Все вместе. Я возьму Алису и Расула. Мы погостим несколько дней, всё наладится». Эльдар удивлённо поднял брови: «Ты серьёзно? После того, как она тебя…» Зарина перебила: «Она твоя мать. И она хорошая женщина, просто старого закала. Я не хочу, чтобы из-за меня у вас были раздоры. Мы семья». Эльдар обнял её, не скрывая слёз. «Ты удивительная, — сказал он. — Я так тебя люблю». Через три дня они купили билеты на поезд. Зарина собрала подарки: платок для Патимат, хороший чай для отца Эльдара, игрушки для детей. Алиса радовалась, предвкушая поездку, хотя не очень понимала, куда едет.
Поезд «Москва – Грозный» отходил вечером. Зарина уложила детей, Эльдар сидел рядом, смотрел в окно. «Я не был дома два года, — сказал он. — Всё работа, заботы. Стыдно перед родителями». Зарина погладила его по руке: «Теперь будем ездить чаще. Вместе». В Грозном их встречал отец Эльдара, Ахмед. Он обнял сына, по-мужски похлопал по спине, потом осторожно поздоровался с Зариной, взял на руки внука Расула. «Хороший парень, — сказал он, глядя на младенца. — Весь в нашего рода». Алиса спряталась за мамину юбку — она стеснялась незнакомого дедушки. Дом Патимат стоял на окраине города, небольшой, но ухоженный, с виноградником и курами во дворе. Патимат вышла на порог, вытирая руки о фартук. Она была напряжена, но старалась улыбаться. «Заходите, — сказала она сухо. — Чай готов». Зарина вошла первой, посмотрела на свекровь. «Здравствуйте, уважаемая Патимат. Спасибо, что пригласили». Патимат кивнула, но не обняла. Эльдар заметил холодок и вздохнул. Первые полчаса за столом все молчали, только Ахмед пытался шутить, но шутки не находили отклика.
После обеда Зарина достала рисунки Алисы — девочка любила рисовать карандашами. «Алиса, покажи бабушке, что ты нарисовала», — попросила Зарина. Алиса, которой было уже почти два года, неуверенно подошла к Патимат и протянула листок. На рисунке было что-то неразборчивое — круги, палочки, яркие пятна. Но Алиса серьёзно объясняла: «Это баба. Это деда. Это папа. Это мама. А это — я». Патимат взяла рисунок, посмотрела. И вдруг её губы задрожали. «А где Расул?» — спросила она. Алиса задумалась, потом ткнула пальцем в маленький красный кружок: «А вот это он. Он маленький, поэтому красненький». Патимат не выдержала — заплакала. Она притянула Алису к себе и обняла. «Прости меня, девочка, — прошептала она. — Прости меня, глупую старуху». Зарина тоже почувствовала, как слёзы подступают. Эльдар облегчённо выдохнул. Патимат подняла глаза на Зарину: «Дочка, прости меня. Я вела себя ужасно. Ты хорошая мать, хорошая жена. Я просто боялась, что сын забудет меня». Зарина подошла и обняла свекровь: «Никто вас не забудет. Вы — наша семья. Мы будем приезжать часто». Патимат гладила Зарину по голове и повторяла: «Прости, дочка, прости». Лёд растаял.
Вечером Патимат накрыла большой стол. Она сама готовила весь день — жареные пирожки с зеленью, домашний суп, лепёшки, мёд. Ахмед достал из погреба банку домашнего варенья из грецких орехов. «Это для невестки, — сказал он. — Самое лучшее». Зарина помогала на кухне, резала салат. Патимат уже не критиковала, а мягко советовала: «Дочка, вот эту зелень я на базаре купила, она душистая. Попробуй». Они работали рядом, и Зарина чувствовала, как между ними возникает что-то тёплое, почти материнское. За ужином Эльдар рассказывал про свою работу, про квартиру, про планы на будущее. Ахмед слушал, кивал. «Правильно, сынок, — сказал он. — Главное — дом и семья. А деньги — дело наживное». Алиса сидела на коленях у Патимат и уплетала лепёшку. Расул спал в люльке, которую Патимат достала с чердака — в ней выросли все дети в этой семье. Зарина смотрела на эту картину и думала: «Вот оно, счастье. Не в деньгах, не в статусе. В том, чтобы сидеть за одним столом с теми, кто тебя любит. И чтобы никто никого не судил».
Поздно вечером, когда все легли спать, Зарина вышла на кухню попить воды. Патимат сидела за столом, задумавшись. «Не спится?» — спросила Зарина. Патимат покачала головой: «Всё вспоминаю, как я к тебе отнеслась. Мне стыдно. Я ведь сама через это прошла. Свекровь меня не принимала, считала чужой. И вот я стала такой же». Зарина села рядом: «Вы не такая. Вы просто переживали за сына. Я понимаю». Патимат взяла её за руку: «Ты очень мудрая, дочка. Твой первый муж был дураком, что не оценил. А мой сын — счастливчик. И я теперь счастлива, потому что у меня есть такая невестка и такие внуки. Обещай, что мы будем видеться чаще». Зарина кивнула: «Обещаю». Они обнялись, и Зарина почувствовала, что обрела ещё одну маму. На душе стало тепло и спокойно. Через три дня семья вернулась в Москву. Патимат стояла на перроне, махала рукой, пока поезд не скрылся из виду. Она плакала, но это были слёзы радости. Эльдар сидел в купе, обнимая Зарину. «Спасибо тебе, — сказал он. — Ты вернула мне маму». Зарина улыбнулась: «Нет, это Алиса вернула. Своим красным кружочком». Они засмеялись. Поезд уносил их в Москву, где их ждала новая жизнь — без ссор, с надеждой на лучшее. Но они не знали, что испытания ещё впереди.
---
Глава 24. «Испытание дальним родственником»
Через месяц после возвращения из Чечни в дверь постучали. Эльдар открыл — на пороге стоял незнакомый мужчина лет тридцати, небритый, в дорогой, но неопрятной куртке. «Эльдар, братан, не узнал? Я Шамиль, твой двоюродный, из Грозного. Мать сказала, ты в Москве обосновался. Дай, думаю, заеду, проведаю». Эльдар напрягся. Он помнил Шамиля — тот был известен в семье как гуляка и скандалист. Но отказать родственнику было не по обычаю. «Заходи, — сказал Эльдар. — Чай будешь?» Шамиль зашёл, оглядел квартиру, свистнул. «Неплохо устроился. А это, видать, жена твоя?» Зарина вышла из комнаты с Расулом на руках. Шамиль уставился на неё масляным взглядом. «Красивая, — протянул он. — Дагестанка, говорят? У нас дагестанки в почёте. Правильный выбор, брат». Эльдар нахмурился: «Шамиль, ты по делу или просто так?» Шамиль хлопнул его по плечу: «По делу, конечно. Погостить пару дней, Москву посмотреть. Ты ж не выгонишь родную кровь?» Эльдар нехотя согласился. Он не знал, что это решение принесёт беду.
Шамиль привёз с собой бутылку коньяка. Эльдар не пил — он принципиально не употреблял при жене и детях. Шамиль пил один. С каждым стаканом он становился всё громче и развязнее. «Эх, брат, хорошо живёшь, — говорил он, развалившись на диване. — А я в Грозном застрял, бизнес не идёт, жена пилит. Может, у тебя переночую пару недель?» Эльдар ответил твёрдо: «Пару дней, Шамиль. У нас тесно, дети маленькие». Шамиль скривился, но промолчал. Когда Зарина вышла покормить Расула, он проводил её взглядом и сказал Эльдару: «Слушай, а жена у тебя ничего. А я слышал, она была замужем за чеченцем, пока он её не выгнал. Блудливая, да?» Эльдар побледнел: «Закрой рот. Она не блудливая. Её муж бил, она ушла. А теперь она моя жена, и я не позволю о ней так говорить». Шамиль поднял руки: «Ладно, ладно, не кипятись. Я ж по-родственному». Но взгляд его стал неприятным, колючим. Эльдар пожалел, что впустил этого человека в дом.
На следующий день Эльдар ушёл на работу. Шамиль остался дома с Зариной и детьми. Зарина старалась не оставаться с ним наедине, но квартира маленькая. Когда она кормила Алису обедом, Шамиль подсел рядом и положил руку ей на плечо. «Слушай, Зарина, а почему ты за Эльдара вышла? Он же скучный, правильный. А ты — огонь. Может, развлечёмся?» Зарина отодвинулась, взяла ребёнка и встала: «Шамиль, вы гость. Ведите себя прилично, или я скажу мужу». Шамиль засмеялся: «Ой, какая неприступная. А я слышал, ты в баре официанткой работала. Неужели ни с кем из клиентов?» Зарина вспыхнула: «Вон из моей кухни! Сейчас же!» Шамиль нехотя вышел, бросив на прощание: «Думаешь, ты святая? Все вы такие. Только мужа нет — сразу ноги раздвигаете». Зарина закрылась в спальне и дрожала от злости и страха. Она не знала, рассказывать ли Эльдару. Боялась, что между мужчинами начнётся драка.
Вечером Эльдар заметил, что Зарина сама не своя. Она не смотрела на Шамиля, сидела в углу, прижимая к себе детей. «Что случилось?» — спросил он тихо, когда Шамиль вышел курить. Зарина прошептала: «Он приставал ко мне. Говорил гадости. Руку положил». Эльдар побелел. Он вышел на лестничную клетку, где Шамиль курил, и без лишних слов ударил его в челюсть. Шамиль упал, не ожидая. «Ты что, сдурел?» — закричал он. Эльдар навис над ним: «Я предупреждал тебя. Моя жена — не твоя игрушка. Убирайся из моего дома, пока я не вызвал полицию и не рассказал всей семье, какой ты поганец». Шамиль поднялся, вытер разбитую губу. «Пожалеешь, — прошипел он. — Я всем расскажу, какая у тебя жена. Шлюха из бара, которая охотится за мужчинами». Эльдар замахнулся снова, но Шамиль уже выбежал вниз по лестнице. Эльдар вернулся в квартиру, дрожа от ярости. Зарина плакала. «Прости меня, — сказала она. — Это я во всём виновата». Эльдар обнял её: «Ты ни в чём не виновата. Это он — скотина. Я больше никогда не впущу его в наш дом».
Шамиль уехал в тот же вечер. Но через несколько дней в Чечню и Дагестан начали поступать странные звонки. Сначала Патимат позвонила Эльдару: «Сынок, тут Шамиль всем рассказывает, что твоя жена — гулящая, что ты её с бара снял, что она… ну, ты понимаешь. Я ему рот заклеила, но народ уже судачит». Эльдар сжал трубку. Потом позвонила Зухра, мать Зарины, в слезах: «Дочка, что за слухи? Нам соседи звонят, говорят, ты… с кем попало. Отец в ярости. Он хочет ехать к вам разбираться». Зарина разрыдалась. Эльдар взял трубку: «Уважаемая тётя, это клевета. Шамиль обиделся, что я его выгнал, и мстит. Зарина — честная женщина, мать моих детей. Я готов поклясться на чём угодно». Зухра всхлипывала: «Я знаю, сынок, я знаю. Но люди… люди злые. Ахмед-ака слушать не хочет. Говорит, позор на всю семью». Эльдар понимал: если не остановить слухи, репутация Зарины будет разрушена. А в их культуре это страшнее, чем побои.
Эльдар решил действовать. Он собрался ехать в Дагестан, чтобы поговорить с отцом Зарины, а потом в Чечню, чтобы разобраться с Шамилём. Он был готов на всё — даже на драку, даже на кровную месть. Но Зарина остановила его. «Не надо крови, — сказала она, глядя ему в глаза. — Если ты убьёшь или покалечишь Шамиля, ты сядешь в тюрьму. А я останусь одна. И дети без отца. Правда сама всё рассудит». Эльдар возражал: «Но слухи… твоя честь…» Зарина перебила: «Моя честь — в моих поступках. Я знаю, кто я есть. И те, кто меня любят, тоже знают. А остальные… пусть говорят. Аллах всё видит». Эльдар нехотя согласился, но в душе кипела обида. Он решил, что всё равно найдёт способ остановить Шамиля — без крови, но надёжно. На следующий день Зарине позвонил отец. Ахмед-ака сказал ледяным голосом: «Я приезжаю в Москву. Хочу видеть тебя и Эльдара. Если слухи подтвердятся — я прокляну тебя, дочь». Зарина уронила телефон. Она знала, что отец не шутит. Что будет, если он поверит Шамилю? И как убедить его в своей невиновности без доказательств? Она посмотрела на Эльдара: «Отец едет. Нам нужно что-то придумать». Эльдар сжал кулаки. Вопрос стоял ребром: сможет ли он защитить честь жены, не прибегая к насилию, и поверит ли Ахмед-ака правде, а не сплетням? Времени оставалось мало.