Он смотрел на ракету и молчал. Долгая пауза. Потом повернулся к главному конструктору и произнёс почти небрежно: «Ракета может и пригодится в будущем, а вот кораблю мы навряд-ли найдём применение».
Позади — годы работы. Миллиарды рублей. Сотни тысяч людей по всей стране. Перед ним — величайшая ракета, которую когда-либо строил Советский Союз.
И — презрительно равнодушный взгляд.
Это не выдумка. Именно так запомнил ту встречу Борис Губанов — главный конструктор комплекса «Энергия». Человек, которому эта ракета стоила, наверное, всего.
Байконур. Май 1987 года. За несколько недель до визита Михаила Горбачева космодром было не узнать. За ночь на площади перед монтажно-испытательным корпусом забил фонтан. Вокруг него — живые деревья, которых ещё вчера не было. Солдаты-срочники докрашивали листья зелёной краской прямо с утра. Сорок километров дороги от Тюра-Тама покрыли свежим асфальтом. Стены МИКа обшили панелями из карельской берёзы. Работники получили новую красивую спецодежду.
Власть умела встречать власть.
На стартовом столе стояло изделие 11К25. Официальное название — ракета-носитель «Энергия». Сверхтяжёлый класс. Около ста тонн полезного груза на низкую орбиту. Для сравнения: американская Saturn V, которая доставляла людей на Луну, выводила 130 тонн — но создавалась на двадцать лет раньше. «Энергия» строилась в принципиально другую эпоху, с другими технологиями, и должна была стать основой советской космической программы на десятилетия вперёд.
Ничего подобного в мире не было.
Горбачёв прилетел 12 мая. Его сопровождали чиновники высшего звена — в том числе тогдашний председатель правительства Казахской ССР Нурсултан Назарбаев. Генсека встречал Губанов.
Главный конструктор вспоминал, что Горбачёв, едва поздоровавшись, бросил почти вскользь: «Эту ракету Политбюро не разрешит вам запустить».
Не «здравствуйте», не «расскажите о проекте». Сразу — приговор.
Делегация начала обходить ракету по периметру. На полпути Горбачёв вдруг остановился. Задумался. Потом сказал: «Надо бы ещё раз обсудить этот вопрос». Чуть позже, у макета «Бурана», прозвучало то самое: ракета, может, и пригодится, а корабль — вряд ли. И добавил: «Сегодня проведём заседание Политбюро. Кворум у нас здесь есть. Решим — стоит ли ракете стартовать».
Это происходило как во сне.
Больше двадцати лет работы. Тысячи инженеров, конструкторов, рабочих. Двигатели РД-170 — самые мощные жидкостные двигатели в истории человечества, которые Советский Союз создал с нуля. И всё это — под вопросом одного человека, который смотрел на итог этой работы с равнодушием человека, которому уже всё решено.
Почему так?
Горбачёв в 1987 году был уже глубоко внутри своей политики разрядки. Переговоры с США, сокращение вооружений, «новое мышление». «Энергия» в этой логике выглядела неудобно — слишком большая, слишком мощная, слишком похожая на военный проект. Американцы могли воспринять её именно так. А Горбачёву был нужен мир, а не гонка.
Политбюро всё-таки дало добро. Не потому что изменило мнение — просто отступать было уже некуда. Слишком много сделано. Слишком многие знали.
15 мая 1987 года «Энергия» впервые поднялась в небо.
Горбачёв на старте не присутствовал. Его объяснение передали Губанову с деликатностью чиновника: если что-то пойдёт не так — скажут, что не смог предотвратить аварию; если всё пройдёт успешно — обвинят в раскрутке гонки вооружений. Проще не приезжать.
Ракета отработала штатно.
Второй пуск состоялся 15 ноября 1988 года. На этот раз «Энергия» несла на спине орбитальный корабль «Буран» — советский ответ американскому Space Shuttle. Технически — абсолютно разные машины, хотя внешне похожие. «Шаттл» использовал собственные двигатели при взлёте и не мог летать без корабля. «Энергия» была полностью самостоятельной ракетой — корабль просто груз.
Полёт занял 205 минут. Два витка вокруг Земли.
А потом началось то, чего никто не ожидал.
«Буран» заходил на посадку стандартным курсом — с запада, над степью. До полосы оставалось около двадцати километров, когда корабль вдруг резко сменил направление и исчез с радаров.
В Центре управления полётами воцарился хаос. Один из высокопоставленных военных, по воспоминаниям очевидцев, буквально сорвался на крик. Руководство почти отдало команду на уничтожение «вышедшей из-под контроля техники».
Почти.
Через несколько секунд «Буран» появился из облаков — с правильной стороны, на правильном курсе. Бортовая нейронная сеть самостоятельно оценила боковой ветер, пересчитала траекторию и выполнила манёвр, которого не было в программе. Корабль спокойно выпустил стойки шасси и приземлился с точностью до метра.
Без экипажа. Без единого человека на борту.
Это был первый в мире случай полностью автоматической посадки орбитального корабля. Американцы до такого не доходили никогда — шаттлы всегда сажали пилоты вручную. Советская система приняла решение сама, в реальном времени, в условиях, которых никто не предусмотрел.
Восторг в зале управления был оглушительным.
Никто не знал, что это — последний раз.
Программа «Энергия-Буран» была закрыта в 1993 году. Официальная причина — нехватка финансирования в постсоветской России. Но за этим стояло и другое: ракета создавалась под задачи, которых больше не существовало. Военный космос сворачивался. Гонка закончилась. «Энергия» оказалась ответом на вопрос, который перестали задавать.
В 2002 году крыша монтажного корпуса на Байконуре обрушилась под тяжестью снега. Под завалами оказались оба готовых «Бурана» и один почти собранный экземпляр «Энергии». Их не стало за несколько секунд.
Двигатели РД-170 пережили всё. Их производят до сих пор — американская ракета Atlas V летала именно на них почти двадцать лет. Самые мощные жидкостные двигатели в истории, рождённые в СССР, до недавнего времени выводили американские военные спутники на орбиту.
Горбачёв смотрел на ракету с презрительным равнодушием. История смотрела иначе.
Некоторые вещи опережают своё время настолько, что время попросту не успевает их оценить.