Вспомнил, что давно не читал книг автора, ни одна из которых пока не разочаровала, а несколько так и вовсе стали открытием.
Небогатый советский быт детскими глазами.
"Революция - это подвиг, а значит, и демонстрация - подвиг. И я отважно сел голой тощей задницей на холодный железный горшок".
Маленький городок, живущий по фабричному гудку, отец - герой-фронтовик.
"Список смертных грехов, а не люди".
Узнаваемый слог - богатая речь, яркие описания, обилие грязи на грани непристойности, точность и жизненность деталей.
"В жизни трагедий не бывает, а бывает либо любовь, либо пустота. А чтобы понять чужую жизнь, надо прожить свою".
Народный праздник в эпоху Хрущёва в разрушенном войной и так и не восстановленном прусском городе.
Вид на город со старинной водонапорной башни и дотошное религиозно-философское обоснование возвращения памятью в детство для восстановления собственной целостности.
Первый откровенный злодей-убийца и коротко о судьбах запомнившихся с детства соседей.
"А на первомайские и октябрьские демонстрации людей вскоре стали попросту загонять: старшее поколение повымерло, поспивалось, засело у телевизоров, а молодые толпами сбегали из праздничных колонн...".
Чуть повзрослевший герой и поход с отцом по пугающему ночному городу.
"Солнце высвечивало в ранней летней зелени цыплячье золото, пахло мятой, зверобоем и сладкой цветущей липой, птичьи голоса то усиливались, то стихали вовсе, высоко в небе кружила пара аистов, где-то далеко мычала корова - протяжно и лениво, в мелкой листве воробьиного винограда, оплетавшего поваленную осину, слитно гудели насекомые, был июнь, смерти не было...".
Приём в макулатуру сочинений Сталина и в целом его вымывание из жизни советского общества.
Эпический ветеран обороны Брестской крепости и Мамаева кургана.
Поездка на Украину и рассказы о кровавой жути семейной истории, лечение ангины и мечты о кладах.
Читающий запоем всё подряд мальчишка и новый ворох трагикомических жизненных историй, восторг от "Ревизора" и утрата интереса к советской фантастике за фигу в кармане.
"Ведь тогда, после запуска спутников и полётов первых космонавтов, этим был пропитан сам воздух. Казалось, вот ещё чуть-чуть - и всё сбудется и на земле, и в космосе, и люди, которые победили в великой войне и восстановили свою страну, достигнут всего, о чём можно только мечтать".
Неукротимые творческие импульсы, второй уже обнаруженный героем труп, взросление, первые школьные драки.
"...жестокость не была чем-то исключительным, она была нормой жизни".
Глупость презрения к обывателю на примере семечек.
Пионерия и комсомол, первая девушка и общий восторг от чешских событий - наши надавали ненашим.
"На Руси героев всегда уважали, но любили - праведников. Герой сегодня подвиг совершил, товарищей от смерти спас, родную землю защитил, а пришёл домой - жену избил, а потом ещё и украл, и обманул, и сподличал. Герои - люди разовые. Земля стоит на праведниках, не на героях".
Ещё две женщины, первый творческий кризис.
"В 1967 году в Советском Союзе ввели второй выходной, и началось страшное испытание советского человечества свободным временем".
Взросление, неопределенность, заводской опыт.
Писательство - ремесло вора, шпиона и убийцы.
В нескольких ранее прочитанных сборниках историй автора сквозь жуть и красоту не всегда было видно его самого, а здесь его в избытке (и он в начале специально указывает свою фамилию в обращении персонажа к главному герою) и от того только лучше.
"Мне только предстояло понять, что непознанное - лишь часть непознаваемого, даже если речь о людях, а не о боге и дьяволе, - понять, а ещё сделать самое трудное - смириться с этим".
Романтические строки о развалинах города королей и для компенсации патетики пара прогуливающихся по ночной улочке содомитов.
Второй поход за высшим образованием, на этот раз успешный, литературно-философские споры, потрясение от Кафки.
"В конце концов, самыми антисоветскими писателями, по моему глубокому убеждению, были вовсе не Солженицын или Шаламов, а Шекспир и Достоевский".
Непреодоленный кризис экватора учёбы, сельская газета - штампы, кляузники, дурацкие стихи, перечень сведений, запрещенных к опубликованию в открытой печати.
"Память любого районного газетчика переполнена тьмой. Может, потому они и спивались - почти поголовно?".
Жуткая личная трагедия героя (не буду искать реально ли авторская), и не менее инфернальная судьба его любовницы.
"Брежневское безвременье - с особенной остротой оно чувствовалось в маленьких городках, где людей согревало неживое тепло, выделявшееся при гниении истории".
Пятилетка в три гроба, общий цинизм, время двоемыслия и лицемерия, безвременье.
"И что-то непрерывно, беспрестанно шевелилось, двигалось в русской душе, в душах людей, которые безотчетно мечтали о воссоединении с историей, даже не предполагая тогда, даже не предчувствуя, какую цену за это придётся заплатить...".
Прекрасно о творчестве на примере сожженной рукописи дурацкой повести (там же уничижительно о Зонтаг, а я вспомнил про Алексиевич с её одой Дзержинскому).
Карьера мелкого партийного функционера, перестройка и печальные уроки истории славян - тысячелетний перекрёсток крови; Ельцин - не герой и не злодей, а неизбежность.
"...простая мысль, давно ставшая банальностью: только предельностью, конечностью жизни и обусловлена ценность человека и всего, что он делает, ценность любви и самой жизни".
Переезд в Москву, признание в любви к метро напоследок, мощный финал и стоический эпилог.
Прекрасная книга, - и похожая на какие-то из уже прочитанных, и очень отличающаяся - исповедальный эффект автобиографичности меняет каждого писателя и не всегда в лучшую сторону, как получилось у автора мне по душе: не потерялись ни его мудрая афористичность (без любви легко превращающейся в чернуху), ни с привычным умением концентрируемая жуть (даже всё время кажется, что автор преувеличивает - количество обнаруженных трупов и соприкосновений со смертью вторым рукопожатием великовато для советского человека), но добавляется отчётливый, а не выстраиваемый по догадкам, портрет автора, изрядно добавляющий доверия к описаниям извивов советской истории.
Пожалуй, одна из наиболее впечатливших пока его книг, в очередной раз напомнившая о том, что надо читать и рекомендовать