Маленькая девочка лет четырёх мчалась через комнату, крепко обхватив ноги незнакомой женщины.
— Мамочка! Наконец-то ты пришла!
Молодая женщина растерялась. Она не знала, что делать с этими маленькими руками, с этой детской искренностью. Она вообще не знала, как обращаться с детьми.
Но эти двое — близнецы, мальчик и девочка — были уже влюблены в неё с первой секунды.
Никто из них тогда не мог предположить, чем обернётся эта история через тридцать лет.
Её звали Галина Брежнева. Дочь человека, который вскоре станет одним из самых могущественных людей в мире.
И всю жизнь она будет выбирать — не власть, не протокол, не положение. Она будет выбирать цирк.
Это не метафора. Буквально цирк.
Война добралась до её семьи раньше, чем до многих. В июне 1941-го, когда Галине исполнилось двенадцать, отец ушёл на фронт. Немецкие части стремительно продвигались к Днепропетровску, и мать с тремя детьми эвакуировали в Алма-Ату. Леонид Брежнев вернулся домой только летом 1946-го.
Дочери было уже семнадцать.
Пять лет без отца. Пять лет, когда характер либо ломается, либо закаляется во что-то своё, неподвластное чужим ожиданиям. Галина выбрала второе.
Те, кто знал её в молодости, запомнили трудолюбивую девушку: помогала матери, Виктории Петровне, заботилась о младшем брате. Никаких капризов, никакого особого положения. Виктория Петровна, женщина добрая, но мягкохарактерная, воспитывала её практически в одиночку. И, судя по всему, именно это одиночество — а не мифические «отцовские поблажки» — сформировало в Галине то упрямое желание жить по-своему.
Когда Брежнев вернулся с войны и посмотрел на дочь, он понял сразу: эту в клетку не посадишь.
Кишинёвский университет, куда Галина перевелась с педагогического факультета, не стал её судьбой. В город приехала столичная цирковая труппа.
Ей было двадцать два года.
Ему — сорок один. Вдовец. Двое детей. Именно те самые близнецы из самого начала этой истории.
Евгений Милаев был силачом и эквилибристом. Галина выкупила билеты на все оставшиеся представления, а перед последним выходом труппы прорвалась за кулисы.
Брежнев был в бешенстве. «Нам ещё циркача в семье не хватало», — возмущался он. Мать молчала. Разница в возрасте — почти двадцать лет. Двое чужих детей. Несолидная профессия.
Галина сбежала с ним.
В Москве её встретили дети Евгения — те самые близнецы, которые бросились к ней, как к родной маме. Через год родилась дочь Виктория. Родители смягчились. Внуков они обожали, и вскоре забрали малышку к себе: «Нечего ребёнку по гастролям мотаться».
Так Галина оказалась в ситуации, которую мало кто замечает в этой истории. Свою дочь она видела редко. Зато всё своё время отдавала приёмным детям Милаева. Она стала им настоящей матерью — в том смысле, в каком это слово что-то значит.
Эти же дети спустя много лет продадут её историю британскому телевидению. Съёмочная группа приедет, чтобы снять репортаж о больной, спившейся женщине. Для западного зрителя картинка вышла что надо.
Но это будет позже. Намного позже.
Брак с Милаевым продержался около десяти лет. К этому времени Галине было уже за тридцать, и рядом с ней появился иллюзионист Игорь Кио. Ему только исполнилось восемнадцать.
Она обвинила мужа в изменах с молодой гимнасткой — при том, что её собственная связь с Кио была, что называется, налицо. Развод оформили стремительно. Молодожёны укатили в Сочи на медовый месяц.
И тут в дело вмешался Никита Хрущёв.
После совещания в Кремле он задержал Брежнева.
— Слушай, Леонид, мне эти кремлёвские детишки вот уже где. Гальке твоей мало было одного циркача, так она ещё одним обзавелась. Фокусником.
В тот же вечер Галину посадили в московский поезд. У купе встали двое сотрудников в штатском — на случай, если вздумает сбежать. В гостиничный номер к Кио явился полковник милиции и вырвал из паспорта страницу со штампом ЗАГСа. Уходя, бросил: «Там у себя заменишь на новый. Они в курсе».
Это был 1960 год. Брежнев ещё не был генеральным секретарём, но уже понимал, что им станет.
Роман с Кио тем не менее продолжался ещё несколько лет. Когда в 1964-м Брежнев занял высший пост, он вызвал дочь и сказал просто: «Галина, заканчивай с циркачами. Мне сейчас эти сплетни совсем не нужны. Сама понимаешь, в каком я положении».
Она поняла. Сама предложила Кио расстаться.
С цирком — не рассталась.
Устроилась туда костюмершей и ездила на все гастроли. Там её и не было видно. Там она была собой.
В 1971 году в ресторане Центрального дома архитекторов она познакомилась с Юрием Чурбановым. Морозный вечер накануне Старого Нового года. Он был заместителем начальника политотдела управления исправительно-трудовых учреждений МВД. Женат. Двое детей.
Они обменялись телефонами. Галина позвонила первой — в тот же вечер пара ужинала в «Арагви».
Брежнев, узнав о новом кандидате, с облегчением выдохнул. Человек с милицейскими погонами — это не силач и не фокусник.
Карьера Чурбанова пошла вверх с поразительной скоростью. В 1974 году — генерал-майор. В 1977-м — генерал-лейтенант. В 1981-м — генерал-полковник. Совпадение? Вряд ли.
Но дома что-то шло не так.
Чурбанов пропадал на работе. Галина оставалась одна. Именно тогда, говорят, она начала пить по-настоящему — не шампанское на приёмах, а водку в тишине пустой квартиры.
И именно тогда в её жизни появился Борис Буряце. Двадцатидевятилетний артист цыганского театра «Ромэн». Голосистый, обаятельный, с азартом в глазах.
Их связывало не только чувство. Обоих захватила страсть к бриллиантам.
Галина вместе с женой министра внутренних дел Светланой Щелоковой вели, по сути, собственный бизнес: зная заранее о повышении государственных цен на драгоценные камни, они скупали их оптом в ювелирных магазинах, а потом перепродавали чуть дешевле рыночной цены. Деньги текли рекой. Бриллианты Галина частично оставляла себе.
Буряце пошёл дальше. Он обокрал квартиру знаменитой дрессировщицы Ирины Бугримовой — личного друга Галины. Похитил её богатую коллекцию украшений. Многие тогда шептались: навела Брежнева.
Артиста осудили за спекуляцию на пять лет. Несколько друзей Галины тоже оказались под следствием.
Сама она вышла сухой из воды.
Это было в 1982-м. Тогда же умер её отец.
И всё рухнуло сразу.
Девушка из высшего советского общества стала просто никем. При Андропове семью не трогали. При Черненко Чурбанова понизили в должности. При Горбачёве его арестовали и осудили — за взятки и злоупотребления. В 1991 году, пока муж сидел в тюрьме, Галина оформила развод.
Она осталась совсем одна.
Из имущества — только квартира. В неё начали захаживать случайные люди. Пьяные посиделки заканчивались скандалами. Соседи жаловались.
Дочь Виктория пыталась спасти мать. Помещала в специализированные клиники. Галина сбегала, не долечившись. Виктория оформила опеку и снова отправила её на лечение.
Говорят, в палате Галина читала «Унесённых ветром». Всхлипывала и приговаривала тихо: «Ну прям про меня».
В июне 1998 года она умерла в больнице. Тихо. Без скандала. Без свидетелей.
Прах захоронили на Новодевичьем кладбище, рядом с матерью. Отец по-прежнему лежит у Кремлёвской стены — в том самом месте, откуда когда-то управлял страной.
Они так и не оказались рядом.
Вот в чём парадокс этой истории. Галину Брежневу принято вспоминать как избалованную дочку генсека, которая пустила жизнь по ветру. Но если смотреть иначе — она была одной из немногих в своём окружении, кто выбирал по любви. Выбирал людей, а не должности. Цирк, а не Кремль.
Система в итоге её сломала. Но не сразу. И не потому, что она была слабой.
А потому, что в какой-то момент оказалось — любить больше некого, и выбирать больше нечего.