Очередная гувернантка, чье имя Герман даже не успел запомнить, выскочила из гостиной с перекошенным лицом. В ее волосах густо застрял фиолетовый слайм, а на дорогой кашемировой водолазке расплывалось жирное пятно от кетчупа.
— Я подам в суд! — истерично взвизгнула она, швыряя на мраморный пол связку ключей. — Это не дети, это звери! У них бешенство! Вызывайте экзорциста, а не педагога!
Тяжелая дубовая дверь хлопнула так, что в хрустальной люстре над лестницей жалобно звякнули подвески. Герман устало потер переносицу. Под пальцами пульсировала привычная, тупая боль. Владелец крупнейшей в регионе сети строительных гипермаркетов, человек, увольнявший топ-менеджеров одним взглядом, был абсолютно бессилен перед тремя семилетними пацанами.
Макс, Влад и Тема. Его личный, трехголовый филиал ада на трехстах квадратных метрах элитной недвижимости.
С тех пор как три года назад ушла Аня — тихо, во сне, от остановившегося сердца — дом превратился в поле боя. Герман пытался откупиться. Комнаты ломились от радиоуправляемых вертолетов, приставок, железных дорог, которые стоили как подержанная иномарка. А пацаны планомерно уничтожали всё вокруг: резали шторы, топили в унитазе айпады, запирали прислугу в кладовке. Шестая няня за два месяца. Рекорд.
Герман плеснул себе коньяка на два пальца. Лед звякнул о стекло. В этот момент интерком на стене пискнул голосом охранника с КПП:
— Герман Борисович, тут агентство прислало… замену. Пропускать?
Она вошла в холл без стука. Никаких крахмальных воротничков и дежурных, приклеенных улыбок Мэри Поппинс. Женщина лет сорока, в потертых джинсах, объемном сером свитере и с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Глаза цвета мокрого асфальта смотрели цепко, сканируя пространство. Пахло от нее не дорогим парфюмом, а крепким кофе и метро.
— Таисия, — она не протянула руку, просто констатировала факт. — Пятнадцать лет стажа. Из них восемь — в интернате для трудных подростков.
Герман сделал глоток коньяка, поморщился.
— У меня не интернат. У меня трое с катушек слетевших пацанов. Они только что довели до нервного срыва специалиста с дипломом МГУ.
— Диплом МГУ не учит уворачиваться от летящего в голову стула, — сухо ответила Таисия. Она скинула ветровку прямо на пуф у зеркала. — Где они?
— На втором этаже. Забаррикадировались в игровой.
Таисия молча кивнула и пошла к лестнице. Герман налил еще коньяка, ожидая, что через десять минут эта самоуверенная женщина спустится в слезах.
На втором этаже было тихо. Слишком тихо. Эта тишина всегда предшествовала взрыву. Таисия толкнула дверь игровой.
В комнате пахло горелой пластмассой. Трое мальчишек сидели на ковре, вооружившись паяльником и раскуроченным роботом. Увидев чужую, они мгновенно сгруппировались. Взгляды исподлобья, как у волчат. Одинаковые вихры, одинаковые царапины на коленках. Влад, судя по всему, заводила, медленно потянулся к банке с синей гуашью.
— Даже не думай, — голос Таисии прозвучал не громко, но так тяжело, что рука мальчишки замерла в миллиметре от банки.
Она не стала сюсюкать. Не стала спрашивать, как их зовут и во что они играют. Таисия подошла к дивану, смахнула с него детали конструктора и села, закинув ногу на ногу.
— Значит так, банда, — она достала из кармана свитера яблоко и с хрустом откусила. — Сразу расставим точки над «и». Мне плевать на ваши истерики. Я не буду за вами бегать, уговаривать поесть и не буду спасать ваши игрушки, если вы их ломаете. Сломали — играете с мусором. Устроили потоп — сами берете тряпки и трете пол, пока не заблестит.
Пацаны переглянулись. Этот сценарий ломал им шаблон. Обычно взрослые начинали либо кричать, либо заискивать.
Макс, самый мелкий, с вызовом пнул ногой деталь робота.
— Мы папе скажем! Он тебя выгонит!
— Валяйте, — Таисия пожала плечами. — Только папе вашему до вас дела нет. Ему проще мне деньги платить, чтобы ваших физиономий не видеть.
Слова ударили наотмашь. В комнате повисла тяжелая, густая пауза. Влад побледнел, кулаки сжались. Это была грязная правда, которую в этом стерильном доме никто не произносил вслух. Дети бесились не от избалованности. Они проверяли мир на прочность, кричали своими выходками: «Заметь нас! Останови нас!». А мир откупался нянями.
— Ты дура! — выкрикнул Тема, и по его щеке покатилась злая слеза.
— Возможно, — согласилась Таисия. Доела яблоко, метко швырнула огрызок в мусорную корзину. Встала. — На кухне в холодильнике килограмм фарша. Кто хочет жрать — спускайтесь. Будем лепить пельмени. Кто хочет сидеть тут и жалеть себя — сидите.
Она вышла, не оборачиваясь.
Через двадцать минут на кухне послышалось неуверенное шарканье. Трое перепачканных в краске пацанов застыли в дверях. Таисия уже замесила тесто. Кухня, обычно блестящая хромом и камнем, покрылась белой пылью муки.
— Руки мыть. Живо, — бросила она, не отрываясь от скалки.
Это был хаос, но хаос управляемый. Они пачкали носы в муке, роняли куски фарша на пол, спорили, кто слепил самого кривого пельменя. Макс слепил нечто, похожее на плоского динозавра. Таисия не поправляла. Она не стояла над ними надзирателем. Она лепила вместе с ними, коротко отвечая на их вопросы, не заигрывая и не фальшивя.
Вечером Герман вернулся из офиса с тяжелой головой, ожидая увидеть руины.
В доме пахло вареным мясом, лавровым листом и уютом, который выветрился отсюда три года назад. В гостиной не работал огромный телевизор.
Герман замер на пороге. На ковре, прямо на полу, лежал спальный мешок. В нем, тесно прижавшись друг к другу, спали Макс и Тема. Влад дрых на диване, свесив ногу. Таисия сидела в кресле под торшером, накинув на плечи плед, и читала какую-то книгу в мягкой обложке.
— Что здесь… произошло? — шепотом спросил Герман, ослабляя галстук.
Таисия закрыла книгу.
— Они устали. Мы два часа драили кухню после лепки пельменей, а потом они строили палатку.
— Вы заставили их мыть кухню? Моих детей? — брови Германа поползли вверх.
— Вы хотите вырастить из них людей или комнатных паразитов, Герман Борисович? — Таисия посмотрела на него в упор. — Им не нужна клоунада. Им нужны границы. И им нужен отец, а не банкомат.
Герман открыл рот, чтобы поставить эту наглую прислугу на место. Чтобы напомнить, кто кому платит. Но взгляд упал на спящего Макса. Мальчишка во сне прижимал к груди не дорогую игрушку, а кривого, сваренного из теста динозавра.
Герман тяжело сглотнул. Слова застряли в горле.
Прошел месяц. Дом не стал идеальным. На стенах периодически появлялись следы от мяча, а в коридоре можно было наступить на деталь лего. Но исчезла истерика.
Таисия не была доброй феей. Она ругалась, если они лезли в драку, заставляла их самих застирать грязные штаны после прогулки под дождем и бессердечно выключала роутер, если уроки не были сделаны. И пацаны… подчинились. Потому что в ее жесткости была честность и абсолютная, железобетонная предсказуемость. Она не врала. Она не предавала.
Однажды в пятницу Герман отменил вечерний совет директоров. Просто сбросил вызов от зама, швырнул телефон на пассажирское сиденье и приехал домой в шесть вечера.
Во дворе, прямо на итальянском газоне, шла возня. Влад и Тема пытались сколотить из кривых досок нечто, похожее на скворечник. Таисия придерживала доску, пока Макс, высунув от усердия язык, лупил молотком мимо гвоздя.
— Дай-ка сюда, — Герман снял пиджак, бросил его прямо на влажную траву и подошел к сыновьям.
Пацаны замерли, глядя на отца расширенными глазами. Он никогда не спускался на их уровень. Он всегда возвышался над ними, пахнущий дорогим парфюмом и вечной занятостью.
Герман взял молоток из рук Макса. Рукоять была липкой от смолы.
— Держи ровнее, боец. Бьем от кисти, а не от плеча. Смотри.
Удар. Еще удар. Гвоздь вошел в дерево по самую шляпку.
Таисия молча отошла в сторону, вытирая руки о джинсы. Она стояла у крыльца и смотрела, как владелец миллиардного бизнеса, перемазав колени дорогих брюк в земле, что-то чертит на доске гвоздем, а трое мальчишек висят на нем, перебивая друг друга.
Они не стали идеальной семьей из рекламы майонеза. Герман все так же срывался на работе, пацаны периодически приносили двойки и разбивали носы. Но по вечерам в доме больше не звенела мертвая, гнетущая тишина, прерываемая только воплями скандалов.
Позже вечером, когда дом уснул, Герман вышел на кухню за водой. Таисия пила чай за островом.
Он налил себе воды, облокотился о столешницу.
— Спасибо, — глухо сказал он, глядя в стакан.
— Не за что, — ровно ответила она, не отрывая взгляда от чашки. — Они хорошие пацаны. Просто сбились с компаса.
— Я про себя, Таисия. Я про себя.
Она подняла на него глаза. Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Она ничего не ответила, просто кивнула. И в этой тишине было больше смысла, чем во всех словах, которые Герман мог бы купить за свои миллионы.