— Скоро, Леночка. Скоро. А пока ты поживёшь у меня. Хочешь?
Ленка кивнула.
— А у тебя есть игрушки?
— Есть. У Машки — куклы, у Кольки — машинки. Будете вместе играть.
Ленка улыбнулась, и у Нади сердце разорвалось пополам. Как сказать этому ребёнку, что родителей больше нет? Как объяснить, что мир перевернулся? Нельзя сейчас, нельзя.
Она пробыла с Ленкой часа два — читала ей книжку, которую нашла в тумбочке. Девочка доверчиво прижималась, а Надя гладила её по голове и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Обратно в автобусе она решила: возьму. Не могу бросить. Сережа бы мне не простил.
Но когда приехала домой, увидела Кольку, который сидел за столом и делал уроки, и Машку, которая просила купить новые сандалии (старые порвались), и холодильник, где оставалась только кастрюля супа и полбуханки хлеба, — сомнения вернулись.
Через три дня в гости пришла школьная учительница, Валентина Сергеевна. Женщина уже старая, но мудрая. Узнала о случившемся и решила навестить. Принесла пирог с капустой.
— Надя, — сказала она, сев на табуретку, — я слышала, у тебя выбор. Тяжёлый выбор.
— Да, Валентина Сергеевна. И не знаю, как поступить. Одни говорят — бери, кровь. Другие — с ума сошла, у тебя своих двое.
Валентина Сергеевна помолчала, отломила кусочек пирога.
— А ты сама что чувствуешь?
— Жалею её, — тихо сказала Надя. — И боюсь. Если возьму — не вытяну. Если не возьму — себя не прощу.
— Вот и ответ, — кивнула учительница. — Ты себя не простишь. А это самое страшное — жить с чувством вины. Деньги — дело наживное, как-нибудь выкрутишься. А совесть — она дороже.
Но тут в разговор вмешалась тётя Зина, которая зашла «на минуточку», как обычно.
— А я вот с Валентиной Сергеевной не согласная! — заявила она. — Вы, Валентина Сергеевна, человек советский, привыкли жить для других. А Надька — мать двоих детей. Ей сначала о своих думать надо. Возьмёт она эту девчонку, а у самой Колька с Машкой голодные ходить будут. Что тогда? Кто им поможет? Государство? Оно пособие даст, да только на что его хватит?
Валентина Сергеевна покачала головой.
— Господь не оставит. Соседи помогут. Миром вытянем.
— Миром! — фыркнула тётя Зина. — А сами-то вы чем поможете? Пирогом? А каждый месяц по тысяче рублей скидываться будете?
Валентина Сергеевна покраснела, но промолчала. Надя сидела между ними, как между двух огней.
Спор прервал Колька. Он вышел из комнаты и сказал:
— Мам, а давай возьмём Ленку. Я буду помогать. Игрушки ей свои отдам. И буду за ней смотреть, пока ты на работе.
Надя посмотрела на сына — худого, коротко стриженного, с большими ушами, в застиранной футболке — и заплакала.
Прошла неделя. Надя так и не дала ответа опеке. Татьяна Викторовна звонила каждый день, мягко напоминала, что время идёт.
Однажды вечером Надя пошла в церковь. В деревне была маленькая деревянная церквушка, батюшка отец Николай — простой мужик, раньше трактористом работал. Надя поставила свечку за упокой души Сережи и его жены, потом подошла к отцу Николаю.
— Батюшка, посоветуйте, как мне быть. Племянницу брать или нет?
Отец Николай выслушал, помолчал.
— А ты Библию читала? Там сказано: «Носите бремена друг друга». И ещё: «Будьте милосердны, как Отец ваш милосерд». Дитя сирота — это крест. Но крест Господь даёт по силам.
— А если у меня сил нет? — спросила Надя.
— А ты помолись. Господь силы прибавит.
Надя вышла из церкви. На небе звёзды, тихо, только где-то лает собака. Она постояла, подышала свежим воздухом и вдруг почувствовала — решение пришло само собой. Не умом, а сердцем. Она поняла, что не сможет жить, зная, что Ленка в детдоме. Не сможет. Даже если будет трудно. Даже если придётся затянуть пояс туже. Даже если соседи осудят за то, что взяла, или за то, что не взяла — всё равно осудят. А вот совесть — она одна судить будет.
На следующий день Надя позвонила Татьяне Викторовне.
— Я согласна, — сказала она. — Забираю Ленку.
В опеке обрадовались. Через неделю оформили все документы. Надя получила первые выплаты — небольшие, но хоть какие-то. Ей пообещали направление на льготное питание в школе для Ленки, когда та подрастёт, и компенсацию за коммунальные услуги.
Ну а потом… Надежда привезла Леночку в свой дом. Девочка стояла в прихожей, держа за ухо того самого плюшевого щенка, и оглядывалась.
— Тётя Надя, а где моя комната?
— Вот здесь будешь спать, — Надя показала на угол в большой комнате, где поставила раскладушку и принесла игрушки Машки. — Пока тесно, но потом, когда деньги будут, что-нибудь придумаем.
Машка обрадовалась новой подружке. Они сразу побежали играть в куклы. Колька важно сел рядом и сказал Ленке: «Ты теперь моя двоюродная сестра, я тебя в обиду не дам».
Надя смотрела на них и улыбалась сквозь слёзы.
Но спокойствие длилось недолго.
Через месяц начались трудности. Ленка по ночам просыпалась и плакала. Звала маму. Надя укачивала её, пела песни, но девочка не успокаивалась. В садик Ленка не ходила — очень уж часто болела, и Надя брала её с собой на работу в школу, прятала в классе во время уборки. Учителя смотрели косо, но молчали.
Денег не хватало. Выплаты на опекаемого уходили на Ленкину одежду, обувь, еду, лекарства. Надя перестала покупать себе лекарства от давления, потому что Кольке нужна была форма. Она похудела, стала бледная, с синяками под глазами.
Как-то вечером Колька спросил:
— Мам, а почему мы макароны сегодня без всего едим? Раньше хоть с тушёнкой были или с сосиской.
— Денег нет, сынок. Потерпи немного, вот в магазине зарплату дадут в пятницу и куплю.
— А может, Ленку отдадим обратно? — тихо спросил Колька.
Надя вздрогнула.
— Что ты говоришь? Нельзя обратно. Она теперь наша.
— Что ж нам одни макароны есть из-за нее? — сказал Колька, и в его глазах стояли слёзы. — Мне в школе стыдно: у всех с собой бутерброды с колбасой,с сыром, а у меня один хлеб с вареньем или коржики.
Надя обняла его и заплакала. Впервые она подумала: а правильно ли она сделала?
В ту же ночь она написала Татьяне Викторовне сообщение: «У меня не получается. Могу ли я отказаться от опеки?»
Татьяна Викторовна перезвонила через пять минут.
— Надежда Петровна, что случилось?
Надя рассказала — про голод, про усталость, про Колькины слёзы.
— Понимаете, — мягко сказала Татьяна Викторовна, — формально вы можете отказаться. Но куда мы денем девочку? Она уже к вам привыкла. Если сейчас отправить её в детский дом — это будет удар. Она же и так уже потеряла родителей.
— А что мне делать? — закричала Надя. — Я не справляюсь! У меня руки опускаются!
— Может, вам помочь с дополнительными пособиями? Я позвоню в соцзащиту, попрошу перенаправить.
Надя вытерла слёзы.
— Попробуйте.
Они договорились. Но в душе у Нади поселилась тяжёлая мысль: если бы она знала, как будет трудно, — взяла бы? Или нет?
Прошёл ещё месяц. Соцзащита добавила небольшое пособие на проезд. Ленку устроили в среднюю группу в садике прямо рядом с домом, и Надя наконец-то вышла на полный рабочий день в магазине. Денег стало чуть больше, но усталость — как груз на плечах.
Однажды она пришла домой и застала сцену: Колька сидел за столом и плакал, а Ленка стояла рядом с разбитой машинкой — той самой, которую Кольке на день рождения подарил отец.
— Это она нарочно! — закричал Колька. — Она всё ломает!
— Я не нарочно, я случайно, — Ленка тоже плакала. — Тётя Надя, я не хотела.
Надя присела на корточки, обняла обоих.
— Коль, она маленькая. Прости её.
— Вечно вы её защищаете! — Колька вырвался и убежал в другую комнату.
Надя осталась с Ленкой. Девочка спросила:
— Тётя Надя, а вы меня обратно отдадите?
У Нади похолодело внутри.
— Кто тебе сказал?
— Вы сами. Я не спала, слышала как вы по телефону говорили.
Надя прижала Ленку к себе.
— Никуда я тебя не отдам. Ты теперь моя дочка. Поняла?
Ленка шмыгнула носом.
— А почему тогда Коля плачет?
— Он устал. Мы все устали. Но мы справимся.
В ту ночь Надя долго не могла уснуть. Она смотрела в потолок и думала о том, что даже покупатели в магазине, где она работает уборщицей, подходят к ней иногда – кто поддержать, а кто обсудить просто.
Одни говорят: «Правильно сделала, что взяла. Кровь не водица. Сироту бросать — грех. Бог не оставит, как-нибудь проживут. Дети вырастут и спасибо скажут».
Другие наоборот крутили у виска: «С ума сошла? У тебя у самой дети маленькие. Мать им нужна здоровой, а не загнанной. Что толку, что она Ленку взяла, если свои дети ходят голодные и несчастные? Племянница — не твой ребёнок, государство должно заботиться, а не одна женщина, которая и так на пределе».
Надя знала, что правы и те, и другие. Истина была где-то посередине, но от этого легче не становилось.
Она повернулась к стене и прошептала:
— Сережа, братик, ты там, на небесах, помоги мне. Я люблю тебя. И Ленку люблю. Но сил уже нет.
И вдруг ей показалось, что ветерок тёплый прошёлся по лицу. Или сквозняк? Она не знала. Но на душе стало чуть спокойнее.
Прошло полгода.
Ленка привыкла. Она уже называла Надю мамой — иногда случайно, потом смущалась и поправлялась: «тётя Надя». Надя не запрещала, но и не настаивала. Девочка подросла, стала спокойнее, но всё равно по ночам иногда плакала, звала маму, папу.
Колька подружился с ней. Сначала дулся, но потом понял, что Ленка — такая же, как и он. Маленькая, беззащитная. Он начал защищать её во дворе, когда старшие мальчишки дразнили «подкидышем». Надя узнала об этом от соседей и заплакала от гордости.
Машка просто любила Ленку, как сестру. Они вместе играли, ссорились из-за кукол, мирились и спали в обнимку на одном диване.
Денег по-прежнему не хватало. Но Надя научилась экономить на всём. Варила супы из куриных бедер, пекла хлеб сама, штопала носки, колготки. Тётя Зина, которая сначала осуждала, стала приносить продукты — то молока бутылку, то картошки ведро. «Не пропадать же добру», — ворчала она, но глаза у неё были добрые.
Валентина Сергеевна приходила помогать с уроками и тоже не с пустыми руками – то конфет принесет, то стопку тетрадей новеньких, пачку карандашей. Отец Николай иногда приносил гостинцы от прихожан. Так, миром, и вытягивали.
Однажды, в воскресенье, Надя сидела на крыльце и смотрела, как дети играют в песке. Ленка смеялась, Машка кружилась, Колька строил башню. И вдруг Надя поняла: она не жалеет. Ни капли.
Трудно? Да. Но совесть чиста.
Она вспомнила тот вечер в церкви, свои сомнения и подумала: «Господь дал крест по силам. Значит, и правда по силам».
В тот же день позвонила Татьяна Викторовна из опеки.
— Надежда Петровна, как у вас дела? Не хотите отказаться?
Надя усмехнулась.
— Нет, не хочу. И не откажусь.
— А помните, вы мне тогда ночью писали? Я боялась, что не справитесь.
— Я и сама боялась, — призналась Надя. — Но теперь — нет.
Она посмотрела на детей. Лена и Маша дразнили Кольку, тот догонял сестер, и все трое хохотали.
— Я справлюсь, — сказала Надя. — Мы справимся.
И положила трубку.
Надя давно поняла, что любовь — это не всегда удобно. Иногда она — крест, который тащишь из последних сил. А иногда — та самая соломинка, которая держит тебя на плаву. У Нади были и крест, и соломинка. И три пары детских глаз, которые смотрели на неё с доверием.
А больше ничего и не надо…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.