Бескорыстная доброта, конечно, штука хорошая и даже полезная. В большом дефиците она сейчас и оттого имеет немалую моральную ценность. Однако бывают случаи, когда проявив доброту, в ответ получаешь одни лишь неприятности. Твой душевный порыв оказывается неоценённым и воспринятым в штыки. А виной всему что? Да прежде всего отсутствие взаимопонимания. Вот такая история и приключилась давеча между мной и осой. Самой обычной осой, которая с тонкой талией и полосатой попой.
– Юр, ты смотри, оса и муха летают как у себя дома! – сказала супруга.
И действительно, муха ошалело металась, совершая чудеса высшего пилотажа, а оса с грозным жужжанием кружила над столом. Видать сладкая парочка очнулась от зимней спячки и жизни радовалась. С мухами и комарами у меня разговор короткий, уничтожаю решительно и сразу. Других же летающих насекомых на улицу выгоняю, жалко мне их.
– Юр, прибей их, – попросила супруга, но в этот раз я отказался становиться киллером:
– Нет, не буду, жалко. Они зиму пережили, у них ещё вся жизнь впереди. Сейчас я их на улицу выгоню.
– Ну уж муху-то надо прихлопнуть, – возразила Ирина. – Зачем заразу плодить?
– Нет, Ира, и муху не трону, – настоял я на своём.
С мухой проблем не возникло, тряпкой махнул и сразу в открытое окно улетела. А вот оса, простите, быковать начала. Я её шугаю, а она прямо на меня лезет, в физиономию метится. В конце концов на балкон вылетела и по стеклу мечется, хотя окно открыто и москитная сетка не задвинута. Ладно, думаю, сейчас тряпкой тебя прихвачу и выкину. Прихватил, но ненадёжно, палец подставил, и она за него немедленно тяпнула. Больно стало до ужаса, словно раскалённую иглу вонзили. Заругался я что есть мочи, а супруга услышала и прибежала:
– Юр, ты чего на балконе-то материшься? На всю округу слышно! Рехнулся, что ли?
– Меня оса укусила, больно! – объяснил я.
– А вот и поделом тебе! Говорила, прихлопни и всё, а ты со своей добротой дурацкой! Где она, опять в квартиру залетела?
– Нет, улетела на улицу.
– И даже спасибо не сказала? – подколола супруга.
– Нет, между нами непонятки вышли. Вернётся – отблагодарит.
– Ага, отблагодарит. Ты не шути с этим делом, а то ведь сам знаешь, анафилактический шок и привет! Выпей <Название антигистаминного препарата>?
– Не надо, Ир, всё нормально.
К счастью, никаких ужастиков не случилось. К месту укуса сразу приложил питьевую соду и боль вскоре утихла. А о своём поступке я нисколько не пожалел, сохранил животинам жизнь и ладно.
***
Наконец завершилась моя эпопея с зажигалкой. Когда вновь начал вставлять пружину, боялся, что опять потеряется. Но нет, всё как по маслу прошло, без сучка и задоринки. А прежние пружинки так и не нашлись, видать домовой ещё не наигрался. Ну ничего, рано или поздно отыщутся и скорей всего там, где меньше всего ожидаешь.
***
Тёплое погодное великолепие ушло, уступив место дождям и прохладе. Да может оно и к лучшему, под дождём снег поскорей сойдёт. В городе-то его почти не осталось, а загородом полным-полно, особенно в лесах. Там, где южнее, энтузиасты уже первые грибы находят, саркосцифы, саркосомы, строчки, сморчковые шапочки. А у нас ещё рановато, надо терпения поднабраться.
Лес мне часто снится, только сновидения получаются какими-то незавершёнными, оборванными. Собираюсь очень долго, то одно не могу найти, то другое, на улице уже темнеет. В лес пришёл, да не в тот, в какую-то промзону затесался, от которой до нужного места шлёпать и шлёпать. Грибы почему-то на асфальтовой дорожке растут и как будто искусственные, не приносящие радости. Вокруг стемнело, гроза собралась… и тут пробуждение наступило.
Вот под таким впечатлением и на работу отправился. Утром дождик моросил, небольшой, но неприятный. Принимать под зонтом традиционную дозу никотина было неохота, поэтому прямой наводкой в медицинский корпус прошёл. Ну а там меня ждало всё то же и оно же, безо всяких новшеств.
– Всем привет! Ну как смена? Удалась? – поинтересовался я у коллег из прежней смены.
– Ага, на все сто! – то ли всерьёз, то ли с сарказмом ответил врач Анцыферов. – Совсем у людей мозги атрофировались, <фиг> знает в кого превратились.
– Эт точно, – поддержала фельдшер Князева. – И старые и малые…
– За сутки только два нормальных вызова, наших, психиатрических. А всё остальное один шлак, придурь сплошная, – сказал Анцыферов. – Повод: резаная рана руки с кровотечением. А оказалось мальчик порезал пальчик. Кровотечение остановилось, ранка неглубокая. Вот на …рена вызвали?
– Ребёнок? – спросил я.
– Жеребёнок. Двадцать два годика. Сам дурак и мамашка такая же. Спрашиваю, зачем вызвали? Ну а как же, говорит, а вдруг будет заражение?
– А у нас тётенька вызвала на давление сто тридцать, мол, сильно высокое, плохо мне. Да ещё и возбухать начала, чего так долго ехали, – рассказала Князева.
– Ну и что вы сделали? – спросил я.
– Дали волшебный г…цин. А что ещё сделаешь?
Удивляться тут совершенно нечему. Народ стремительно дуреет и наглеет. Медики для таких не более чем обслуга, которой можно помыкать, как угодно. «Я – царь и бог, потому что налоги плачу. Любое моё желание – закон» – вот их кредо. Но есть и другая категория людей, которых по-человечески понять можно. Дело в том, что доступность медицины оставляет желать лучшего. Может человек и рад бы обратиться в поликлинику, да никак не получается. Быстро к врачу не попадёшь, а если это и удастся, то одним визитом вряд ли обойдёшься. Начнётся свистопляска с обследованиями и походами к разным специалистам. Вот и остаётся «скорая», воспринимаемая как единственный доступный вид медицинской помощи.
***
После конференции рассиживаться не позволили, всех нас дружненько разогнали. Первый вызов оказался профильным: психотическое состояние у мужчины тридцати семи лет. Этот пациент, назову его Павел, с юношеских лет страдает параноидной шизофренией. Психозы у него всегда бурные и буйные, с огоньком и задором. Тем не менее, болезнь протекает доброкачественно, с хорошими ремиссиями. В светлые промежутки Павел вполне себе адекватен, приспособлен к жизни, белой вороной не выглядит. Человек незнакомый, ни за что не догадается о психическом недуге. Живёт он вдвоём с мамой, которая бдительно следит за его здоровьем. Порой даже слишком бдительно.
Мать Павла встречала нас возле калитки и чем-то напоминала гончую, учуявшую добычу:
– Опять психоз начинается, всю ночь не спал, – доложила она.
– Ну это ещё ни о чём не говорит, – скептически заметил я. – Бессонница у любого может быть. Бывает и я страдаю, так что мне теперь в психбольницу ложиться?
– Дело не в этом. Он посреди ночи ножи точил. Я так перепугалась, мало ли что ему в голову взбредёт!
– А как себя ведёт? Агрессивный?
– Нет, не агрессивный. Но я с ним не разговаривала, мне боязно.
– Он в курсе, что вы нас вызвали?
– Нет, я не сказала.
Павел обладает внешностью этакого справного мужика, да и на самом деле руки у него растут из нужного места. Где он всему научился, мне неизвестно, но факт остаётся фактом: с хозяйством справляется на «отлично». Разумеется, вне психозов. Наш приезд стал для него громом средь ясного неба. Он опешил, обалдел, выпал в осадок, как хотите назовите.
– А вы чего? К кому? Ко мне, что ли? – вопрошал он с таким видом, будто в нашем лице инопланетян увидел.
– Да, Паш, к тебе. Давай-ка присядем, пообщаемся, – ответил я.
– Дык эта… А чего случилось-то? Вас кто вызвал, мамка, что ли? – продолжал он непонимающе задавать вопросы.
– Павел, не переживай, мы ж на тебя не бросаемся. Давай присядь, присядь. Как твоё самочувствие? – спросил я.
– Нормально всё. Я на прошлой неделе в диспансер ходил, мне укол сделали. Голосов нет, плохих мыслей нет, всё хорошо.
– А почему ночью не спал?
– Так я вчера днём выспался.
– С чего днём-то спал?
– Не знаю, может от погоды, вон как пасмурно.
– Ну а теперь вопрос на засыпку. Ножи зачем точил? Чего делать собрался?
– Да ничего не собрался, просто наточил и всё. Они же совсем тупые были.
– Павел, а кроме как в диспансер, ты куда-нибудь ходишь?
– Хожу в магазины иногда, а так в основном дома, книги читаю, делами занимаюсь.
– То есть редко из дома выходишь?
– Да, в основном дома нахожусь.
– А почему? На улице что-то пугает?
– Ну не знаю, просто не люблю, когда много людей.
– Чувствуешь, что они враждебно к тебе настроены?
– Иногда бывает, как будто все злые. Но чтобы прямо враждебные, я бы не сказал.
– А нет чувства, что против тебя что-то замышляется?
– Вроде нет, но всё равно неприятно быть на публике.
– Павел, давай мы так сделаем. Сейчас поедем в больницу, там ты недельки три понаблюдаешься. Если всё будет хорошо, никто тебя держать не будет.
– Ну у меня же всё нормально! Зачем она вас взбаламутила? Мам, чего я тебе сделал? За что ты меня хочешь сдать?
Уговоры длились долго, но в конце концов письменное согласие на госпитализацию получили. На поверхностный взгляд вроде и не было никакого психоза, Павел рассуждал вполне здраво. Однако нельзя забывать, что больные могут диссимулировать, то есть скрывать симптомы болезни. Причём некоторые делают это тщательно и старательно, так, что с наскока не разберёшься. Если б всё было так просто, тогда бы и судебно-психиатрическая экспертиза утратила свою надобность.
Кроме того, не понравилось мне, как Павел ответил на вопрос, почему он редко выходит на улицу. Хотя откровенных идей преследования и не высказывал, но как-то туманно сообщил про озлобленность окружающих. Возможно, это было заблуждением, иллюзией, а возможно и частица запрятанного в глубину бреда прорвалась наружу. Короче говоря, в подобных случаях лучше перестраховаться и все точки над «i» расставить в стационаре.
Далее поехали в пригородное село к мужчине сорока одного года. Он с чего-то решил попсихозничать.
Местом вызова оказался так называемый «рабочий дом», где используется труд всяких разных маргиналов. Про такие заведения мы, конечно, были наслышаны, а воочию увидели впервые. Отзывы об этих заведениях, мягко скажем, нехорошие, но при нас никакой жути не происходило. Ведь тамошнее руководство явно не идиоты.
Старшим там был молодой крепкий бородач. Вид он имел бандитский, но разговаривал культурно и вежливо:
– Позавчера он к нам заехал, слегонца бухой. Вчера лежал выхаживался, плохо было. А сегодня с утра началось.
– А что началось-то? – спросил я.
– «Белка» пришла, глюки появились. Кого-то ловит, давит, какую-то пургу несёт. Сейчас мужики за ним смотрят, чтоб ничего не наделал. Увозите его, а то ещё крякнет не дай бог. Не надо нам таких проблем.
– А документы есть у него?
– Да-да, паспорт на руках.
Помещение чем-то напоминало казарму, правда, было поменьше площадью. Там стояли двухъярусные металлические кровати, но наш пациент в потрёпанных штанах и куртке, сидел на коврике для йоги. Одутловатый, обросший бородой, с нестриженными грязными волосами, он откровенно походил на бомжа, однако паспорт с регистрацией, найденный в рюкзаке, говорил об обратном.
– …ля, пацаны, чё они тут ползают? Кусаются, <самка собаки>! Фу, <офигеть>, <распутная женщина>… Надо дихлофос. Давай неси дихлофос!
– Кто ползает? – спросил Герман.
– Жуки какие-то или тараканы, …рен поймёшь. Вона сколько, по всему полу! Может зажигалкой? Ай, больно, <распутная женщина>! – вдруг вскрикнул он и принялся отряхиваться.
– Укусили, что ли? – спросил я.
– Смотри, какие у них жала, <песец> просто!
– Как тебя звать? – спросил я.
– Дави-дави их, <фигли> ты смотришь? – было ответом.
– Как тебя зовут? – повторил я.
– Вовка Кузнецов. <Фигли> ты спрашиваешь, забыл, что ли? На <Название улицы> улицы живу, в сорок втором доме. Ты же был у меня, – объяснил он, видимо принимая меня за своего приятеля.
– Вов, ты сейчас где находишься?
– Я не знаю, где они, чего ты до меня <докопался>? Надо в другую палату, ну его <на фиг>. Развели всякую заразу.
– Вова, где ты сейчас находишься? Что это за место?
– В <Название деревни, где находится наркологическое отделение>, мне прокапаться надо. Позови сюда врача! Ну или сестра пусть придёт. Ты из этой палаты?
– Да, братан, мы твои сопалатники, – сказал Виталий.
– А это Иваныч, белогорячечный доктор, – как-то двусмысленно представил меня Герман.
– Ладно, Вован, поехали капаться, – подвёл я итог.
Всё это время болезный сидел на коврике, вяло стряхивая с себя невидимых насекомых. Такая пассивность была плохим признаком, означавшим тяжёлое течение болезни. Ведь алкогольный делирий – это не только психическое расстройство, но и серьёзнейшая соматическая патология. Опасность заключается в отёке мозга и сильнейшей интоксикации, что может привести к развитию полиорганной недостаточности. Проще говоря, внутренние органы дружно отказываются работать, а следующая станция – смерть. Почему-то мне не хочется набрасываться с осуждениями. Ведь я не знаю этого человека и его жизненных перипетий. Поэтому воздержусь от морализаторства.
Освободившись, поехали на травму спины у мужчины сорока девяти лет. В примечании написано: «Лежит на полу, не может встать». Про опьянение не было ни слова, но это ещё ни о чём не говорило.
Домофон в нужной квартире издавал бесполезные трели. Не было ни ответа, ни привета. В таких случаях уходить нельзя, вывод о ложном вызове мог стать ошибочным. Пришлось беспокоить соседей и после долгих звонков, нас наконец пустили в подъезд. Дверь в квартиру оказалась незапертой и чуть приоткрытой.
– Открыто, заходите! – раздалось в ответ на стук.
Мужчина в рабочей одежде лежал на полу рядом с диваном. Находясь в сознании, он морщился от боли и издавал стоны. Было видно сразу, что страдания неподдельны и искренни.
– Я спину сорвал на работе… – не дожидаясь вопросов, сказал он.
– Как же вас так угораздило? – спросил я.
– Хотел балку передвинуть, а она тяжёлая, зараза.
– Балку-то металлическую?
– Да, от старого крана. Мы, короче, с пацанами поспорили, что я её приподниму и сдвину с места хотя бы на немного.
– Ну и как, получилось?
– Не, ни …рена, она там вросла. Её наверно и краном-то не поднимешь.
– Что вас сейчас беспокоит?
– Ходить не могу и поясница болит, простреливает.
– А как же домой попали?
– Начальник меня привёз на машине. А до квартиры полз на карачках. Хотел лечь на диван и никак. Вот лежу, не могу с места сдвинуться. Болит, чуть пошевелишься и сразу как током бьёт.
– Ноги чувствуете?
– Вроде да.
Действительно, чувствительность и подвижность ног сохранились, а значит спинной мозг не пострадал. Но позвоночник однозначно был повреждён, и чтобы не усугубить травму, пострадавшего пришлось нести на спинальном щите. Увезли мы его в травматологию на долгое лечение. История, приключившаяся с этим пациентом, конечно же, глупая, даже можно сказать идиотская. Однако и здесь у меня нет морального права на осуждение. Мы с Фёдором, два попаданца в приключения, такого права лишены пожизненно.
А вот руководителя пострадавшего никак нельзя не осудить. Ведь фактически он пытался скрыть несчастный случай на производстве. Да, работник сам виноват, поскольку ввязался в дурацкий спор и травмировался. Только всё равно надо было оформить случившееся как положено. Сообщение я передал в полицию и теперь начальство своё получит.
Ну а дальше нам разрешили обед, который, как всегда, ничем интересным не отличился. Очередной вызов получили уже в пятом часу: травма лица у мужчины тридцати пяти лет. В примечании сказано, что ударило дверью автомобиля. Вызов был уличным, высшей категории срочности, поэтому рассусоливать не стали и выехали быстро.
У грузовой «Газели», припаркованной возле небольшого продуктового магазинчика, сидел на корточках пострадавший. Характер травм виден не был, потому что к лицу он прижимал тряпку.
– Он пока разгружался, дверь по лицу ударила, – сказала вышедшая из магазина продавщица. – Всё лицо разбито.
– Ветром, что ли? – спросил я.
– Нет, вряд ли. Скорей всего кто-то специально захлопнул, – ответила она.
Пострадавший был вял и заторможен. Он шёл неуверенно, пошатываясь, кабы не мои парни, свалился бы, не сделав и пары шагов. Только вошли в нашу машину, как его вырвало прямо на фельдшерское кресло. Результаты осмотра оказались неутешительными. Отёкший деформированный нос был явно сломан, под обоими глазами назревали массивные кровоподтёки. Но это ещё полбеды. Всё указывало на перелом решетчатой кости, отделяющей носовую полость от мозговой части черепа.
Такая травма является опасной и при определённых условиях квалифицируется как тяжкий вред здоровью. Без рентгена и КТ я не мог утверждать со стопроцентной уверенностью, поэтому диагнозы написал под вопросами. А окончательно во всём разберутся нейрохирурги. Неизвестно, были тут несчастный случай или чья-то злая воля, но на всякий пожарный сообщение в полицию передал. Отлично понимаю, что до истины никто докапываться не станет, и всё-таки ответственность я с себя снял.
Затем поехали к женщине семидесяти трёх лет, которая вела себя странно и агрессивно.
– Чего там, Иваныч? – спросил Герман.
– Странная женщина, страаанная! – пропел я в ответ.
Подъехали к частному дому и тут же к нам подошла женщина средних лет:
– Здравствуйте, я её дочь. Она нас всех терроризирует, житья не даёт, хоть из дома убегай! Мы из-за неё как на иголках, постоянно в напряжении, каждый день ругань.
– А что именно происходит? – спросил я.
– В чём только нас не обвиняет! Говорит, что мы у неё всё воруем, деньги, продукты, лекарства. Раньше намёками говорила, а сейчас уже в открытую. Сын, внук её, сегодня пришёл из школы, и она на него набросилась, дескать ты у меня таблетки украл! Ну что за идиотство?
– У психиатра наблюдается?
– Нет, вы что, никак не заставишь! Ни по-хорошему, ни по-плохому. Только и твердит: «Я не дура, из ума не выжила».
– Сама себя обслуживает, по дому что-то делает?
– Да, в этом плане она молодец, всё делает.
– Агрессию проявляет?
– Ну как… Только на словах, физически не трогает.
Больная выглядела вполне прилично и на безумную старуху совсем не походила. Нас она встретила настороженно, без радушия, но такое поведение нельзя назвать ненормальным.
– Здравствуйте, Людмила Алексеевна! Как ваше самочувствие? – спросил я.
– А вы чего приехали-то? Я вас не вызывала, – без крика, но откровенно неприязненно заявила она. – Кто вас вызвал, Лариска? Всем известно, у неё ни стыда, ни совести. Негодяйка она и больше никто.
– Людмила Алексеевна, наши намеренья мирные. Ругаться мы с вами не хотим. Давайте спокойно пообщаемся, – сказал я и спросил: – Из-за чего к ней так плохо настроены? Наверное, причина какая-то есть?
– Ха, причина! Они с Егором уже вконец обнаглели. Своих денег не хватает и у меня крадут. Заворовали, уже сил никаких нет. Я из-за них скоро по миру пойду.
– А Егор это кто? Ваш внук?
– Да, не дай бог никому таких внуков. Повадился у меня таблетки воровать…
– Извините, перебью. Что за таблетки?
– От давления, забыла как называются, две тысячи стоят. По-умному делает, таскает по одной, по две таблеточки. Как накопит побольше – продаёт. А Лариска пенсию мою тратит, снимает и снимает с карты.
– То есть ваша карта у неё?
– Ещё чего не хватало! Неужели я ей доверю?
– Ну а как же тогда она деньгами распоряжается? Вы говорите, что тратит?
– Ооо, вы её не знаете! Она такая ушлая, что только держись! Обдурит и глазом не моргнёт! А на людях бедной овечкой прикидывается, прям артистка! Если всё рассказать, вы ужаснётесь!
Дальше позадавал я Людмиле Алексеевне специальные вопросы, с её согласия проверил соматический статус. Сознание было не помрачённым, ориентировка всесторонне правильная. А вот память оказалась несколько нарушенной, путалась в датах. При этом Людмила Алексеевна обнаруживала бред ущерба, имея твёрдую убежденность, что дочь и внук её обкрадывают.
Это указывало на органическое бредовое расстройство, возникшее на фоне сосудистой патологии головного мозга. В отличие от шизофрении, здесь бред имеет малый размах, носит сугубо бытовой приземлённый характер. В нём нет ни сложной системы, ни фантастичности, ни вычурности. Он пресен и неинтересен.
Несмотря на старательные уговоры, Людмила Алексеевна так и не дала согласия на госпитализацию. А для недобровольного порядка оснований не было. Может когда-нибудь созреет она для визита в ПНД, где получит направление на плановую госпитализацию.
Далее нас вызвала полиция к мужчине тридцати шести лет, который грозился суицидом.
Почему-то я сразу настроился на притонообразную вонючую хату с соответствующими обитателями. Явственно представлял эти прелести. Однако всё оказалось совершенно не так. Квартира была идеально чистой, ухоженной, с прекрасной обстановкой. Хозяин – приличный трезвый мужчина.
– Эх и дура, совсем с башкой не дружит! – воскликнул он при виде нас. – Всех на уши поставила!
– Очень интересно, но ничего непонятно, – сказал я. – Давайте по порядку, что вообще случилось?
– Позвонили в сто двенадцать, заявили, что мужчина собирается застрелиться, – ответил один из полицейских. – Он говорит, что это бывшая жена.
– А на самом деле как было? – спросил я.
– Никак не было, – ответил сам виновник торжества. – Нет, ружьё у меня есть, охотничье. С ним всё законно. Но стреляться я не собираюсь, не дождётся. Даже мыслей таких нет.
– Значит она на вас поклёп возвела? – спросил я.
– Конечно, без сомнений! Она же не зря пообещала мне счастливую жизнь устроить. И вот исполняет.
Ещё малость пообщавшись ни о чём, мы ушли восвояси. Какой смысл задерживаться? Похоже бывшая жена дамочка ушлая, продуманно сделала. Могла бы заявить, что он её хотел застрелить, но так не поступила. Видать понимала, что в таком случае попала бы под уголовную ответственность за заведомо ложный донос. А тут бы увезли экс-муженька в психушку без суда и следствия, ну и всё, жизнь его поломана. Вот только прокололась она.
И на этом моя смена завершилась. Придя домой, я вспомнил про пастернак в бутылке и извлёк его на свет божий. Корешок вырос небольшой, но для еды вполне достаточный. Фото в закреплённый комментарий выложил.
Уважаемые читатели, прошу прощения за свою пропажу. Прошлогоднюю часть отпуска я догуливал, материала для публикаций не было.
Все имена и фамилии изменены