— Ещё раз спрашиваю: где деньги с моего счёта? — Павел с размаху ударил по столешнице. Фарфоровая чашка подпрыгнула и брякнула о блюдце.
Лариса вытерла мокрые руки о вафельное полотенце. Повернулась к мужу.
— Паша, я оплатила маме протезирование. Мы договаривались об этом в мае.
— Я не нанимался спонсировать чужие челюсти! — Он резко вскочил. Ножка табуретки противно скрипнула по линолеуму.
Свекровь, Зинаида Михайловна, увлечённо изучала узор на клеёнке. Казалось, разглядывание выцветших ромашек внезапно стало делом государственной важности.
— Я работаю наравне с тобой. И это наши общие деньги, — ровно произнесла Лариса.
Павел шагнул к ней. Замахнулся. Тяжёлая ладонь обожгла щёку. Лариса отшатнулась спиной к навесному шкафчику. В ушах противно зазвенело.
На кухне стало тихо. Слышно было только, как гудит компрессор старого холодильника. Лариса посмотрела на свекровь. Зинаида Михайловна методично размешивала ложкой сахар в пустой кружке. Ни слова. Ни единой попытки остановить взрослого сына.
Никакой паники не было. Въевшийся за годы страх перед его вспышками гнева вдруг испарился. Словно перегорела лампочка. Стало темно, зато больше не бьёт током.
Лариса молча обошла тяжело дышащего мужа. Вышла в коридор. Зашла в единственную комнату. Дважды повернула ключ в замке.
— И сиди там! — с силой ударило в дверь. — Пока не извинишься — не выйдешь!
Она достала телефон. Набрала номер старшего брата.
— Витя, — сказала она тихо, когда тот поднял трубку. — Паша только что поднял на меня руку. При своей матери. Утром он должен исчезнуть из моей квартиры.
— Понял. Буду в восемь. Захвачу Серёгу, он юрист, и участкового прихватим. Чтобы всё по закону. Запрись и жди.
Всю ночь Лариса не ложилась. Она достала с антресолей два громоздких чемодана Павла. Тех самых, с которыми он пять лет назад въехал на её квадратные метры. Она методично укладывала его вещи. Рубашки, свитера, рабочие папки. С каждой застёгнутой молнией в комнате будто становилось больше кислорода.
Утром квартира выглядела иначе. В коридоре выстроились собранные баулы. Лариса надела строгий синий костюм, аккуратно замаскировала тональным кремом красноту на скуле.
Ровно в восемь раздался длинный звонок. Павел, шаркая тапками, пошёл открывать.
— Кого там принесло... — заворчал он, отодвигая задвижку.
На пороге возвышался Виктор. Два метра роста и суровый взгляд исподлобья. Павел попятился, едва не снеся вешалку. За Виктором шагнули адвокат с кожаной папкой и полицейский.
— Павел Андреевич? — козырнул участковый.
— В чём дело? Вить, ты чего...
Замок щёлкнул. Лариса выкатила чемоданы мужа в коридор.
С кухни выскочила Зинаида Михайловна. Та самая женщина, что вчера казалась глухой и слепой, теперь театрально хваталась за сердце:
— Пашенька, что ж это деется!
— Объясняю, — сухо произнёс юрист. — Квартира приобретена моей доверительницей до брака. Ночью зафиксирован факт рукоприкладства. Вам надлежит освободить жилплощадь.
Вся спесь Павла моментально сдулась. Он затравленно посмотрел на полицейского, потом на жену.
— Лар... ну сдали нервы. Давай поговорим?
— Твои вещи собраны. Ключи положи на тумбочку. — Она повернулась к свекрови. — У вас, Зинаида Михайловна, полчаса на сборы. Вы возвращаетесь к себе.
Вскоре стальная дверь закрылась за бывшими родственниками. Павел уходил молча, уставившись в пол.
Лариса повернула замок на два оборота. Она прислонилась лбом к прохладному металлу. Семья не строится на страхе и бесконечном прощении. Дом — это место, где ты можешь повернуться к человеку спиной, точно зная, что в неё не ударят.