Между делом я провела три недели в Абхазии. Этой маленькой стране больше всего подходит слово «медленно». Как только въезжаешь сюда, тебя сразу накрывает этим вайбом, и ты замедляешься.
Пьёшь кофе, смотришь на море, гуляешь по набережной, ездишь на источники, и в какой-то момент забываешь про дни недели.
Изменения здесь, конечно, есть. Россия постепенно вкладывает деньги: ремонтируют набережную в Сухуме, пустили «Ласточку» от Сочи, заработал аэропорт, открываются новые заведения.
Но я езжу сюда не за комфортом. Я езжу сюда за медленной жизнью. И в этот раз Абхазия стала для меня идеальной перезагрузкой перед следующим большим путешествием.
Красота в глазах смотрящего
В этот раз я кидала в наш чат фотки из Абхазии. Одна написала: «Кидай побольше красоты», а другая ответила: «Это Наташа просто выхватывает удачные моменты, а так-то Абхазия бедная и разрушенная». Сразу вспомнилось, как однажды мы жили здесь с подругой в мае и выкладывали фотки одних и тех же мест. Она - покореженные и серые, а я - красивые.
Да, разрухи здесь много: облупленные дома, заброшенные санатории, следы богатого советского наследия, которое в один день закончилось большой трагедией.
Но дело не в разрухе. Дело в глазах смотрящего, ведь видишь не столько страну, сколько своё состояние. Можно зацепиться глазом за обрушенную стену, а можно увидеть потёртый временем сталинский ампир. Поэтому, как ни банально это звучит, но стоит учиться видеть красоту. Абхазия, она очень красивая.
Багирин платочек
Я люблю жить в Синопе. Раньше это был «мажорный» район, и архитектура до сих пор об этом говорит: сталинки с колоннами на балконах и ажурными арками всё ещё чаруют глаз.
Но в этот раз я жила не в своём домике в саду, а у зажиточной армянской семьи. Большой двухэтажный дом был построен буквой П: внизу жил хозяин с женой, в правом крыле — старенький армянский папа, а меня поселили в левом, в гостевых комнатах. Спалось сладко.
Двор сторожили две собаки, Боня и Багира. Они лаяли каждый вечер, отрабатывая свой хлеб, но это не раздражало, а скорее усыпляло меня. Багира явно была папиной любимицей. Она отъелась до состояния пасхального кулича и в будку могла залезать только задним ходом: пятилась туда, пока снаружи не оставалась только морда.
В один из вечеров я застала армянский семейный совет - было решено посадить Багиру на диету. В качестве стимула я пообещала ей красивый леопардовый платочек на шею. Ну… если вернусь через год.
Сто лет
Каждое утро я ездила в Кындыг. Вода в источниках горячая, железистая, с характерным красным осадком вокруг, насыщенная бромом, йодом и прочими «молодящими» элементами.
Три часа пролетают незаметно: лежишь под горячими струями, прогреваешься насквозь. У меня даже свой ритуал сложился: залезть в самый горячий бассейн со стаканчиком кофе и сырком и медленно просыпаться, чувствуя, как невидимые пузырьки радона щекочут кости.
Сами абхазы источники не любят, считают, что в них слишком много радона. Ведь где-то рядом зарыт уран ещё с советских времён. Но бабки на рынке уверены, что весь уран давно уж продан в Иран предприимчивыми абхазами.
Как бы там ни было, после десяти-пятнадцати дней этих ванн начинаешь летать и даже верить табличке на выходе: теперь будете жить 100 лет.
Счастье есть
Все три недели я героически воздерживалась от хачапури. И только в последний вечер сорвалась: пошла в «Наарта» и съела сразу два. Цены здесь немного подросли, но это не так уж заметно.
Моими фаворитами на набережной по-прежнему остаются «Наарта», «Бургер Порт» и кафе «Пингвин». Абхазы, будем честны, готовят не везде хорошо, и мест, где можно поесть действительно вкусно, немного. Но на набережной, где много туристов, всё вполне достойно.
Но в этом тоже есть своя прелесть: простая еда, море перед глазами, ничего лишнего. Кстати, я открыла для себя солёный топинамбур, его подают в «Наарте»: порция стоит какие-то смешные деньги и идеально идёт к отварному картофелю и форели.
Запах времени
Но есть в Абхазии места, где время не остановилось, а сгнило. Центральная больница, когда-то гордость советского Сухума. Сталинский размах ещё чувствуется: широкие лестницы, высокие потолки, тяжёлые двери. Я решила походить сюда на физиотерапию.
Запах ударил ещё на входе. Густой, липкий, смесь мочи, сырости, грязи, старости и чего-то ещё, плесени, наверное. Коридоры тёмные, с облупленной краской, как кожа после сильного ожога, свет тусклый, в туалет зайти страшно.
Я деловой мышью прошмыгнула в кабинет физиотерапии, в обход регистратуры, естественно. Там меня встретили три абхазские старухи, лет по восемьдесят каждая.
Мочой пахло и здесь. Между кабинками висели грязные шторки, пропитанные чужими болезнями. Никаких одноразовых простыней, всё общее, всё советское.
Мне примотали электроды на локоть. Эластичный бинт был такой жёлтый и потрёпанный, что казалось, он сейчас рассыплется. Но ток пошёл. Электрофорез он и в Абхазии электрофорез: два электрода, лидаза, включили, выключили.
Я лежала и думала, что Настю после аварии, скорее всего, здесь держали. Она ведь жива была ещё неделю, но перевозить её было нельзя. Возможно в России её бы и спасли.. Но кто ж теперь знает.
Старухи всё отработали, строго посмотрели на меня и взяли 100 рублей. Перед отъездом я купила им тортик.
Настя
О Насте я думала много. Она жила здесь лет пять: сначала в Новом Афоне, потом в Сухуме, на горе. Мы часто пили с ней кофе, обсуждали жизнь, строили планы на поездки, катались на её «Паджеро» по святым местам, лежали на пляжах, даже в театр местный ходили. Она любила жить.
Когда я ехала в Абхазию, я понимала, что мне будет грустно. Здесь многое связано с ней. Я постоянно ловила себя на ощущении, что жду её, будто она в путешествие уехала и вот-вот вернется.
Сядем мы и я начну ей рассказывать новости. Что пустили «Ласточку», что в «Пингвине» появилось новое пирожное, а в драмтеатре новая постановка, что кофе на Брехаловке теперь стоит 75 рублей, набережную всю перерыли и гулять толком негде…
Её соцсети до сих пор полны абхазских фотографий. Наши переписки и лайки на месте. Это очень странное ощущение: человек ушёл, а его цифровая версия осталась.
Это и правильно, и неправильно одновременно. Но в Абхазии прошлое никуда не уходит, а просто живёт рядом.
Это был мой пятнадцатый, а может, уже и восемнадцатый раз в Абхазии. Три недели пролетели как один грустный весенний день.
На прощание я зашла к Нателле Георгиевне, заслуженной учительнице русского языка и литературы. Мы выпили кофе на её благородной абхазской кухне, обсудили здоровье и погоду, и я поехала.
Наверное, уже не вернусь. Хотя… кто знает.
Если вы хотите видеть чаще мои посты, то отблагодарите любой суммой на Сбер 4274278021493385 или оставьте Донат на Дзен. Спасибо всем! Телега также жива, у всех, кто знает, как 😉