В 1996 году на прилавках испанских книжных магазинов появился роман с лаконичным названием «Капитан Алатристе». Его автор, Артуро Перес-Реверте, в ту пору был известен скорее как бывший военный корреспондент, освещавший конфликты в Эритрее, Ливане и на Балканах, нежели как прозаик с мировой славой. Однако этот герой — ветеран фландрских войн, наемный убийца с жестким, но своеобразным кодексом чести, обитающий в сумрачном Мадриде времен Филиппа IV — обрел статус культового персонажа практически мгновенно. Читатели с головой погрузились в мир, где обнищавшие идальго соседствуют с продажными чиновниками, поэты Золотого века сочиняют сонеты в перерывах между дуэлями, а Испанская империя, еще недавно казавшаяся несокрушимой опорой католического мира, начинает крениться к своему закату. Но у всякого, кто хотя бы поверхностно знаком с историей, неизбежно возникает вопрос: а существовал ли у капитана Алатристе реальный прототип? Ответ на этот вопрос оказывается куда сложнее и интереснее, чем простое «да» или «нет». Мы имеем дело не с одной конкретной личностью, а с призраком, сотканным из судеб нескольких реально живших людей, которые дышали, сражались, писали и умирали в ту самую эпоху.
Шпага и перо Алонсо де Контрераса
Самый прямой и очевидный «след» ведет к фигуре, которую многие исследователи творчества Переса-Реверте называют главным источником вдохновения. Это Алонсо де Контрерас — испанский военный, мореплаватель, корсар и авантюрист, живший с 1582 по 1641 год. Его жизнь — готовый сценарий для приключенческого романа, и не случайно автор цикла неоднократно признавал, что именно мемуары Контрераса, озаглавленные «История моей жизни», стали для него бесценным кладезем сюжетных ходов и бытовых деталей. Рукопись эта была обнаружена лишь в конце XIX века и издана в 1900 году, открыв читателям поразительный документ эпохи.
Что же такого было в этом человеке? Четырнадцатилетним подростком, повздорив с одноклассником из-за пустяка, он нанес тому смертельное ранение. Опасаясь правосудия, юный Алонсо бежит из дома и записывается в армию. Так начинается его долгая одиссея, которая проведет его через десятки сражений на суше и на море, через плен, рабство, дерзкие побеги и головокружительные взлеты. Он воюет во Фландрии, сражается с турками в Леванте и берберами в Средиземноморье, командует кораблями и галерными эскадрами, получает звание капитана и даже становится кавалером Мальтийского ордена. В перерывах между битвами он, как и литературный Алатристе, оказывается втянут в темные дела, заговоры и интриги мадридского двора, выполняет деликатные поручения вельмож. И, что самое поразительное, он пишет об этом. Его автобиография, написанная около 1630 года, — не сухая хроника служебных назначений, а живое, полное сочных деталей повествование. Со страниц встает образ человека, для которого понятия чести, верности королю и католической вере были не пустым звуком, но который при этом не гнушался самых сомнительных способов заработка.
Сходство с героем Переса-Реверте поразительное. Та же суровая реальность Испании XVII века, где ветераны бесчисленных войн, проливавшие кровь за империю, возвращаются домой и обнаруживают, что их доблесть и шрамы никому не нужны при дворе, погрязшем в роскоши и бюрократии. Им остается лишь перебиваться случайными заработками, часто — на грани закона. Капитанское звание, которое носит Алатристе, — такое же «народное» прозвище, как и у Контрераса, а не официальный чин, подтвержденный королевским патентом. Это звание, заработанное не в военных академиях, а шрамами и репутацией в солдатской среде. Именно мемуары Контрераса дали писателю тот самый «вкус» эпохи, ощущение пыли на сапогах и запаха пороха, которое так подкупает в романах.
Солдаты-интеллектуалы: Кеведо, Сервантес и другие
Однако было бы большим упрощением считать, что Алатристе — это просто переписанный на новый лад Контрерас. Литературный капитан живет и действует в мире, густо населенном реальными историческими личностями, и каждая из них добавляет уникальную грань в его собирательный образ. И здесь мы подходим к другому, не менее важному пласту прототипов.
Взгляните на одну из центральных фигур цикла — поэта Франсиско де Кеведо-и-Вильегаса. Он не просто эпизодический персонаж, он — близкий друг и собутыльник капитана. Кеведо, острый на язык сатирик, бретер и дуэлянт, человек, чья жизнь была полна интриг, ссылок и политических заговоров, олицетворяет собой интеллектуальную и бунтарскую сторону Испании Золотого века. Он служил секретарем у вице-короля Сицилии, участвовал в заговоре против Венецианской республики, а позже четыре года провел в тюремном заключении в монастыре Сан-Маркос в Леоне за свои сатирические стихи, обличавшие фаворита короля герцога Оливареса. Разве не чувствуется в характере Алатристе, в его мрачной иронии и презрении к придворной мишуре, отблеск кеведовского сарказма? Сам Перес-Реверте признавался, что хотел показать ту эпоху через призму восприятия таких людей, как Кеведо, — людей, которые видели всю изнанку величия империи.
А что насчет Мигеля де Сервантеса Сааведры? Создатель «Дон Кихота» был не только гениальным писателем, но и солдатом, сражавшимся в битве при Лепанто 7 октября 1571 года. В том сражении, несмотря на лихорадку, он занял место в шлюпке и получил три огнестрельных ранения, одно из которых навсегда парализовало его левую руку. Позже, возвращаясь морем на родину, он был захвачен алжирскими пиратами и провел пять лет в рабстве в Алжире, предприняв четыре безуспешные попытки побега. Этот опыт человека, прошедшего через горнило войны и невзгод, но не утратившего веры в идеалы, безусловно, является частью того самого культурного кода, из которого вырос и капитан Алатристе. Хотя сам Сервантес принадлежал к предыдущему поколению, его дух — дух «солдата-писателя», видевшего и героизм, и бессмысленную жестокость, — пронизывает всю испанскую литературу.
А можно вспомнить и Лопе де Вегу, еще одного титана Золотого века. Его жизнь была столь же бурной, как и его пьесы: любовные похождения, скандалы, судебные разбирательства, а в 1588 году — участие в походе Непобедимой армады, закончившемся катастрофой. Позже он принял сан священника, но и это не умерило его страстей. Эти люди не были «кабинетными» литераторами. Они жили в гуще событий, обнажали шпагу, попадали в тюрьмы и создавали свои бессмертные произведения в перерывах между приключениями. Именно такой тип личности — человек действия и мысли — и воплощает в себе Диего Алатристе.
Неизвестные герои фландрских терций
Но давайте спустимся с литературного Олимпа на землю, точнее — в грязь и кровь фландрских полей. Основу образа капитана составляет его прошлое ветерана бесконечной войны во Фландрии. Кем были эти люди в реальности? Испанские терции — это не просто воинские подразделения, это была особая каста. В эпоху, когда по всей Европе воевали наемники, испанская пехота комплектовалась преимущественно из добровольцев-профессионалов, многие из которых были младшими сыновьями обедневших дворян-идальго, не имевшими иных перспектив, кроме шпаги. Служба в терции становилась делом всей жизни, передавалась от отца к сыну. Солдаты гордились своей принадлежностью к этому «братству», у них был свой неписаный кодекс чести, свои традиции и даже свой жаргон.
Имена подавляющего большинства этих людей канули в Лету. Мы знаем имена полководцев — Спинолы, герцога Альбы, Алессандро Фарнезе. Но кто помнит простых капитанов, сержантов и солдат, которые десятилетиями не вылезали из окопов под стенами Остенде или Бреды? А ведь именно из этой среды и вышел Алатристе. Его образ — дань уважения тысячам безвестных идальго и простолюдинов, которые составили славу испанского оружия, но чьи личные истории никто не записал. Они жили в мире, где смерть была обыденностью.
Вот несколько фактов, позволяющих оценить масштаб. Осада Остенде, длившаяся с 1601 по 1604 год, унесла, по разным оценкам, от 60 до 100 тысяч жизней с обеих сторон и получила мрачное прозвище «Новая Троя». Солдаты терций могли годами не получать жалованья, которое к тому же постоянно обесценивалось из-за инфляции, вызванной притоком серебра из американских колоний. В 1570-х годах простой солдат получал около 4 эскудо в месяц, но эти деньги часто задерживали на годы. Чтобы выжить, воины существовали за счет грабежа, контрибуций и случайных трофеев, а когда деньги все же приходили, то спускали их за одну ночь в таверне или игорном доме. Именно эта суровая, беспросветная реальность, а не только романтика плаща и шпаги, формировала характер таких людей, как Алатристе.
Так был ли прототип? Вымысел, ставший правдой
Парадокс заключается в том, что Перес-Реверте создал настолько убедительный и достоверный образ, что читатели сами начали искать его следы в истории. И, надо признать, автор подбросил им несколько гениальных «пасхалок». В романах утверждается, что капитан Алатристе якобы изображен на знаменитой картине Диего Веласкеса «Сдача Бреды» (1634–1635). Среди суровых испанских воинов, принимающих ключи от города от голландского губернатора Юстина Нассауского, действительно есть фигура, которая идеально подходит под описание капитана: гордая осанка, усы, взгляд исподлобья. Разумеется, это художественный вымысел, но он настолько органично вписан в исторический контекст, что хочется в него верить.
Более того, сам Веласкес в юности учился у Франсиско Пачеко, в доме которого собирался весь цвет севильской интеллигенции, включая и Франсиско де Кеведо. Круг замкнулся. Это и есть высший пилотаж исторической прозы — не просто рассказать о прошлом, а создать «альтернативную реальность», которая не противоречит известным фактам, а дополняет их, наполняя живым дыханием.
В этом и кроется главный ответ на вопрос о прототипе. Диего Алатристе не был списан с одного человека. Он — квинтэссенция эпохи. Он вобрал в себя авантюризм Контрераса, язвительный ум Кеведо, трагический опыт Сервантеса и несгибаемую стойкость тысяч безвестных солдат фландрских терций. Это образ «человека чести» в эпоху, когда само понятие чести было разменной монетой в большой политической игре, а жизнь одного ветерана стоила меньше, чем позолоченный эфес придворного щеголя.
Создавая своего героя, Перес-Реверте, сам в прошлом военный репортер, знавший цену словам «долг» и «война», вдохнул новую жизнь в пожелтевшие страницы мемуаров и исторических хроник. Он подарил нам не просто литературного персонажа, а культурный архетип, который, возможно, даже точнее отражает дух Испании Золотого века, чем иные биографии реальных грандов. Капитан Алатристе — это призрак, который обрел плоть и кровь благодаря таланту писателя и нашей готовности поверить в то, что такие люди действительно жили и сражались.
А как вы считаете, делает ли литературный персонаж, «сотканный» из судеб нескольких реальных людей, нашу картину прошлого более полной и достоверной, чем самый скрупулезный исторический труд?