– Я сказал – собирай вещи, – повторил он и сел на кровати. – Квартира моя, я снимаю. А вещи, которые ты принесла, они твои, забирай и проваливай.
В отделе закупок строительной компании «Монолит» пахло пылью от старых папок и кофе из автомата. Вера сидела у окна, выходящего на улицу. Внизу гремели трамваи. Она правила накладные, когда в дверь просунулась голова Надьки из бухгалтерии.
– Там этот... из продаж. Зуев. Спрашивает, где у нас скотч.
– В шкафу, – сказала Вера, не поднимая головы.
Надька исчезла. Через минуту дверь открылась снова. Вошел рыжий парень в белой рубашке, закатал рукава до локтя. Он прошел к шкафу, нашел скотч, но не ушел. Сел на край ее стола.
– Ты новенькая? – спросил он.
– Я здесь седьмой месяц.
– Серьезно? – Он хлопнул себя по лбу. – Какой я дурак.
Она не удержалась – улыбнулась.
– Я Артем, – он протянул руку. – Будешь смеяться над дураками – познакомимся поближе.
Вера пожала ладонь. У него были теплые сухие пальцы.
Вечером на остановке у гастронома «Родник» к ней подкатила белая «Лада». Артем высунулся из окна.
– Садись, подвезу.
– Мне на Южный.
– Мне туда же.
Она села. Салон пах мятной жвачкой. На панели висел игрушечный тигр. На светофоре у перекрестка Ленина и Октябрьской он повернулся к ней:
– У тебя красивая улыбка и ты умеешь хранить секреты.
– Умею, – сказала она.
– Вот и отлично.
Через две недели она пришла к нему в гости на Гагарина. Квартира была съемная, в старом фонде, с высокими потолками и щербатым паркетом. На кухне Артем жарил картошку в одних трусах и фартуке с надписью «Шеф-повар». Вера сидела на подоконнике с бокалом вина, смотрела, как он переворачивает ломтики на сковороде, и думала: «Вот оно».
Ночью они лежали на разобранном диване. За стеной плакал ребенок. Артем уснул первым. Вера смотрела на его ресницы. За окном гремел поздний трамвай – последний, с депо.
Любовь у шиномонтажа
Свадьбу сыграли в «Лагуне» на выезде из города. Ресторан стоял у трассы, рядом с шиномонтажом и магазином разливных напитков. Внутри пахло жареной свининой и казенным шампанским.
Платье Вера взяла напрокат в салоне на проспекте Ленина – белое, чуть великоватое в груди, с коротким шлейфом. Артем надел купленный в «Окее» серый костюм и туфли на размер больше, потому что нужного не было.
Мать Веры, Людмила Петровна, всю дорогу от ЗАГСа до «Лагуны» плакала в платочек. Отец Артема, дядька с красным лицом в потертом пиджаке, наливал всем подряд водку и громко говорил: «Главное, чтобы баба любила и жрать давала. Остальное – от лукавого».
После третьего тоста Артем встал на стул и заорал на весь зал:
– Я люблю эту женщину!
Кто-то засвистел. Вера улыбнулась и поправила лиф платья, который сползал набок. Генка, друг Артема, грузный парень в футболке «Спартак», наклонился к ней и шепнул в ухо, перебивая запах перегара:
– Ты его не бойся. Он добрый, просто дурак.
– Я не боюсь, – ответила Вера и взяла со стола бокал.
В 2016 году Артем уволился из «Монолита» и открыл свой бизнес – перепродавал китайские телефоны через «Авито». Склад организовал в комнате той самой квартиры на Гагарина. Коробки с зарядками стояли в прихожей, чехлы – на кухонном столе. Пахло пластиком и дешевой электроникой.
Вера вернулась с работы и застала его на кухне с бутылкой водки. Ноутбук был открыт, на экране – красные цифры.
– Поставщик кинул на триста тысяч, – сказал он, не глядя на нее.
Она села рядом, положила руку ему на плечо. Он стряхнул.
– Ты ничего не понимаешь в деньгах, – бросил он и ушел в спальню, хлопнув дверью.
Вера осталась сидеть. На плите остывал борщ, который она сварила утром. На разделочной доске лежал недоеденный бутерброд с колбасой. Она встала, выключила плиту, убрала бутерброд в холодильник.
Потом села к ноутбуку и закрыла все вкладки.
Весной 2017 года Вера нашла в кармане его пиджака длинный светлый волос. Свой она знала – рыжий, жесткий, с завитком. Этот был мягкий, как шелк.
Она ждала его до трех ночи. Он пришел – веселый, чуть пьяный, пахнущий духами «Ланком». Она сидела на кухне. На столе лежал этот волос.
– Чей? – спросила она.
Артем зевнул, взял волос, покрутил в пальцах.
– С работы прилипло. Спи давай.
Он пошел в ванную, не оборачиваясь. Вера смотрела ему вслед. С улицы доносился звук закрываемой железной двери – кто-то заходил в подъезд.
Она не спала всю ночь. Смотрела в окно на фонари. Напротив, через дорогу, работал круглосуточный магазин «Продукты». Там горел желтый свет. Иногда кто-то заходил, кто-то выходил. Утро началось с крика чаек над помойкой во дворе.
Это был июль месяц, Вера вернулась с работы в три часа дня. Дверь открыла своим ключом. В прихожей стояли женские балетки – бежевые, с бантиком.
Она заглянула в спальню. На кровати лежал Артем голый. Рядом – девушка со светлыми длинными волосами, натянувшая простыню до подбородка.
– Это Алиса, – сказал Артем спокойно, как будто представлял коллегу по работе. – Ты собирай вещи, Вера.
Она не двинулась с места.
– Я сказал – собирай, – повторил он и сел на кровати. – Квартира моя, я снимаю. И вещи, которые ты принесла, они твои, забирай.
Он встал, прошел на кухню, вытащил из-под мойки черные мусорные пакеты – большие, сто двадцать литров, для строительного мусора. Швырнул их к ее ногам.
Вера молча открыла шкаф. Сняла с вешалок платья, джинсы, куртки. Сложила в пакеты. Косметичку бросила туда же. На пол упала ее старая футболка – она ее подняла и тоже засунула.
Алиса сидела на кровати, отвернувшись к стене, и не проронила ни слова.
Пакеты вместо будущего
Когда Вера вышла на лестничную клетку с двумя пакетами, Артем уже закрывал дверь. Она слышала, как щелкнул замок.
Она спустилась во двор. Села на лавочку у подъезда, рядом с мусорными баками. Двор был тот самый, на Гагарина. Напротив – все тот же круглосуточный магазин «Продукты». В руке – телефон. На счету три тысячи рублей.
Она не плакала. Посидела, потом встала, перетащила пакеты к остановке. Севший трамвай с надписью «Южный» подошел через десять минут. Она загрузила пакеты в заднюю дверь и села у окна. Трамвай поехал мимо заводских корпусов, мимо гаражей, мимо старых пятиэтажек. В окно дуло. Она сидела и смотрела на город.
На следующее утро она сняла комнату у бабы Зои на улице Дзержинского. Район Южный. В комнате пахло старыми коврами и валокордином. Баба Зоя показала ей ванную и предупредила: «Гостей мужского полу не водить. И кота не трогать, кот мой».
Вера кивнула. Разобрала пакеты. Платья повесила в шкаф. В тот же вечер открыла ноутбук и начала искать работу логистом.
Комнату на Дзержинского, Вера снимала уже три месяца. Баба Зоя по утрам грела валокордин в кружке и смотрела «Жди меня» по телевизору. Кот – рыжий, толстый, с рваным ухом – спал на Вериных кроссовках. Пахло в доме старческими тряпками и подгоревшей гречкой.
Вера устроилась на складской комплекс «Логистик-Транс» на промзоне. Добираться было час: трамвай до остановки «Химзавод», потом пешком через мост над железной дорогой. На мосту всегда дуло. Внизу тянулись товарняки с углем.
На складе было холодно даже летом. Грузчики в телогрейках курили у рампы. Вера сидела в своей каморке с окошком в грузовой отсек. Компьютер гудел, на столе – стопка накладных.
В ноябре, перед первым снегом, в ее дверь постучали.
– Вас вызывает Сазонов.
Она поднялась на второй этаж, в кабинет с табличкой «Зам. директора». Геннадий Петрович сидел за столом – невысокий, плотный, в мятом пиджаке поверх клетчатой рубашки. На столе стоял стакан с мутным чаем и пепельница, полная бычков.
– Садитесь, – сказал он, не поднимая глаз. – Вы Вера?
– Да.
Он поднял голову. Посмотрел на нее. У него было лицо человека, который давно не высыпается – мешки под глазами, нос картошкой, щетина.
– Вы замужем?
Вопрос был не по делу. Вера помолчала секунду.
– Разведена.
– Понятно, – он отодвинул стакан. – Работать будете много. Склад с восьми до восьми. Грузчики пьют, проверяйте их каждый час. Вопросы?
– Нет.
– Тогда идите.
Она встала. У двери он окликнул:
– Вера.
– Да?
– Вы красивая. Это не проблема. Но аккуратнее с мужиками на складе.
Она кивнула и вышла. В коридоре пахло машинным маслом и потом.
Почему я ему соврала
Через две недели Геннадий пригласил ее на ужин. Сказал – деловой. Ресторан «Старый город» на улице Ленина, в центре. Вера надела единственное платье, которое взяла от Артема – черное, с открытой спиной.
Геннадий уже сидел за столиком у окна. Заказал борщ и котлету по-киевски. Пил чай из чашки с блюдцем, громко отхлебывал.
– У меня дочка от первого брака, – сказал он между глотками. – Вижу ее раз в месяц. Бывшая жена ушла к банкиру.
– Мне жаль, – сказала Вера.
– Не надо жалеть, – он усмехнулся. – Я мужик крепкий. Деньги есть, квартира на Металлургов, машина. Дача в «Березке». А бабы…
Он махнул рукой.
Вера смотрела на его потные ладони и думала: «Этот не выгонит. Этот будет держаться».
– Гена, – сказала она тихо. – Я хочу спокойного человека. Мой бывший меня бил.
Она не говорила, что бывший ее не бил. Артем вообще ни разу не поднял руку. Но Геннадий не должен был этого знать.
– Бедная моя, – он накрыл ее руку своей. Ладонь была влажная, пальцы короткие. – Я тебя не обижу.
Вера улыбнулась.
В ресторане играла музыка – что-то из восьмидесятых. Официант принес счет. Геннадий положил пять тысяч на поднос и сказал: «Сдачи не надо».
В машине, у ее подъезда на Дзержинского, он наклонился поцеловать. Вера закрыла глаза. Поцелуй был липким, вялым. Она думала о железнодорожном мосте, о ветре, о товарняках с углем.
– Спокойной ночи, – сказала она и вышла из машины.
Баба Зоя уже спала. Кот встретил Веру на кухне, терся о ноги. Она налила себе воды, села у окна. Внизу, у подъезда, все еще стояла серая «Тойота Камри». Геннадий смотрел на ее окна.
Она не задернула шторы. Пусть смотрит.
Но об этом уже другая история завтра.