— Саша, Саша… Попомни мои слова. С тобой они поступят точно так же. Если не хуже.
Никита Хрущёв произнёс это вполголоса, не попрощавшись, и быстрым шагом вышел из зала заседаний. Только что его лишили всех постов. Аплодисменты в честь нового первого секретаря ЦК ещё не успели стихнуть.
Александр Шелепин попытался изобразить улыбку. Но все вокруг почувствовали: это не торжество победителя. Это растерянность человека, который думал, что всё под контролем.
Хрущёв знал, что говорит.
В октябре 1964 года Шелепину было 46 лет. Он руководил КГБ, затем стал секретарём ЦК, заместителем председателя Совета министров и главой Комитета партийно-государственного контроля — ведомства, которое могло проверять кого угодно, включая саму тайную полицию. За ним шли люди: целое поколение республиканских и областных руководителей, выращенных через комсомол, где Шелепин сначала был вторым, а потом и первым секретарём ЦК ВЛКСМ.
На него делали ставку. На него рассчитывали.
Алексей Аджубей, зять Хрущёва, отстранённый от поста главного редактора «Известий» вместе с тестем, повторял в кругу друзей почти как заклинание: «Лёня — временная фигура. Не пройдёт и года, как первым станет Саша Шелепин».
Аджубей не просто обижался. Он разбирался в расстановке сил.
И всё же он ошибся.
Потому что одну вещь ни он, ни сам Шелепин в расчёт не взяли. Силу ломит не только сила. Иногда — хитрость. А в хитрости и терпении «железному Шурику» было далеко до Леонида Ильича.
Брежнев умел ждать. Он не спорил открыто — он действовал тихо, методично, почти незаметно.
Первым делом исчезла опора.
В декабре 1965 года на Политбюро неожиданно поставили вопрос об упразднении Комитета партийно-государственного контроля. Решение приняли. Шелепин лишился главного инструмента влияния — ведомства, которое фактически могло контролировать всю вертикаль власти. Никто из его окружения не предвидел этого манёвра.
Потом пришла очередь информации.
В апреле 1967 года директором ТАСС стал Сергей Лапин — человек, лично преданный Брежневу. Главный источник сведений о положении в стране и мире перешёл под контроль генерального секретаря. Лапин был умён, тих и точен. Свои важные разговоры он обычно начинал с одной фразы: «Я вчера обедал с Леонидом Ильичом…» Возражать после этого решались лишь те, кто сам успел с Ильичом позавтракать или поужинать.
Затем настал черёд ближайшего союзника.
Владимир Семичастный, возглавлявший КГБ и связанный с Шелепиным с комсомольских лет, был освобождён от должности и отправлен в Киев — заместителем председателя Совмина Украины. Ему было 43 года. К большой политике его больше не подпускали.
После этого по коридорам власти поползли слухи: якобы «комсомольцы» готовят захват власти. Слухи не утихали, пока около тридцати человек из окружения Шелепина не оказались послами в малозначимых и далёких странах.
Шелепин продолжал работать. Но вокруг него становилось всё тише.
Он и сам давал поводы раздражаться. Говорил открыто, что руководство партии оторвалось от народа. Не брал подарков, за всё платил сам. А когда на заседании Политбюро предложил не награждать членов Политбюро государственными орденами — задел уже совсем болезненно.
Члены Политбюро сначала смотрели на него с опаской. Потом — с ненавистью.
Финальный разговор состоялся в кабинете Брежнева, куда предварительно был приглашён главный идеолог партии Михаил Суслов.
— Александр Николаевич, только ты, со своим опытом и авторитетом, можешь укрепить профсоюзы. Как ты отнесёшься к тому, если мы освободим тебя от обязанностей секретаря ЦК и направим председателем ВЦСПС?
Шелепин понял всё. Это было предложение, от которого нельзя отказаться. Профсоюзы Брежнева не интересовали. Ему нужно было убрать соперника туда, откуда не возвращаются.
В 1967 году Шелепин возглавил ВЦСПС. Многие отмечали: при нём профсоюзы действительно оживились, профкомы на предприятиях стали увереннее разговаривать с администрацией, отстаивать интересы рабочих. Но это была уже другая история. Не про власть.
В 1975 году его убрали и оттуда. Под предлогом критики советского руководства со стороны западных профсоюзов во время его визита в Великобританию.
Александр Шелепин прожил долго — до 2008 года. Он пережил и Брежнева, и советскую систему, которой служил. Написал мемуары, которые опубликовали уже после его ухода.
История с ним могла бы сложиться иначе.
Если бы он понимал: в советской политической системе открытая честность была не достоинством, а уязвимостью. Брежнев это понимал. Именно поэтому выиграл — не силой, а терпением и умением ждать нужного момента.
«Железный Шурик» оказался слишком прямолинейным для игры, где выживали гибкие.
Хрущёв был прав.