Денис сидел на кухне, чистил картошку. Пришёл с работы, а дома нет ужина. просто пошёл на кухню и начал готовить.
Вспоминал, как всё начиналось. Ира была красивой, яркой, с огоньком в глазах, который привлёк его на первой же вечеринке, куда он пришёл с друзьями.
Она смеялась громко, говорила уверенно, двигалась так, что все взгляды устремлены к ней. Он молод, влюблён, готов носить её на руках. И носил. Первые годы он не замечал ничего, кроме её улыбки.
Прощал ей капризы, истерики, скандалы на пустом месте. Думал, что такой темперамент, любовь — страстная, бурная, с перепадами от счастья до отчаяния. Это была зависимость. Его зависимость от её.
Первые угрозы Ирины: «я подам на развод» случилось через два месяца после свадьбы.
Он задержался на работе, не предупредил, и когда пришёл домой, Ира стояла в прихожей, скрестив руки на груди, с обиженным лицом. Она не кричала, не плакала. Говорила тихо, ледяным тоном, и от этого у него сжималось сердце.
— Ты меня не любишь, — сказала она. — Не ценишь. Я подам на развод.
Он испугался. Начал оправдываться, объяснять, что задержался не специально и больше такого не будет. Обещал, клялся, умолял. Она смотрела на него и молчала. Потом, когда он был готов на колени встать, сказала:
— Ладно, прощаю. Но запомни: в следующий раз я не буду так добра.
Он запомнил. И с тех пор каждый раз, когда Ира была чем-то недовольна, она доставала этот козырь.
Не так посмотрел — развод. Не так ответил — развод. Задержался на работе — развод. Пришёл раньше — развод. Он жил в постоянном страхе. Сглаживал углы, уступал, извинялся за то, в чём не был виноват. Стал тенью себя прежнего — весёлого, уверенного, лёгкого. Человеком, который боится собственной жены.
Она тем временем цвела. Чувствовала свою власть, силу, безнаказанность. Она могла позволить себе всё. Знала, он не уйдёт и будет терпеть.
Была королевой, а он — слугой, который благодарен за то, что его терпят.
Но всё кончается. И терпение — тоже.
Вчера он задержался на работе. Позвонил, предупредил, сказал, что будет поздно. Ира ответила сухо: «Делай что хочешь», и бросила трубку.
Не придал значения. Привык. Работал до десяти, собрал вещи, поехал домой, купил по дороге пирожное, потому что знал: если вернуться с пустыми руками, будет скандал.
Он открыл дверь, разделся, прошёл на кухню. Ира стояла у окна, курила — она бросила курить два года назад, но в последнее время снова начала.
Обернулась, посмотрела на него презрительным взглядом. Готовность к бою.
— Где шлялся? — спросила она.
— На работе, — ответил он, ставя пакет с пирожным на стол. — Я же звонил, предупредил.
— Предупредил, — передразнила она. — А я что, должна тебя ждать как дура? Одна сижу, а он работает.
— Я не просил меня ждать, — сказал он, и она удивилась — обычно он не спорил. — Я сказал, что буду поздно.
— То есть я теперь должна есть одна? — её голос повышался. — Ты считаешь это нормальным? Мы семья или соседи по квартире?
— Ира, я устал, — сказал он. — Я хочу есть. Давай поговорим завтра.
Он пошёл на кухню, открыл холодильник. Пусто. В кастрюлях — ничего. На плите — грязная посуда. Он вздохнул, достал картошку, начал чистить. Ира стояла в дверях, смотрела на него. Он чувствовал её взгляд — тяжёлый, требовательный, не отпускающий.
— Может, извинишься? — потребовала она.
Он поднял голову, посмотрел на неё.
— За что? — спросил он.
— За то, что заставил меня ждать. За то, что не ценишь. За то, что...
— Нет, — сказал он, и это «нет» прозвучало так твёрдо, что она замолчала.
Смотрела на него удивлённо и даже испуганно. Привыкла, что он уступает, просит, умоляет. А тут — нет. Просто, коротко, окончательно.
— Ты что, серьёзно? — спросила она. — Ты даже не спросишь, почему я хочу развода? А, может у тебя кто-то есть?
— Ну да, — сказал он, не отрываясь от картошки. — Возможно. После вчерашнего скандала у тебя всё банально. После ссоры — развод. Это же твоя любимая песня.
— Ты стал пустым, — сказала она со злостью. — Поэтому я и нашла Сергея.
Он поднял голову, посмотрел на неё. Знал о её изменах. Давно знал. Просто молчал, потому что не хотел верить. Надеялся, что это просто сплетни. Потом случайно увидел сообщение в её телефоне, когда она вышла в душ и забыла его на столе.
Не искал, не подглядывал, просто экран загорелся, и он увидел. «Люблю тебя, котёнок. Когда снова увидимся?» И подпись — Сергей.
Не стал устраивать скандала. Разборок. Он просто положил телефон на место и пошёл на кухню, налил себе чаю и долго сидел, глядя в одну точку. Внутри пусто. Не больно, не обидно, а именно пусто. Всё выгорело от её истерик и скандалов.
— Я знаю про Сергея, — сказал он спокойно. — Давно знаю.
Ира побледнела. Она стояла, открыв рот, и не могла вымолвить ни слова.
— Почему ты молчал? — прошептала она.
— Ждал подходящего времени, — сказал он. — Оно наступило.
Ирина развернулась, хлопнула дверью. Он услышал, как она плачет в спальне. Громко, надрывно, как плачут, когда рушится мир, который ты строила из лжи.
Денис сидел на кухне, чистил картошку.
Она ушла через два дня. Собрала чемоданы, вызвала такси и уехала к матери. Он не останавливал, не уговаривал. Стоял у окна и смотрел, как красные огни такси исчезают за поворотом.
Ни боли, ни облегчения, ни радости. Только пустоту. Которую нужно чем-то заполнять.
Он заполнял её работой. Только там он чувствовал себя нужным, его ценили, не играли в игры. Там была Марина. Скромная девушка из соседнего отдела, которая всегда здоровалась первой, улыбалась, спрашивала, как дела. Она не носила каблуков, не красила губы яркой помадой, не играла ролей. Была собой — тихой, доброй, внимательной. И каждый раз, когда он с ней разговаривал, чувствовал, как напряжение отпускает.
Он не думал о ней, не строил планов, не фантазировал. Просто приятно с ней говорить. И этого достаточно. Впервые за долгое время он общался с человеком, который не требовал, не манипулировал, не угрожал. Просто был рядом. Это так непривычно, что он боялся привыкнуть.
Через две недели Ира позвонила. Голос мягкий, вкрадчивый.
— Денис, — сказала она, — мы погорячились. Я правда не хотела с тобой разводиться. Это шуточный шантаж. Я дура, я понимаю. Давай попробуем заново? Ты же сам говоришь, что мы семья, что мы должны быть одним целым. Мы оба погорячились...
Он слушал. Это не та женщина, которая изменяла с Сергеем и врала ему в лицо. Это актриса, которая играла роль, чтобы вернуть зрителя, который ушёл из зала.
— Ира, — ответил он спокойно, — твой шантаж наконец сработал. Я подал на развод.
— Что? — крикнула она и не поверила. — Ты шутишь? Ты не можешь. Ты же меня любишь.
— Любил, — сказал он. — Я устал быть твоей марионеткой. Устал бояться. Устал оправдываться за то, чего не делал. Хочу жить спокойно. Без скандалов, без истерик, без шантажа. Ты не можешь мне этого дать.
— Я изменюсь, Денис, — просила она со слезами. — Я обещаю. Я пойду к психологу. Я всё сделаю. Только не бросай меня.
— Ты не изменишься, — сказал он. — Ты не менялась с годами. А становилась только хуже. Хватит!
Он положил трубку.
Их любовь умерла давно. Развод состоялся. Ира пыталась бороться, привлекала адвокатов, требовала квартиру, машину, алименты, хотя детей у них нет. Но он был спокоен. Знал, что прав. Сообщил об измене жены и суд встал на его сторону.
Когда они вышли из здания суда, Ира стояла на ступеньках, бледная, с красными глазами, и смотрела на него с ненавистью.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она.
— Может быть, — ответил он. — Но я готов пожалеть. Лишь бы не жалеть, что остался.
Он ушёл, не оборачиваясь. Шёл по улице, и солнце светило ему в лицо, и воздух был свежим, и он чувствовал, как с каждым шагом тяжесть уходит.
***
Возможно они погорячились с разводом, но сейчас это решение было необходимо. Ему необходимо.