В одном забытом богом селе проживал священник Митрофан. С виду — воплощение кротости и богобоязненности, муж совета и утешения. Был, правда, у отца Митрофана один малюсенький, житейский такой недостаток, с коим он, грешным делом, ну никак не мог сладить.
Святой отец Митрофан славился как человек исключительного благочестия и всегда был готов подставить плечо в час скорби. Вот и скорбящей вдовице Марии, едва она переступила порог его дома, он тут же, с отеческой заботой, предложил свои услуги: привести в порядок бренные останки её почившего супруга и подготовить всё к христианскому погребению. Бедная Мария и ведать не ведала, что её пастырь — не совсем тот кристально чистый сосуд благодати, каким он являлся прихожанам все эти долгие годы.
А дело-то было так. Во время отпевания, улучив момент, когда он оставался наедине с бездыханными телами, отец Митрофан предавался своему любимому ремеслу. Ведь в прошлом он был знатным уркой, впрочем в церковь он попал только потому, что прятался от властей. Ничем не брезгуя, с хирургической точностью извлекал он золотые коронки, аккуратно снимал кольца и серьги, с благоговением обирал труп до ниточки, с любовью заменяя золото на стёклышки, а дорогие ткани — на ситчик попроще. И всё бы шло своим чередом, да вот поди ж ты — проведала Мария о таком усердии своего духовника. Застала она отца Митрофана на месте… гм… трудов праведных, когда тот, с щипцами в руках и с молитвой на устах, с особым тщанием исследовал зубной ряд своего недавнего прихожанина.
Нужно ли говорить, что пастырь был немало удивлен таким внезапным и, прямо скажем, неблаговременным посещением? Вид его, однако, оставался незыблемо мирным, даже просветлённым, как будто он не занимался праведным делом очищения бренных останков от тягостных мирских украшений, а пребывал в состоянии высшего молитвенного созерцания. Щипцы в его руке казались не инструментом, но продолжением священного жезла, а золотая коронка в ладони — не вещественным доказательством, а символическим напоминанием о бренности всего земного. «Мария! — воскликнул он с той самой отеческой мягкостью, что так утешала страждущих. — Ты пришла как благовременное испытание моему усердию! Я лишь проверял, насколько твёрдо наш брат держался за мирские ценности даже после отбытия в мир иной».
Бедная вдова, конечно, была поражена таким глубиным объяснением. Её простому крестьянскому разумению было невдомёк, что путь к духовному совершенству может включать в себя столь тщательную инвентаризацию зубного ряда усопшего. Она стояла, колеблющаяся между священным трепетом перед пастырем и естественным сомнением, вызванным видом знакомого золотого зуба в знакомой руке. Отец Митрофан, видя её смятение, тут же перешёл к активному пастырскому деянию: с лёгкостью, достойной истинного отца, опустил трофей в складки своих одежд и, взяв щипцы, начал благословлять воздух вокруг гроба, как бы изгоняя не дух стяжательства, но дух недоверия, который мог омрачить чистую скорбь Марии.
В следующие дни село, конечно, стало свидетелем небывалого усиления духовных подвигов своего батюшки. Он, с поистине апостольской ревностью, взялся за переустройство церковной ризницы, объясняя прихожанам, что дорогие облачения — это гордыня, а простой ситец — воплощение смирения. Сокровищница церковная, по его словам, должна быть не вещественной, но духовной, и для её пополнения он начал собирать «духовные пожертвования» в виде тех самых мирских украшений, которые так отягощают души даже после смерти. Особенно трогательно было видеть, как он, с молитвой и слезами, принимал от скорбящих семей золотые крестики и колечки покойных, чтобы, как он объяснял, «освободить их память от груза металла».
Кончина же отца Митрофана стала, по общему мнению, верхом его подвижничества. Он угас тихо, почти незаметно, как истинный праведник, оставив после себя не только светлую память, но и поразительно скромное наследство: ветхую ряску, несколько книг и небольшой, неописуемо лёгкий деревянный ящичек в алтаре. Новый священник, обнаруживший этот ящичек, был поражён его пустотой — ну, почти пустотой, если не считать нескольких стёклышек и кусочков ситца, которые, должно быть, служили батюшке напоминанием о том, как опасно привязываться к земному. Икона же отца Митрофана, написанная по горячим следам местным художником, изображала его не с традиционными атрибутами, а со щипцами в одной руке и молитвенником в другой — символ идеального сочетания практического служения и высшего благочестия. Прихожане, вздыхая, говорили: «Вот каким должен быть истинный пастырь — до последнего зуба заботиться о нашей духовной гигиене».
Друзья, присоединяйтесь к нашему каналу, чтобы первыми узнавать о новых увлекательных историях и захватывающих фантастических приключениях!
С искренним почтением, ваш Dichellof.