— Хотя знаешь...— протянула Света после небольшой паузы, — вспомнила сейчас одну историю. Мне свекровь рассказывала. У них в деревне женщина жила, баба Рая. К ней со всей округи ездили — не привороты делать, а отвороты. От тоски, от привязки, от ненужной любви, которая как репей к подолу цепляется. Она говорила: "Не держи — пусть идет. А если удержишь силой, потом всю жизнь с чужим будешь маяться". Может, тебе не Егора возвращать надо, Кать? А себя отпустить?
Катя задумалась. Себя отпустить. Звучало обнадеживающе, но как это на практике? Перестать проверять его соцсети? Удалить совместные фото? Выбросить его забытую футболку, которую она до сих пор держала на дне бельевого ящика, иногда доставая и вдыхая остатки запаха? Всё это она уже пробовала. Не помогало.
— Ладно, — вздохнула Света. — Раз ты всё равно мучаешься, съезди к бабе Рае. Хуже не будет. Адрес у свекрови спрошу, скину в сообщениях. Только уговор: едешь с лёгким сердцем, ничего особо не ожидая. Как на экскурсию.
Через три дня Катя тряслась в пригородной электричке. За окном проплывали дачные посёлки, перелески, покосившиеся платформы с нечитаемыми названиями. Она и сама не понимала, зачем едет. Просто дома сидеть было невыносимо, а здесь хоть какое-то разнообразие.
Баба Рая оказалась совсем не такой, как представляла Катя. Никаких тёмных платков, икон по углам и заговорённой воды. Обычная бабулька в цветном ситцевом халате, с веером морщинок вокруг глаз и натруженными руками, привыкшими к огородной работе. Она сидела на летней веранде и щурилась от лучей сентябрьского солнца.
— А, от Светланы, значит, — кивнула она, выслушав сбивчивый рассказ Кати. — Ну садись, чайку попьём. Рассказывай.
Катя рассказывала долго, то и дело сбиваясь на слёзы. Про четыре года. Про "любовь прошла". Про стремительную свадьбу с девушкой из сельского района. Про то, как это все неприятно и больно и хочется выть от тоски.
Баба Рая слушала внимательно, не перебивая. Потом испытующе посмотрела на Катю и вдруг улыбнулась:
— А ведь он тебе и не нужен, девонька. Ты не по нему плачешь. Ты по себе плачешь. По той себе, какой с ним была. Красивой, счастливой, влюблённой. Тебе себя ту жалко. А его — нет. Ты просто ещё не поняла.
Катя замерла. Что-то в этих простых безыскусных словах отозвалось глубоко внутри, как камертон.
— Я тебе помогу, — продолжала баба Рая. — Только не так, как ты думаешь. Никаких заговоров и шепотков. Мы с тобой просто попрощаемся правильно.
Она поднялась, прошла в дом и вернулась с маленьким глиняным горшочком и пакетиком семян.
— Вот. Посадишь дома. Это не простые цветы, "разрыв-травой" в народе кличут. Только не пугайся, никакого колдовства. Просто есть растения, которые человеку помогают отпускать. Поливать будешь, ухаживать, а как первый цветок распустится — всё и пройдёт. Не веришь — проверь. Хуже точно не станет.
Катя взяла горшочек. Глина была тёплой, словно хранила солнечный свет.
— И вот ещё что, — баба Рая прищурилась. — Скажи вслух, прямо сейчас:" Я отпускаю тебя, Егор. Иди своей дорогой, а я пойду своей. Спасибо за всё, что было. Прощай".
Катя открыла рот — и не смогла. Горло сжал спазм. Казалось, скажи она эти слова, и всё станет окончательным, бесповоротным, и он уже никогда не вернётся. Даже во снах.
Баба Рая внимательно смотрела на реакцию девушки.
— Боишься? Это нормально. Мы все боимся пустоты. Но ты попробуй. Ради себя.
И Катя, зажмурившись, как в детстве перед прыжком в речку, выдохнула скороговоркой:
— Я отпускаю тебя, Егор. Иди. Спасибо и прощай.
Ничего не произошло. Небо не упало на землю, солнце не потухло. Только где-то под сердцем чуть ослабился тугой зажим, о существовании которого она и не подозревала.
— Вот и ладно, — кивнула баба Рая. — Теперь иди домой. И помни: поливать каждый день, разговаривать не только можно, а даже нужно. Растения живые, они все понимают.
Дома Катя поставила горшочек на подоконник на кухне. Полила землю, посеяла семена, а потом села рядом и вдруг заговорила. Сначала сбивчиво, а потом всё свободнее. Девушка высказывала вслух то, о чем не могла рассказать никому: как ждала звонка, как боялась пустой квартиры, как злилась на Егора и на себя.
Шли дни. Катя возвращалась с работы, поливала растение, разговаривая с ним. Росток проклюнулся на восьмой день — бледно-зелёный, хрупкий, но при всем этом упрямо тянущийся к свету.
А на двадцать третий день она вдруг поняла, что не проверила Его соцсети ни разу за последнюю неделю, потому что не вспомнила. Мысли текли в другую сторону: что приготовить на ужин, какую книгу почитать, не записаться ли на йогу, как давно советовала подруга.
Примерно через месяц распустился первый цветок — нежно-розовый, с тонкими прожилками, похожими на карту рек. Катя смотрела на него и улыбалась. Впервые за долгое время легко и без горечи.
Она вдруг вспомнила Егора и не почувствовала ничего, кроме легкой печали. Что было, то прошло. Как лето или дождь. Как всё в этой жизни проходит, освобождая место для нового.
***
Через полгода, когда Катя стояла в книжном магазине, листая новый роман, её внезапно окликнули.
— Катя? Привет.
Она обернулась. Егор. Похудевший, какой-то осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, с пакетами в руках.
— Ой, привет, — сказала Катя легко, почти удивлённо. — Как дела?
— Да... нормально, — Егор выглядел подавленным и потерянным, — а ты как? Выглядишь отлично.
— Спасибо. У меня всё хорошо.
Она действительно выглядела иначе. Что-то в ней изменилось неуловимо: плечи расправились, взгляд стал ясным, в уголках губ поселилась лёгкая, чуть насмешливая улыбка.
— Кать, а давай, как-нибудь кофе выпьем, а? — вдруг предложил Егор.
Катя посмотрела на него и будто впервые увидела Перед ней стоял дико уставший, нервный человек, который, судя по всему, был не особо счастлив, если не сказать больше, в новых отношениях. И от осознания этого факта девушка не почувствовала ничего. Ни злорадства, ни сожаления. Только покой.
— Знаешь, — сказала она негромко, — не стоит. Ни к чему это. У тебя семья, а у меня своя жизнь. Всего хорошего тебе, Егор, — и, кивнув на прощание, вышла из магазина.
На улице моросил тёплый весенний дождь. Катя раскрыла зонт и пошла к метро. В сумке лежала новая книга, в наушниках играла любимая музыка, а дома на подоконнике ждал "разрыв-цветок", обильно разросшийся за это время.
Она сумела отпустить. Сумела пережить, отгоревать и перерасти непростой период расставания. И знате, возможно, самая сильная магия заключается как раз в том, чтобы дать себе возможность и разрешение жить дальше в новых условиях. Без оглядки на прошлое и с другими смыслами и ориентирами.